Измена. Другие правила

Но до истерики они меня не довели. Я слишком хорошо помнила, что рано или поздно мычать надоедает. А если ты при этом еще должен и слушать, и записывать что-то в тетрадь, то этот странный протест сходит на нет еще быстрее. Так оно и случилось, и к концу урока в глазах большинства учеников я уже читала нечто похожее на уважение.

Хотя я понимала, что этим они не ограничатся, найдут другие способы меня позлить, но следовало порадоваться хотя бы этой маленькой победе.

– Как прошел первый урок? – директриса – Светлана Захаровна Сударова – заглянула в учительскую после звонка. – Надеюсь, они вас не напугали? Пятый класс у нас хороший, еще не испорченный. Хотя свои герои есть и там. А на субботнем выезде на природу у вас будет отличный шанс познакомиться с ними поближе.

– Не забудьте собрать с родителей разрешения на поездку, – напомнила завуч. – Конечно, у нас тут не как в Москве, всё по-простому, но лучше подстраховаться. Поехать могут все, кроме Карпенко.

– Карпенко? – переспросила я. – А он почему не едет? Болеет?

Наталья Ивановна выразительно вздохнула:

– А он, Екатерина Сергеевна, как раз один из отрицательных героев пятого класса. У него по поведению двойка.

– Но как же так? – растерялась я. – Если весь класс едет, то этому мальчику будет обидно, что его не берут. А ведь это наше первое совместное мероприятие. И там я могла бы рассказать им часть материала, который они пропустили – мы как раз изучаем взаимодействие живой природы и человека.

Завуч посмотрела на директрису, а когда та кивнула, нехотя согласилась:

– Ну, что же, пусть едет в виде исключения под вашу, Екатерина Сергеевна, ответственность. Но к его матери за разрешением сходите, пожалуйста, лично. С него станется ее подпись подделать. Карпенко живут недалеко от вас.

Мой первый рабочий день дома мы отметили салатом «оливье» и яблочной шарлоткой. Я рассказывала про урок в пятом классе (теперь мне было уже смешно), а Тася перечисляла тех ребятишек, которые жили в нашем или соседних домах, и которых она знала лично.

– Антон Карпенко? Конечно, знаю. Неплохой парнишка, просто шебутной. Его мать второй раз замужем, и Тоха предоставлен сам себе. И отчим у него – не подарок.

Зазвонил телефон, и я, увидев высветившееся на экране имя, вышла на кухню. Разговаривать с Шестаковым в присутствии мамы и сестры мне не хотелось. Вернее, мне совсем не хотелось с ним разговаривать, и я вообще не понимала, зачем он мне позвонил. Развод мы оформляли через госуслуги. Ради этого я даже сделала усиленную электронную подпись.

– Слушаю, – сказала я, постаравшись вложить в голос как можно больше равнодушия. – Чего ты хочешь?

– Катя, ты извини, я понимаю, тебе со мной неприятно общаться, но тут такое дело…, – он сделал паузу, и я едва не заскрежетала зубами.

Что ему еще могло от меня понадобиться? Я не претендовала ни на его доставшуюся ему от родителей квартиру, ни на другое имущество.

– Я ремонт в квартире делаю и мебель буду продавать.

Казалось бы, что мне за дело до этого? Но сердце отчего-то болезненно сжалось. Конечно, Арина не могла въехать в квартиру, которая была обставлена по моему вкусу. Ей требовалось разрушить всё до основания, а потом построить то, что будет принадлежать только ей.

– И что, Шестаков? Зачем ты мне об этом сообщаешь?

– Я подумал, может, ты захочешь взять что-то? Ты так долго выбирала мебель на кухню, и она совсем новая. Если хочешь, я отправлю ее тебе.

Гарнитур был отличный, но даже его половина не поместилась бы на мамину кухню.

– Спасибо, но не надо.

– Ну, что же, как скажешь, – мне показалось, или он произнес это с разочарованием? А может, это мне просто хотелось так думать. – Ты не волнуйся – я половину денег от продажи тебе переведу, мы же почти всё вместе с тобой покупали.

Половина – какая щедрость с его стороны! Мне захотелось выбросить телефон в форточку – это был как раз его подарок. Но это точно было бы глупо.

