Семеро с ложкой

— После ужина, когда все разошлись, я заметил, что господин Аркадий… как бы это сказать… не совсем контролировал себя. — Филипп говорил медленно, взвешивая каждое слово, как ювелир взвешивает бриллианты. — Он ходил по коридорам. Заглядывал в каждую дверь. Я спросил, не нужно ли ему помочь — может быть, воды, может быть, проводить до комнаты. Но он ответил грубо — сказал, чтобы я шёл к чёрту.

— Видели, куда он направился?

— На второй этаж, в крыло, где жили господа Садовские.

Инга почувствовала, как холодок пробежал по спине — не холод страха, а та самая дрожь, которая всегда предшествует разгадке.

— В какое время это было?

— Часов в десять, может, в половине одиннадцатого. Я не смотрел на часы, простите.

— А убийство Виктора произошло около одиннадцати, — медленно сказала Инга, и её пальцы, лежащие на блокноте, замерли. — Значит, Аркаша мог быть там… когда Виктор пошёл в ванную.

— Мог, — тихо подтвердил Филипп. — Но я не утверждаю, что он убийца. Господин Аркадий болен — болезнь делает его странным, пугающим иногда, но не обязательно жестоким.

Инга допила кофе одним долгим, жадным глотком. Горечь приятно обожгла горло.

— Спасибо, Филипп. Вы помогли.

— Я не уверен, что помощь в оговоре больного человека — это помощь, — вздохнул дворецкий, поднимаясь. — Но я сказал правду. А правда — она иногда как кислота — разъедает всё, с чем соприкасается.

Инга вышла из кухни и направилась к лестнице. Пора будить подозреваемых и начинать новый день — день, который наверняка принесёт новые вопросы. А возможно, и новые смерти, если она не успеет опередить убийцу.

На верхней площадке она столкнулась с Петром Кривцовым. Он стоял, прислонившись к перилам — широкоплечий, тяжёлый. Его взгляд — испытующий, похожий на прицел винтовки — упёрся в неё ещё до того, как она поднялась на последнюю ступеньку.

Инга заподозрила, что он тоже не ложился.

— Не спится? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— В доме, где по коридорам бродят убийцы, спать трудно, — ответил Пётр. — Ты что-нибудь нашла?

— Работаю над этим.

— Работаешь? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, нервной, как свежий шрам. — Скажи лучше — делаешь вид, что работаешь. Дальняя родственница, которая приехала за своей долей наследства и не спешит звонить в полицию.

Инга почувствовала, как внутри неё закипает холодная, профессиональная злость.

— Если ты хочешь меня в чём-то обвинить, Пётр, говори прямо.

Он сделал шаг к ней. Один шаг — но этого хватило, чтобы она ощутила его массу. Под рубашкой перекатывались мышцы, и Инга на мгновение представила, как легко эти руки могли бы сжать чью-то шею.

— Я никого ни в чём не обвиняю, — сказал он. — Я просто смотрю на факты. Приехала женщина-детектив. И через час после её появления умирает Стелла. Потом — Виктор. А эта женщина почему-то не спешит звонить в полицию.

— Связи нет. Ты сам проверял...

— А может, она и не хочет, чтобы полиция приехала? — Пётр наклонил голову, и в его глазах зажглась странная, нездоровая искра. — Может, у неё свои планы?

Инга выдержала его взгляд, не отводя глаз.

— Если у тебя есть доказательства, Пётр, предъяви их. Если нет — не трать моё время.

Она обошла его — так, чтобы он не мог коснуться её плечом, — и направилась к комнате Аркаши, спиной чувствуя тяжёлый, злой взгляд.

Аркаша сидел на кровати, обхватив голову руками, когда Инга вошла. Выглядел он ужасно. Синяки под глазами, трясущиеся мелко, нервно, руки — такое случается у людей, чей организм отвык от жизни без дозы. Лоб блестел от испарины — липкой, холодной, как утренняя роса на надгробном камне.

— Я не убивал, — прошептал он, не поднимая головы. — Я знаю, что вы все на меня думаете — но это не я.