Академия героев. Ниша для призрака. Однотомник

— Готовлюсь к конкурсу. «Битва одиночек».

— Зачем? — просто спросила Клара.

— Кто-то из элиты недоволен своим бойцом, — пояснил Гарт, и в его голосе прозвучала горечь. — Решили устроить смотр. Победитель получит приз и, главное, шанс попасть в отряд к аристократу. Прямой контракт. Это... единственный для таких, как я, способ пробиться.

И вот теперь, стоя перед своей первой командной схваткой, Клара вспоминала не только тактику Гарта, но и его упорство. Они сражались за место под солнцем каждый по-своему. Гарт — на арене одиночек, пробиваясь наверх. Они — здесь, доказывая, что их пятёрка, отряд — тоже сила, с которой стоит считаться.

Адель встретилась с ней взглядом и едва заметно кивнула, будто читая её мысли. Затем её голос, тихий и твёрдый, прозвучал для всех:

— Помните план. Защищаем друг друга. Работаем, как одно. И пусть увидят, из чего мы сделаны. Мы здесь не для того, чтобы за нами наблюдали. Мы здесь, чтобы победить.

Зазвучал сигнал к началу. Их первая битва начиналась.

Глава 7

Сигнал прозвучал — резкий, металлический звон колокола, заглушивший на мгновение шелест листьев в Саду. «Пряхи» графини Лорены, четыре девушки в одинаковых серо-зелёных мундирах, синхронно разомкнули круг и сделали шаг вперёд, их жесты были отточены, как движения часового механизма. В воздухе заплясали первые, едва заметные искажения — предвестники иллюзий.

Адель мгновенно оценила обстановку. «Пряхи» не пойдут в лоб. Их оружие — замешательство, дезориентация, сбой в рядах противника.

— Щит! — её команда прозвучала чётко, без лишней громкости.

Тэра, не дрогнув, присела и вонзила ладони в мягкую землю тренировочного сектора. Перед Кларой и чуть впереди всей их линии вздыбилась, заскрипев, невысокая, но плотная стена из спрессованного грунта и переплетённых корней. Барьер был не монолитным — в нём зияли узкие бойницы.

Иллюзии «Прях» наткнулись на физическое препятствие и поплыли, потеряв чёткость. Две из них, увидев, что манёвр не удался, попытались зайти с флангов. Их движения были ловкими, они рассчитывали на скорость.

Но здесь в игру вступила Рин. Не дожидаясь команды, она рванула рукой по диагонали. Ветер, до того лениво шевеливший верхушки деревьев, сгруппировался в невидимый кулак и ударил в ноги левой нападающей. Та поскользнулась на неожиданно скользком от уплотнённого воздуха грунте и рухнула. Правая же напарница, видя это, замерла в нерешительности.

— Клара, правый фланг. Дора — прицел на центр! — скомандовала Адель, её мозг работал, как арифмометр, просчитывая секунды.

Клара не побежала — она ринулась, мощный толчок её ног отшвырнул клочья дёрна. Её фигура, скрытая на мгновение за земляным валом, появилась перед замешкавшейся «Пряхой» как грозовая туча. Та инстинктивно выбросила перед собой слабый защитный барьер из спутанных световых нитей. Клара даже не заметила его — её кулак, уже обёрнутый невидимой броней магии, прошёл сквозь иллюзию, как сквозь дым, и остановился в сантиметре от девушки. Тот, едва ощутимый толчок воздуха от удара, сдул прядь волос со лба противницы. В её глазах читался чистый, животный ужас. Правила запрещали прямое попадание без защиты — и Клара это правило соблюла. Но сообщение было доставлено: «Ты выбыла».

В центре оставшиеся две «Пряхи», видя, как рушится их тактика, отчаялись и пошли в отчаянную атаку. Они попытались создать шквал ослепляющих бликов и оглушительного шепота, чтобы прорваться к, как им казалось, уязвимым магам — Рин и Доре.

Но они не учли Дору. Та долгие недели училась не жечь, а целиться. Пока шёл бой на флангах, она стояла, прикрытая щитом Тэры, её взгляд был прикован к ведущей «Пряхе». Её пальцы выписывали в воздухе не призывной, а сдерживающий символ огня. И когда противница сделала решающий бросок вперёд, Дора не стала метать пламя. Она выдохнула. Из её сжатых в щепотку пальцев вырвался не шар, а тонкая, раскалённо-белая нить. Она прошила воздух и ударила в землю прямо перед ногами атакующей, оставив на грунте полосу спекшегося стекла и вонь палёной земли. «Пряха» отпрыгнула с визгом, потеряв концентрацию. Иллюзии погасли.