Глава 6

– А вы правда-правда меня возьмете? – вихрастый светловолосый Антоша Карпенко, показывая дорогу, шел впереди, и я едва за ним поспевала. – Наталья Ивановна нипочем бы не взяла.

Мы шли к нему домой, чтобы взять разрешение на поездку за город у его матери. И у него, и у меня сегодня было четыре урока, так что мы вышли из школы вместе. После ночного дождя на тротуарах стояли лужи – я обходила их, а мальчишка шел прямо, не сворачивая, благо, что на ногах были резиновые сапоги.

Но чем ближе к его дому мы подходили, тем медленнее становился его шаг. Было нетрудно догадаться, что отношения в семье отнюдь не были идеальными.

Квартира Карпенко оказалась на первом этаже, и входная дверь была не заперта. На ее скрип в прихожую выбежал босоногий мальчишка лет пяти – такой же вихрастый и светловолосый, как и старший брат.

– Мамка где? – спросил у него Антон.

Но тот только испуганно зыркнул на меня и скрылся в комнате.

– Ты чего шумишь? – раздался женский голос. Было странно слышать от матери именно это приветствие, потому что Антон ничуть не шумел. – Батьку разбудишь. Сам же потом жаловаться будешь, что подзатыльник отхватил.

Она, наконец, показалась в прихожей и сама. Определить ее возраст я бы затруднилась. Одета она была весьма небрежно, а на лице ее словно застыло выражение крайнего недовольства. Впрочем, оно мгновенно сменилось удивлением.

– Здравствуйте! Я не знала, что Антон пришел не один.

– Это – Екатерина Сергеевна, наш новый классный руководитель.

На губах женщины тут же появилась улыбка.

– Ой, очень приятно познакомиться. Антон говорил, что у них учительница биологии появилась – вроде как из самой Москвы, – не прошло и минуты, а улыбка уже сбежала, и в глазах показалась тревога. – А он натворил опять что? Никакого сладу с ним нет! Пятый класс только, а уже все учителя на него жалуются. Ну, ничего, вот проснется Андрей, он тебе задаст.

Оскорбленный необоснованными обвинениями мальчишка помрачнел, а я поспешила прояснить ситуацию.

– Нет-нет, Елена Степановна, вы не думайте ничего плохого. Я к вам совсем по-другому вопросу пришла. Во-первых, хотела познакомиться. А во-вторых – рассказать, что в следующие выходные мы с классом едем на пикник за город. И если вы не против, чтобы Антон тоже поехал, то распишитесь, пожалуйста, вот здесь, – я достала из сумки сложенный вдвое листок.

Женщина пробежала взглядом по тексту.

– Ой, я даже и не знаю. Как бы он там чего не натворил.

– Да чего тут думать? – в прихожей появился кряжистый мужчина среднего роста в мятой футболке и спортивных штанах. – Подписывай. Хоть день без него отдохнем.

Он взял с тумбочки сигареты и зажигалку и, не удосужившись даже поздороваться, вышел из квартиры.

– Видишь, до чего ты отца довел? – рявкнула женщина. – Он со смены пришел, ему бы отдыхать надо. А ну марш в комнату! И чтоб тихо там сидел!

Мальчик удалился, а мать, прислонив листок к стене, вывела на нём кривоватую подпись. Сейчас, когда она подошла ко мне вплотную, я поняла, что не ошиблась, когда подумала, что она была пьяна.

– Вы уж простите нас, – хозяйка развела руками. – Если бы я знала, что вы придете, хоть к чаю бы чего купила. Но рада была с вами познакомиться. Прежде к нам учителя только ругаться приходили. Ах, да, еще школьный психолог однажды заходил (был в школе одно время и такой) – всё хотел выяснить, не обижают ли Антоху дома. Дескать, у ребенка на руке синяки – не бьет ли его отчим. Нет, сказала, не бьет, а если когда за руку схватит да в кладовке запрет, так не просто же так, а за дело. Ну, да вам это, наверно, не интересно.

– Нет, почему же, интересно, – возразила я. – Но он же еще совсем ребенок. Как его можно в кладовке запирать? Отчим – ладно, но вы же мать!

– Вот будет у вас свой ребенок, Екатерина Сергеевна, – и она выразительно посмотрела на мой живот, – его и воспитывайте как считаете нужным. А к нам не суйтесь. У моих хотя бы отец есть – да, может, не самый лучший, но отец.

В маленьком городке все про всех всё знали, и я ничуть не удивилась, что она многое уже знала обо мне. И всё-таки слышать это было обидно. И обидно не только за себя, но и за Антона.

– Если я увижу у вашего сына синяки, – я старалась говорить достаточно спокойно, чтобы до нее дошел смысл моих слов, – я обращусь в полицию. Так и знайте.

Я не стала дожидаться ее ответа, хотя она и пыталась что-то сказать. Но даже на улице я не смогла успокоиться.

– Вы на нее не сердитесь, Екатерина Сергеевна, – Антон догнал меня почти у самого моего дома. – Она хорошая, правда. Просто она чужому влиянию поддается. А он этим пользуется.

Он говорил это так весомо, по-взрослому, что несмотря на то, что сама ситуация была отнюдь не веселой, я не смогла не улыбнуться.

– Не вздумай шалить на пикнике! Я за тебя поручилась.

Он торопливо кивнул и бросился обратно, поднимая в воздух тысячи брызг из грязных луж.

Глава 7

На пикники школа выезжала в течение нескольких майских дней. В этот день вместе с моим пятым классом за город отправился и шестой, классным руководителем которого был Никита Константинович Заручевский. Математик оказался симпатичным мужчиной лет тридцати пяти.

– Хорошо, что вы к нам приехали, Екатерина Сергеевна, – сказал он мне, когда мы сели в автобус, – а то каждый урок биологии, который я вынужденно проводил, становился кошмаром. Всё эти лютики-цветочки оказались для меня слишком сложны.

– Разве математика проще? – удивилась я.

– Конечно! – без тени сомнений ответил он. – И, простите сердечно, интересней! Только не обижайтесь, пожалуйста.

С чего мне было на него обижаться? Каждый предметник свое болото хвалит.

– А вот то, что вы Антона Карпенко сегодня с собой взяли, это про отлично! – неожиданно похвалил меня он. – Он – хороший паренек, смышленый. И, хотите верьте, хотите нет, но у него есть способности к математике. Именно в точных науках он всё схватывает на лету. Если бы родители хоть немного с ним занимались, он мог бы многого добиться.

Я вспомнила недавнее знакомство и вздохнула:

– Мне кажется, мать уже махнула на него рукой. Я уже бывала у них в гостях, но намерена сделать это еще раз. Я не догадалась посмотреть, есть ли у мальчика в квартире место, где он мог бы делать уроки.

Заручевский рассмеялся:

– Да что вы, Екатерина Сергеевна! Неужели вы думаете, что он делает уроки? Я понимаю, вы к другому привыкли – что у детей должна быть отдельная комната или, по крайней мере, уголок с письменным столом и книжными полками. А у Карпенко квартира однокомнатная и маленький ребенок в семье. Знаете, если у меня получится, я хотел бы устроить мальчика в физико-математический интернат для одаренных детей. Но я не уверен, что его мать согласится его туда отпустить – не захочет лишиться бесплатной няньки для младшего сына.

Помимо меня и Заручевского, школьников сопровождала еще и специалист по воспитательной работе Милана Александровна Дубова – недавняя выпускница педагогического университета, а также отец одной из моих учениц – Риты Чернорудовой – он ехал за автобусом на своем джипе, вез продукты и нескольких одноклассников дочери.

Я всегда любила такие вылазки за город – я умела разжигать костер, ставить палатку и ориентироваться на местности. Но я впервые несла ответственность не только за себя саму, но еще и за два десятка своих подопечных, и это лишало поездку значительной части того беззаботного удовольствия, которое я привыкла на пикниках ощущать.

– Да не беспокойтесь вы так, Екатерина Сергеевна, – улыбнулся Заручевский, когда я в очередной раз начала пересчитывать бегавших по поляне детей, – я им строго-настрого запретил без ведома взрослых куда-то уходить. Сказал, что в случае любого неприятного происшествия Антон Карпенко будет лишен возможности в дальнейшем участвовать в подобных мероприятиях. Да, понимаю, это не педагогично, зато весьма практично. Они Карпенко уважают и даже, уж простите, немного боятся – причем не только ваши, но и мои шестиклашки.

– Умный мужик, да? – восхитилась Милана, когда он отошел к костру, чтобы подбросить в огонь собранных ребятами сухих сучьев. – И, между прочим, совершенно не женат.