Тишина. Бой длился меньше минуты.

Адель подняла руку, давая сигнал об окончании спарринга. Их команда стояла, слегка запыхавшись, но в полном составе, в своей отработанной позиции: Тэра у щита, Клара на фланге, Дора и Рин в центре, Адель сзади. «Пряхи» были рассеяны, деморализованы и технически «убиты». Одна сидела на земле, вторая стояла, опустив руки, две последние смотрели на полосу оплавленного грунта как заворожённые.

Из группы наблюдавших инструкторов раздался одинокий, негромкий хлопок. Это был Браги, учитель Клары. Затем зааплодировали ещё несколько человек. Аплодисменты были сдержанными, но в них слышалось уважение. Они не просто выиграли. Они выиграли правильно — с тактикой, контролем и без лишней жестокости.

Девушки переглянулись. На лицах Рин, Тэры и Доры медленно расцветали улыбки — сначала неуверенные, потом всё шире. Клара лишь кивнула, удовлетворённо сжав кулаки. Адель позволила себе маленький, едва заметный выдох облегчения, но её глаза уже аналитически скользили по зрителям, оценивая реакцию.

Они сделали это. Их первая победа. Не в конкурсе одиночек, как у Гарта, а в командном бою. Они доказали, что их пятерка — не случайное сборище, а оружие. Пусть странное, пусть собранное из несовместимых, на первый взгляд, частей. Но оружие.

И когда они шли назад, к своему общежитию, мимо молчаливых статуй на каменистой тропе, Дора не выдержала и, толкнув локтем Рин, прошептала:

— А видели они, как я их? Одной ниточкой!

— Видели, видели, огнедышащий червячок, — усмехнулась Рин, но в её голосе не было насмешки, а только гордость.

Адель шла впереди, и в её голове уже строились планы на следующую тренировку, на анализ ошибок, на новые приёмы. Первый шаг был сделан. Теперь предстояло доказать, что это не случайность.

Но ожидаемой похвалы от учителя не последовало. Вместо этого вечером их вызвал Браги, и его лицо было хмурым, как скала перед штормом.

— Адель, — начал он, и его голос резал воздух, как тупой нож. — Ты — целитель. Но вместо того, чтобы лечить, ты раздала зелья. Зачем тебе дар, если ты не заставляешь его расти? Зелья кончатся. А твои навыки так и останутся слабыми. В бою без зелий ты будешь бесполезна, а твои раненые — мертвы.

Затем он повернулся к Кларе:

— Ты что, оружие позабыла дома? Меч, секира, что угодно! А ты, как дикарка, кулаками машешь. Это не сила, это глупость. Сильный боец умеет выбирать орудие под задачу. Твои кулаки — это последний аргумент, а не первый.

Его взгляд упал на Тэру:

— Щит подняла и думаешь, дело сделано? Противник был слабый. Настоящая команда размотает вас, как старые нитки. Щит должен быть мобильным, частью атаки, а не стеной, за которой прячетесь.

Он обвёл их всех ледяным взглядом.

— Вам просто повезло. Удачи надолго не хватит. С завтрашнего дня — новые тренировки. Клара против всех. Чтобы вы поняли, что без неё вы — ничто. И она поймёт, что значит быть без вас.

Его слова повисли в воздухе, горькие и отрезвляющие. Радость победы испарилась, оставив после себя ком холодной реальности в животе. Но Адель, выслушав всё, не опустила глаза. В его упрёке она увидела не оскорбление, а лазейку.

«Зелья кончатся…»

Глава 8

На следующий день, отбыв изнурительную утреннюю муштру, где Клара, сдерживая силу, всё равно едва не положила на лопатки всех по очереди, Адель собрала подруг.

— Мы идём в город, — заявила она.

— Нас же не отпустят, — неуверенно сказала Рин.

— Мы — будущие герои, — парировала Адель. — У нас есть право на личное время для подготовки. А я считаю, что нам нужно обзавестись личным снаряжением.

Так они впервые за месяцы вышли за ворота Академии. Город Софрил встретил их шумом, запахами печеных каштанов, конского навоза и дорогих духов. Для Рин, Тэры и Доры это был первый настоящий город. Они шли, разинув рты, задевая прохожих, тыча пальцами в вывески и витрины.

Первым делом — лавка алхимика. Адель, как опытный торговец, без лишних слов выбрала лучшие зелёные зелья восстановления, какие были в наличии, и закупила по несколько флаконов на каждую. Затем — мастерская кожевника, где она приобрела пять крепких, практичных походных сумок. В каждую, помимо зелий, легли по паре простых артефактов — амулет, на время усиливающий концентрацию, и камень, хранящий заряд слабого щита.

— Теперь, — сказала Адель, распределяя покупки, — у каждого есть свой запас. Даже если я «слаба», как говорит Браги. Мы зависим не от моей маны, а от нашей общей предусмотрительности.

Сумки, туго набитые стеклом и кожей, придали им новый, почти профессиональный вид. Они почувствовали себя не ученицами, а командой на задании.

Нагулявшись по рынку, они набрели на небольшую площадь, где бродячие артисты разыгрывали представление — жонглировали огнём, показывали фокусы с исчезновениями. Рин смотрела, заворожённая, её глаза блестели. Но когда представление закончилось, она обернулась к подругам с комично-печальным лицом:

— Всё было бы классно, если б ещё и кормили... У меня живот подвело от восторга.

Адель только рассмеялась, её смех в этот день звучал по-настоящему легко.

Они устроились на ступенях фонтана, грызя купленные по дороге пирожки. И разговор, подогретый свободой и усталостью, пошёл о самом главном.

— А зачем нам, правда, быть такими сильными? — задумчиво спросила Рин, облизывая пальцы. — Вот есть парни - Гарт и другие. Есть сильные отряды знати. Может, нам и не надо лезть на рожон?

Клара, разминая могучие плечи, ответила первой, её голос был удивительно тихим и простым:

— Я из деревни. Всю жизнь боялась, что не найду мужа из-за... ну, вот этого, — она кивнула на свои формы. — Все, что от жизни надо — семья. Любимый муж, дети. А где и кем работать... не так уж и важно. Я рада, что здесь есть парни... ну, которые больше меня или хотя бы такие же. Значит, шанс есть.

Дора хмыкнула, играя язычком пламени на кончике пальца:

— А я хочу, чтобы мне не пришлось, как маме, с утра до ночи горбиться в поле или на кухне чужих господ. Хочу работу полегче. Чистую. Писарем в управлении деревни, например. И чтобы никто не смел на меня кричать просто потому, что я — простая.

Тэра, глядя на струи фонтана, сказала самое простое:

— Я хочу всегда достаточно кушать. И... наверное, побольше увидеть в этом мире. Не только нашу деревню да эти стены.

Все посмотрели на Адель. Та сидела, обняв колени, её взгляд был устремлён куда-то далеко, за шпили городских крыш.

— Я хочу, чтобы наша сила была нашим правом, — сказала она наконец, и в её голосе не было пафоса спасительницы, только трезвый расчёт выживающего. — Правом не быть проданной, как мешок чая. Не быть пристроенной на побегушках к первой попавшейся графине. Быть не «девушкой при отряде», а просто собой. И решать самой: торговать ли мне чаем, выйти ли замуж, уехать ли в другой город. — Она обвела взглядом подруг, и в её глазах горел не героический огонь, а холодное пламя обиды и воли. — Для этого нам не нужно быть «спасительницами Софрила». Нам нужно быть сильнее тех, кто хочет решать за нас. Чтобы наше «нет» ломало их планы. Чтобы наше «да» стоило дорого. Чтобы нас боялись использовать впустую.

Её слова, откровенные и циничные, упали на благодатную почву. В них каждая услышала отголосок своих страхов. Сила в её изложении была не мечом для подвигов, а щитом от мира, который видел в них лишь ресурс, служанку, невесту или расходный материал.

Они сидели у фонтана, пять девушек с новыми сумками через плечо. Они не мечтали о статуях в свою честь. Рин мечтала наесться досыта и не бояться завтрашнего дня. Тэра — увидеть море и чтобы у матери не болели руки. Дора — о конторке, где тепло и сухо, и о том, чтобы к ней обращались «гражданка», а не «эй, ты». Клара — о простом человеческом счастье: крепком муже, который не испугается её силы, и детском смехе во дворе. Адель — о контракте с печатью, дающем независимость от отца, и о титуле, который откроет любые двери, кроме двери в чужую спальню по приказу.

Их цели были малы, человечески понятны и ничем не напоминали героический эпос. Они хотели просто жить хорошо. По своим меркам. И им казалось, что для этого достаточно стать чуть сильнее, чуть неуязвимее, чуть страшнее для тех, кто привык ими распоряжаться.

Глава 9

Тренировки превратились в ежедневную рутину, жестокую и предсказуемую. «Клара против всех». Ареной служил отдалённый угол Сада, уже изрытый и опалённый их битвами. Правила были просты: выжить и победить.

Дора швыряла в неё сгустки пламени, которые Клара отбивала укреплёнными кулаками, оставляя на коже красные, дымящиеся полосы. Рин закручивала воздух в сокрушительные вихри, пытаясь сбить с ног или отбросить. Тэра — была самой опасной. Она научилась не просто ставить щиты, а призывать из земли комья спрессованного грунта и камня, обрушивая их на подругу градом. Уворачиваться от всего этого одновременно было нечеловечески сложно.

Клара двигалась, как загнанный зверь: прыжки, перекаты, рывки. Она пыталась прорваться к магам, чтобы выбить их из боя одним точным ударом. Иногда получалось — тогда Рин с визгом отлетала на мягкую грядку, а Дора, теряя концентрацию, тушила собственное пламя. Но чаще Клара сама получала сильные ранения: синяки, сбитое дыхание, порезы от острых каменных осколков. И каждый раз Адель бросалась к ней, заставляя свой скромный дар работать на пределе. Сначала её исцеление лишь притупляло боль, но неделя за неделей, под давлением необходимости, оно крепло. Теперь она могла затянуть неглубокую рану за минуты, а сильный ушиб — за пару часов. Её способность росла, как мышца, которую ежедневно терзали и заставляли восстанавливаться.

Они ждали нового вызова, нового приглашения на бой от другой команды, но тишина из администрации академии была оглушительной. Их словно вычеркнули из списков, оставив гнить в собственном соку. Отчаяние и злость копились.

И тогда случилось это.

Тэра в сердцах от очередной неудачной попытки Клары прорваться, вырвала из земли особенно крупный валун и швырнула его. Клара, уже уставшая, не успела уклониться полностью. Камень ударил её по предплечью с глухим, кошмарным хрустом. Боль, острая и белая, пронзила её. И вместо крика из её груди вырвался низкий, животный рёв. И она... выросла.

Бой замер. Перед потрясёнными Дорой, Адель, Тэрой и Рин стояла их Клара, но теперь она была на целую голову выше самой высокой из них, её плечи раздались вширь, а мышцы вздулись под одеждой, которая натянулась, угрожая разорваться. Лицо её было искажено не столько болью, сколько чистым, первобытным непониманием. Она смотрела на свои огромные ладони, потом на подруг, казавшихся теперь такими маленькими.

Так они простояли несколько секунд. Потом Клара ахнула, и так же внезапно, как выросла, сжалась обратно до своих обычных размеров, рухнув на колени и хватаясь за сломанную, но уже заживающую с неестественной скоростью руку.

— Никому ни слова, — прошептала Адель. Её голос был ледяным, но в глазах горел азарт исследователя. — Ни слова.

Они отнеслись к этому как к странной, разовой аномалии, всплеску адреналина. Но через неделю, когда Дора в пылу спора о тактике неосторожно метнула в Клару почти боевой огненный шар, это случилось снова. На этот раз их застал Браги. Он стоял в конце аллеи, и его каменное лицо впервые выразило нечто, кроме суровой критики — шок, а затем дикое, почти жадное любопытство.

Клару, снова пришедшую в себя, отвели не в обычный лазарет, а в закрытую лечебницу при архиве. Там, после осмотра старой, сморщенной эльфийки-медика и изучения пыльных томов, был вынесен вердикт.

— Потомок великанов, — сказала эльфийка, и её голос звучал так, будто она объявляла о находке вымершей птицы. — Очень-очень редко. Их кровь почти иссякла. Твоё «укрепление кулаков» — это не отдельная магия, дитя. Это точечное использование силы предков. Ты концентрируешь их наследие в одной точке. А в гневе или под угрозой... тело вспоминает свою истинную форму. На время.

Клара сидела на койке, слушая, и мир вокруг неё рушился. Она не была просто сильной деревенской девчонкой. Она была... чудовищем. Реликтом.

— Тебе нужно учиться контролировать это, — продолжила эльфийка, а Браги, стоявший у двери, кивал, и в его глазах горел огонь. — Тренироваться принимать облик и сражаться в нём. Твоя команда, — она кивнула на бледных, ожидающих в коридоре девушек, — должна привыкнуть сражаться с великаном и за великана. Враг не станет ждать, пока ты придёшь в себя.

Так у них появилась новая, чудовищная по сложности задача. И новое «преимущество», которое Клара в душе ненавидела. Браги был в восторге. Наконец-то у него был уникальный боец и команда, которую можно было выковать во что-то настоящее. Он тут же выбил для них разрешение на использование удалённого тренировочного плацдарма — каменистой пустоши за стенами, где они могли практиковаться, не рискуя спалить весь Сад.

Но Кларе эта перспектива не нравилась. Всё, чего она хотела — стать немного сильнее, чтобы найти своё место, а не чтобы её превратили в секретное оружие. Её сила, её самое сокровенное и пугающее существо, теперь рассматривалось всеми как тактический актив. Как грубая физическая сила, которую можно использовать. Её мечта о простой семье и тихом муже таяла, как дым, уступая место будущему, где от неё ждали, что она будет рычать, расти и крушить врагов королевства. Она чувствовала себя не героем, а инструментом, и это ранило её глубже, чем любые камни Тэры.

Глава 10

Решение скрыть природу своей силы было единодушным. «Великанша» — это клеймо, за которым последует пристальное внимание, опыты, а главное — её окончательное превращение в «инструмент» в чужих руках. Девушки поклялись молчать. Для внешнего мира Клара оставалась просто невероятно сильным бойцом с редким даром телесного усиления. Только в глухих углах удалённого плацдарма, под присмотром Браги, она позволяла себе меняться, учась управлять чудовищем в своей крови.

Но была ещё одна тайна, куда более тёплая и личная. Её отношения с Гартом давно перестали быть просто дружескими. Это началось с мелких знаков внимания. Как-то, заметив на её руке свежий ожог от шальной искры Доры, он молча протянул ей маленький, грубо отлитый амулет из тусклого красного камня.— От жара, — коротко пояснил он. — Держи при себе.Клара не знала, что сказать. Такие безделушки стоили денег, которых у парня-простолюдина явно не было в избытке. Но отказываться было глупо — амулет и правда приглушал жар, когда Дора в пылу тренировки теряла контроль.

А потом был тот день, когда после особенно жёсткой схватки с «камнепадом» Тэры она пришла в Колизей с синяком во всё предплечье, цветом и размером со спелую сливу. Гарт только что закончил свой спарринг, его щека была рассечена, он тяжело дышал. Увидев её руку, он даже не спросил. Просто развязал свою походную сумку, порылся в ней и вытащил единственный флакон с голубым, тускло светящимся зельем. Без слов протянул ей.

Клара, привыкшая к мощным, изумрудно-зелёным эликсирам от Адель, сначала не поняла. Взяла, повертела в руках.— Это что?— Восстановительное, — хрипло ответил Гарт, уже прикладывая к своему порезу грязную тряпицу. — Не шикарно, но боль снимет, заживёт быстрее.

Только тогда до неё дошло. Единственное. У него было одно дешёвое, стандартное зелье на все случаи, и он отдал его ей. Смущение ударило в лицо жаром. Она попыталась сунуть флакон обратно ему в сумку.— Возьми, не надо, я...— Бери, — он мягко, но непреклонно отстранил её руку. — Вижу же, что тебе больно.

Тогда Клара, почти не думая, расстегнула свою собственную, добротную сумку. В специальных гнёздах, подшитых мягкой кожей, аккуратно стояли четыре флакона густого, ярко-зелёного зелья. Она вытащила один и сунула ему в руку.— Вот. На. От меня. И своё назад бери, — она нахмурилась, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Адель нас снабжает. Говорит, что она целитель так себе, поэтому страхуется. Зелёное — лучше.

Гарт посмотрел на драгоценный флакон в своей ладони, потом на её сумку, потом — ей в глаза. В его взгляде мелькнуло что-то сложное: удивление, уважение и какая-то грусть. Он не стал отнекиваться, просто кивнул.— Спасибо.

С тех пор их вечерние «случайные» встречи стали традицией. Гарт задерживался после всех, якобы отрабатывая удар или тактику. Клара приходила поздно, когда их изнурительные тренировки впятером наконец заканчивались. Они сидели на холодных ступенях Колизея или на том самом валуне у каменистой тропы, делились бутербродами (его — чёрствыми, её — с сыром и мясом, которые она делила пополам). Говорили. О том, как «Молот» сегодня разгромил «Тени Вульфа» хитроумной ловушкой Лекса. О том, как аристократки-девушки смотрят на них свысока. О деревнях, из которых они приехали, о семьях, о той жизни, что осталась за стенами Академии.

Клара слушала его низкий, уверенный голос, смотрела, как он жестикулирует, объясняя манёвр, и чувствовала, как в груди разливается тёплое, щемящее чувство, против которого её каменные кулаки были бессильны. Она была влюблена. По-простому, по-деревенски, безо всяких там поэзий. Он был сильным, честным, заботливым. Он видел в ней не великаншу и не пушечное мясо, а Клару. Девушку, которая может получить синяк, которая устаёт, которая смеётся его неуклюжим шуткам.

И в эти тихие вечерние часы, когда над Академией сгущались сумерки, её страшная тайна о крови великанов и давящая роль будущего «секретного оружия» отступали куда-то очень далеко. Оставались только они двое, две сильные, одинокие души, нашедшие друг в друге тихую гавань посём штормам амбиций и тренировок. Это было её сокровенное, личное счастье — хрупкое и настоящее, как тот голубой флакон зелья, который она до сих пор хранила на самом дне своей сумки, ни за что не выливая.

Глава 11

Атмосфера вокруг их маленькой, замкнутой пятерки постепенно сгущалась. Их заметили. И не только как «тех странных девчонок, которые дерутся друг с другом».

Виновником первоначального хаоса в зале, того самого, что раздул магическую бурю, был Леос Каннингем. Низший аристократ с амбициями, превышающими его состояние. Он не просто наблюдал — он подстёгивал конфликт между Сильваном, Кассианом и Дорианом, усиливая их магию своей аурой бустера, словно подливая масла в огонь. Он хотел, чтобы сильнейшие растратили силы и репутацию впустую, расчищая дорогу для себя.

И теперь его внимание переключилось. Он начал «случайно» встречать Адель. То на пути в библиотеку, то у выхода после занятий по теории магии. Он появлялся внезапно, как тень, всегда безупречный, с лёгкой, ничего не значащей улыбкой.— Позвольте проводить вас, мисс Авилья, — говорил он, предлагая руку. — Дорога через восточный корпус безопаснее, особенно в столь поздний час.Его присутствие было не навязчивым, но неотвратимым. Он заводил светские беседы, расспрашивал об успехах в учёбе, тонко намекал на то, что следит за развитием её «интересного начинания». Он не говорил ничего прямого, но каждое его слово, каждый взгляд говорили: «Я тебя вижу. Я тебя оцениваю. Ты можешь быть полезной».

Дориан, чьи чувства собственности были развиты куда сильнее, не мог этого не заметить. Он тоже стал появляться. Но если Леос был холодной тенью, то Дориан был настырным, палящим солнцем. Он ловил девушек в коридорах, осыпал Адель дешёвыми комплиментами, напоминал о «будущих обязательствах», «связях семей» и о том, как «прекрасно было бы видеть её у своего очага». Его внимание было тягостным, липким. Он выспрашивал у Рин и Доры, как дела, с каким-то едким, оценивающим любопытством, словно проверял, не появились ли у его «собственности» царапины. Он напоминал сторожевого пса, который метит территорию.

Таким образом, группа Адель оказалась в кольце внимания. Их островок независимости стали окружать чужие флотилии с разными флагами.

Дора и Рин, в свою очередь, всё чаще наведывались в Колизей. Им нравилась энергия того места, а ещё больше — возможность спросить совета. Они приставали к Лексу с вопросами о дистанции и траекториях, к Элиону — о контроле над стихиями (хотя его холодная, методичная магия воды мало походила на их необузданные стихии), к Курту — о выносливости. Не все советы помогали — мир парней был другим, более прямолинейным. Но сам факт общения, эти шутки и подначки, создавали мост между их мирами.

Однажды вечером, после того как Дора в очередной раз вернулась, пересказывая очередную абсурдную идею Лекса о «поджигающем ветре», Тэра тихо спросила:— Адель, а почему бы тебе просто... не выйти за Леоса? Он же аристократ, хоть и небогатый. Лучше, чем Дориан.

Адель, которая как раз проверяла запасы зелий в сумках, замерла. Затем медленно опустила флакон. Её лицо стало каменным, но в глазах плескалась старая, затянутая шрамом боль.— Я тоже была глупа и наивна, — тихо начала она. — Когда помолвку с Дорианом объявили, я думала, это прекрасно. Он был обходителен, галантен. Дарил цветы, говорил красивые слова. Я верила, что смогу его изменить, что его высокомерие — просто маска.