Я удивилась:

– И как же он смог сохранить свободу в женском коллективе?

Дубова мигом помрачнела:

– У него мама – цербер. И пока еще никто не смог приблизиться к стандартам той идеальной невестки, которую она пытается для него отыскать. Но я не отчаиваюсь. И не только я, – она уже снова улыбалась. – Кстати, Арсений Чернорудов – тоже неплохой вариант. У него свой бизнес – кафешка на Центральной площади и магазинчик детской одежды. И он отец-одиночка, – мы с ней быстро перешли на «ты», и она решила, что это дает ей право быть предельно откровенной. – Тебе, наверно, тут скучно после Москвы-то? Здесь ни театров, ни музеев.

Насчет театров она была права, а вот несколько музеев у нас в городе всё-таки было, и довольно неплохих. И кто, как не специалист по воспитательной работе в школе должен бы был это знать?

– Это же мой родной город, – напомнила я. – И мне здесь вовсе не скучно. Наоборот, вполне комфортно. Москва всё-таки слишком шумная и торопливая.

Но она, кажется, мне не поверила.

Подоспела печеная картошка, и мы все – от мала до велика – принялись ее есть, и уже через пять минут и мордашки, и руки ребятишек были испачканы сажей.

– Отличная вылазка, правда? – спросил меня сидевший рядом Чернорудов. – Я давно уже так славно не отдыхал. Честно признаться, я вообще уже не помню, когда отдыхал. Мне даже перед дочерью стыдно. А она, кстати, вас, Екатерина Сергеевна, очень хвалит. Говорит, прежняя учительница рассказывала всё непонятно и неинтересно, а вот вы – другое дело.

– Спасибо большое, Арсений…, – я забыла его отчество, хотя перед поездкой и заглянула в файл, где были ФИО родителей, и смутилась.

– Можно просто Арсений, – широко улыбнулся он. – И если вдруг что для класса сделать понадобится, вы не стесняйтесь обращаться. У меня, конечно, выходных почти не бывает, но для школы время постараюсь найти.

Я еще раз сказала «спасибо» и пошла к девочкам помогать собирать в пакеты одноразовую посуду.

– Мне кажется, он к тебе клеился, – хихикнула увязавшаяся следом Милана. – Прежней классной руководительнице дочери он ничего подобного не предлагал. Наоборот, если та просила его о чём-то, всегда ссылался на занятость. А всё почему? Потому что та замужем была и большого интереса для него не представляла.

– А разве я представляю интерес? – искренне изумилась я. – В моем-то положении.

В том, что о моей беременности знали уже не только учителя, но и все, кто хоть как-то был связан со школой, я не сомневалась. Меня как раз пятиклашки на недавнем уроке в лоб спросили, вернусь ли я в Москву, когда у меня родится малыш. Да и животик уже был заметен.

– А что твое положение? – вопросом на вопрос ответила Дубова. – Ты же не больна, а беременна. Ты красивая, умная, и если не надумаешь в столицу возвращаться, легко у нас тут до должности завуча или даже директора доберешься. У тебя ребенок, у него ребенок, потом общих заведете.

– Милана, – я укоризненно покачала головой, – он всего лишь предложил помощь классу, в котором учится его дочь.

Не хватало мне еще, чтобы о нас пошли слухи. Нечего сказать – прекрасное начало педагогической деятельности. Да и у меня еще развод не был оформлен! Нет-нет, никаких романов!

Глава 8

Июнь пролетел быстро, но хлопотно из-за большой загруженности на работе. Экзамены, летняя площадка.

А потом началась жара, и каждый поход в школу становился кошмаром. Духота, запах краски (в нескольких кабинетах шел ремонт), из-за которого я сходила с ума, и куча документов по учебной работе, которые нужно было заполнить. Опытные учителя справлялись с бумажками запросто, но для меня они пока казались лабиринтом, в котором я плутала с самого первого дня на работе.

Почти весь педагогический коллектив уже был в отпуске, и в школе остались только завхоз, завуч старших классов и я. Наталья Ивановна посоветовала мне воспользоваться этим относительно свободным временем на каникулах и заняться подготовкой методических материалов на следующий учебный год как по биологии, так и по географии.

– Да, Екатерина Сергеевна, и подготовьте, пожалуйста, для меня список ваших научных работ – я буду готовить статью о нашей школе для районной газеты и хочу немного рассказать про каждого педагога. А вы не только у нас, но и во всём районе единственный учитель-кандидат наук.

Подготовить список было нетрудно – в НИИ мы составляли ежегодные отчеты по научной работе, да и общие списки достижений требовались при каждом прохождении по конкурсу. Нужно было только найти файл на ноуте и добавить в него совсем свежие публикации.

У меня не было данных только по одной статье – которую я отправила в журнал незадолго до увольнения из института. Этой статьей я гордилась особо – ее приняли в один из самых солидных научных изданий страны в области лесного дела, потребовав лишь минимальных правок. Конечно, первым автором в ней значился Шестаков – у статьи за авторством доктора наук изначально больше шансов на публикацию. И обычно Павел просматривал мои работы перед отправкой в редакции, но в этот раз у него не было времени, и даже вся редактура легла на мои плечи.

Я зашла на сайт журнала, щелкнула по последнему выложенному номеру, перешла на оглавление. Ого, она шла второй – после статьи всемирно известного академика. Какое-никакое, а признание. Я нажала на значок принтера и только когда взяла в руки бумажные листы увидела то, от чего меня бросило в пот.

Первым автором был всё так же указан Шестаков, а вот вторым – не я, а А. Ланская! Моя фамилия не шла даже третьей.

Я долго вглядывалась в печатные колонки, еще надеясь, что мне показалось. Но нет – в сведениях об авторах всё так же значилась Арина Ланская, младший научный сотрудник НИИ леса.

Это было не просто обидно, это было настолько обидно, что я, не задумываясь, нарушила данное самой себе слово – никогда не звонить Шестакову. Я была уверена, что сдержу его, что что бы не случилось, нам не о чем было говорить. Но оказалось, есть о чём.

Мои руки дрожали, когда я искала в списке контактов его номер. И пока в трубке шли длинные гудки, я нервно ходила по классу по рядам между парт.

– Здравствуй, Катя!

Я знала, кому звоню, но всё равно вздрогнула, услышав его голос. Свидетельство о разводе я получила две недели назад. Казалось бы – всё, страница перевернута, мосты сожжены. Но прошлое не отменить одним только штампом в паспорте.

– Ты уже получил номер журнала с МОЕЙ статьей? – я старалась говорить спокойно, но у меня это плохо получалось.

Он ответил не сразу.

– Да, Кать, я сам собирался тебе позвонить. Я увидел журнал только вчера и тоже был в шоке. Поверь – если бы я знал… Это – недоразумение, Катя!

– Недоразумение – это наши с тобой отношения, Паша! – я чеканила каждое слово. – Только не говори, что ошибка была со стороны редакции. Я знаю о случаях, когда по ошибке редактора из статьи исчезал один из авторов. Но вот чтобы вместо одного автора редактор указал другого – нет, не слышала.

Я кипела от возмущения и уже жалела даже, что позвонила Шестакову, а не самой Арине.

– Она не знала, что эту статью целиком писала ты. Подумала, что это была моя работа, а тебя я просто включил в соавторы. И когда из журнала прислали верстку статьи для окончательного согласования, она попросила их…

Я не дослушала.

– Тебе не кажется, что это очень удобно – ничего не знать? Только незнание не освобождает от ответственности, Паша! Часть этой работы ранее была опубликована под моим именем в материалах конференции. Только под моим! И если журнал не опубликует опровержения, я обращусь в суд и обвиню вас в плагиате!

Я нажала на отбой и выключила телефон. Я понимала, что объясниться с журналом им будет непросто – но это были их проблемы. Теперь мне было уже жаль, что я оставила все свои рабочие записи в лаборатории. Думала, осчастливлю этим науку. Нечего сказать – осчастливила.

Телефон я включила только на следующий день, и уже через пять минут на экране высветился номер Ланской. Конечно, можно было внести ее в черный список, но я знала, что ее это не остановит – она позвонит с другого, например, рабочего телефона.

– Катя, я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать, и вполне это понимаю, – боясь, что я положу трубку, она затараторила так быстро, что проглатывала половину окончаний слов. – Ну, прости, прости! Что я еще могу сказать? Откуда я могла знать, что именно ты писала эту статью? Я думала, она Пашина.

– А спросить у него ты не могла? И если уж тебе так хотелось пролезть в соавторы, то почему бы было просто не добавить себя третьей?

– Катюша, – она произнесла мое имя с такой тошнотворной сладостью, что меня передернуло, – ну, ты же ушла из науки. Вот я и подумала, что еще одна публикация теперь для тебя ничего уже не значит. Послушай, ну раз уж так получилось, давай решим этот вопрос мирно. Павел сейчас пишет статью для очень серьезного китайского журнала. Первый квартиль, всё такое. Он включит тебя в соавторы, хорошо? Это гораздо круче, ты же сама понимаешь. Ну и, разумеется, в той монографии, которая будет опубликована по результатам исследования, ты тоже будешь в числе авторов.

– Арина, я не намерена с вами торговаться, – сухо сказала я. – Наверно, ты удивишься, но есть люди, которым не нужно чужого. Ни чужой статьи, ни чужого мужа. Ни-че-го! Свое условие я озвучила. Не будет опровержения, будет обвинение в плагиате.

– Катя, но ты же понимаешь, что это не так просто! – теперь ее голос уже звенел от возмущения. – Журнал на такое не пойдет! Это в любом случае будет удар по репутации Шестакова.

– Какая жалость! – вздохнула я. – Именно его репутация и волнует меня больше всего.

– Значит, ты готова опуститься до мелочной мести? – кажется, она была удивлена. – А Паша считал, что ты выше этого. Что ты вся такая благородная, в белом пальто. А тебе просто нужен скандал! Ну, хочешь, я на колени перед тобой встану? Приеду в вашу Тьмутаракань и встану. Ну, ошиблась я, ошиблась, так что теперь?

Рыдания, истерика – всё это я видела и слышала в ее исполнении не раз. И поначалу даже верила этому.

– Мне надоело быть понимающей, Арина! Разве не ты мне когда-то говорила, что думать нужно только о себе? Спасибо за совет! Вы с Шестаковым оказались отличными учителями. Теперь у меня другие правила – такие же, как у вас. А о своей ошибке ты лучше редактору журнала расскажи – он-то, может быть, и поверит. И даже наверняка пойдет тебе навстречу – особенно если узнает, что ты дочь заместителя министра науки и высшего образования. А сейчас выпей чего-нибудь успокоительного. Тебе нельзя волноваться. И давай договоримся – когда вы решите этот вопрос, и опровержение будет опубликовано, просто пришли мне ссылку на журнал. А звонить не нужно, хорошо?

Я положила трубку, почти гордясь своим спокойствием, но всё равно долго еще после этого не могла заставить себя заняться чем-то другим.

Глава 9

Из своих друзей в социальных сетях я удалила и Павла, и Арину еще в Москве, но поскольку у нас было много общих друзей, новости Ланской время от времени мелькали у меня в ленте. Я ожидала, что как только наш развод с Шестаковым будет официально оформлен, Арина об их бракосочетании. Но нет – она не торопилась устраивать торжество.

– Небось, не хочет выходить замуж беременной, – предположила Тася. – Хочет быть на свадебных фотографиях с точеной фигуркой.

Это было похоже на правду. Ланская любила фотосессии и любила блистать.

Впрочем, чтобы окружающие не сомневались в серьезности их с Шестаковым отношений, она активно начала пиарить предстоящий праздник. Устроила на своей страничке несколько голосований. Какая модель платья вам больше нравится? Какой ресторан забронировать для торжества? Куда поехать в свадебное путешествие?

И она не мелочилась, выбирала только то, что было дорого и шикарно. Доминикана, Бали, Мальдивы. Бедняжка Павел! Интересно, она знает, что он не любит жару?

Опровержение по поводу авторства моей статьи опубликовали в следующем же номере журнала. Принесли мне извинения и продублировали статью еще раз – теперь уже только с моей фамилией. Сослались, конечно, на техническую ошибку, но это было не важно. И хотя это была маленькая победа, мне всё равно было приятно.

И это не осталось незамеченным моими бывшими коллегами. Первым позвонил Константин Андреевич:

– Молодец, Катерина! За свои права надо бороться, – кажется, он намекал не только на науку. – Я и не думал, что такие вещи отслеживать нужно. Но теперь понял и прослежу, чтобы твое имя из коллективной монографии вдруг не пропало.

Позвонил даже наш лаборант Данила: