Песнь Первого Хаоса

Глава 6.Первый вдох

Сент-Эдмундсбери. 19 августа 1644 год.

Воздух висел густым, парным пологом, пропитанный запахом влажного дерна, цветущего дурмана и далекой, не свершившейся грозы. Небо, черное и безлунное, было усыпано алмазной крошкой звезд — таких ярких и дерзких, что в них невозможно было не верить: казалось, они сами, острые и сияющие, впиваются в темноту ночи. Я стояла на краю реки, скинув грубые башмаки и чулки, позволяя босым ступням впитывать прохладу скользкого от мха берега. Мое простое льняное платье цвета пожухлой листвы, без рукавов, было единственной преградой между кожей и тяжелым дыханием летней ночи.

Река звала. Но ее голос был не тот. Обычно ее журчание походило на старческий, убаюкивающий лепет. Сегодня же в нем слышалось сдержанное, тревожное бормотание. Вода будто затаилась, и каждый всплеск рыбы, каждый шелест камыша отдавался в тишине, как щелчок песочных часов перед падением последнего зернышка.

«Что стряслось, сестрица?» — мысленно спросила я, опускаясь на корточки и погружая ладонь в черное зеркало.

Ледяной укол пронзил не кожу, а самое нутро. Не холод, а поток смутных, тревожных образов. Река молчала, лишь неся это предчувствие, как несет предгрозовую тишину.

Жара под льняной тканью стала невыносимой. Желание смыть с себя липкий навязчивый трепет, эту непонятную тягу, пересилило голос рассудка. Оглядевшись и не узрев в черноте ни души, я стянула платье через голову. Под ним — влажная от пота сорочка из выцветшего ситца, прилипшая к телу так, что вода уже не могла сделать ее прозрачнее, — и ступила в воду.

Вода обняла меня холодными, цепкими объятиями старой знакомой. Я отплыла от берега, легла на спину, уставившись в звездную бездну. Млечный Путь струился над головой, и на миг померещилось, будто я плыву меж двух рек — темной, земной, и огненной, небесной.

И тут вода взбунтовалась.

Тихая гладь вздыбилась беззвучным бугром и, словно разгневанный дух, швырнула меня вниз. Ледяные тиски сомкнулись на лодыжках, увлекая ко дну с неумолимой силой. Паника, острая и слепая, впилась когтями под ребра. Я вынырнула, хватая ртом воздух, и попыталась применить первое, что пришло в голову — заговор успокоения.

«Вода-сестра, усмири свой нрав, отпусти, кто к тебе пришел по праву!» — просипела я, захлебываясь.

Вода лишь рассмеялась — беззвучным, свирепым водоворотом, закрутившим меня с новой силой. В ушах стоял не рев, а нарастающий, зловещий шепот: «Поздно».

Второе заклинание, от тетушки Аглаи — для разрыва пут.

«Нити духа, нити тьмы, разомкнитесь предо мной! Силой корня, силой камня, верни мне путь домой!»

Я почти кричала, выплевывая горькую влагу. На миг тиски ослабели. Я рванулась вверх, к мерцающему свету звезд...

Но из черной глубины вырвались новые щупальца — живые, скользкие, полные чужой, древней воли. Они оплели бедра, талию, сдавили грудь, вытесняя последний воздух. Это была уже не стихия. Это была магия, против которой мои заклинания казались лепетом неразумного дитяти.

Ужас стал абсолютным. Легкие горели, звезды плыли и двоились. Я забилась в последней, беспомощной истерике. Сознание начало тонуть в черной мути, и в нем всплыло последнее — заклятие мольбы, которое бабушка шептала умирающим.

«Духи места, духи вод... примите... мою боль... как дар...»

Вода осталась безразлична. Она не желала моей боли. Она жаждала меня. Целиком.

Силы покинули. Руки обмякли. Свет превратился в ускользающую точку. Последняя, ледяная мысль: «Неужто не костер, а эта тихая заводь...»

И в тот миг, когда я уже перестала бороться, чьи-то руки — теплые, плотские, яростные — впились в меня, вырвав из объятий пучины к воздуху, к жизни, к звездам.

И в момент этого прикосновения... Водоворот вырвал дно из-под ног, но вместо темноты и глубины — ослепительная вспышка. Не свет, а сама ткань реальности порвалась, вышвырнув меня в другое место, в другое время, в другое тело.

Одну секунду назад я задыхалась в ледяной воде, чувствуя, как чужие руки вырывают меня из объятий смерти. Следующую — я стояла на коленях на земляном полу. Тяжелый, спертый воздух, пахнущий дымом, травами и чем-то сладковато-гнилостным, ударил в ноздри. В моих руках — чужая рука. Горячая, сухая, живая и в то же время умирающая.

Я в ужасе хотела одернуть свою руку, но не могла. Это была не моя рука. Это были ее руки. Я была в чужом теле, прикованная к нему, как узник. Я чувствовала шершавость холстины ее платья на своей коже, тяжесть распущенных волос на спине, и всепоглощающую, разрывающую сердце боль — ее боль. Любовь и отчаяние, такие острые, что хотелось кричать.

Я подняла глаза — ее глаза — и увидела его. Незнакомца. Мужчину с изможденным лицом лет сорока. Он был чужим. Совершенно чужим. Но в его глазах, глубоких и темных, горело что-то... знакомое. Что-то, что заставляло ее сердце сжиматься, а мое — замирать в ледяном недоумении.

Кто он? Где я? Что это?

Он слабо сжал ее пальцы, и это прикосновение эхом отозвалось во мне, будто кто-то ударил в колокол в самом центре моей души. Весь мир сузился до этой точки соприкосновения, до этого взгляда, полного тихой покорности и бесконечной печали.

И я поняла самое страшное. Я не просто вижу это. Я чувствую. Я чувствую ее безусловную любовь к этому умирающему от чумы незнакомцу. Чувствую осознание ее полной, абсолютной беспомощности. Она не может его спасти. А я не могу даже пошевелиться, не могу вернуть себе контроль. Я — пленник в чужой трагедии.

Верни меня! — закричала я внутри, но не издала ни звука.

Щелчок.

Рев воды оглушил меня. Лед снова схватил за горло. Я захлебывалась, инстинктивно цепляясь за того, кто тащил меня наверх, в звездное небо. Но теперь в панике был новый, чудовищный оттенок — ужас перед тем, что только что произошло. Галлюцинация? Безумие? Бред тонущего сознания? Или Хаос?

Но если это был Хаос, значит это он...

Мы вывалились на берег, как два промокших, отчаянно дышащих щенка. Я рухнула на мокрый песок, давясь кашлем, трясясь не от холода, а от пережитого ужаса. Он отполз в сторону, тяжело дыша, откашлялся.

И в тусклом свете звезд наши взгляды встретились.

Я смотрела на него — на мокрого юношу знатного вида, лет восемнадцати. Незнакомца, спасителя. Темные волосы прилипли ко лбу, дорогой суконный костюм испорчен илом. В его глазах читалась растерянность и немой вопрос: «Вы живы?»

А я... замерла. Весь мир сузился до его глаз. Они были того же темного, глубокого оттенка, что и у мужчины из видения. Но сейчас в них бушевала жизнь — дикая, испуганная, юная. И в них горел тот же отсвет. Та же глубина. Та же душа.

Это... он?

Мысль ударила, как обухом. Во мне все перевернулось. Весь ужас и любовь из того видения хлынули обратно. Я не могла пошевелиться. Просто сидела и смотрела, как на воскресшего из мертвых.

Он что-то сказал. Его губы шевельнулись, но я не слышала слов. Он протянул руку — ту самую, что вырвала меня.

Я дернулась назад, не от страха, а от осознания рухнувших границ.

— Я... я Теон, — произнес он, все еще не отпуская мой взгляд. — Я прогуливался и услышал плеск...

— Азизе, — выдохнула я, и имя сорвалось хрипло. — Меня зовут Азизе.

В его глазах мелькнула тень — не узнавания, но какого-то смутного беспокойства.

И тогда мир изменился.

Второе прикосновение — не физическое. Волна. Она исходила от точки, где наши взгляды встретились, и накрыла с головой. Воздух загустел, затрещал. Я видела сквозь него. Вокруг, сквозь него, прорастала сияющая паутина из тысячи нитей — Хаос, первозданный и необузданный. И он был его неподвижным центром. Стабильностью в сердце бури. Каждая нить — возможный путь, слово, будущее. Одно вело к костру, другое — в неизвестность.

— Вы... вы как призрак, — прошептал он, нарушая тишину. — Я видел, как вас потащило. Я думал...

— А вы... как знамение, только непонятно — чего — ответила я, и в голосе моем звучала не любезность, а горькая, неподдельная ирония.

Он смутился, и в бледном лунном свете я заметила, как заалели его скулы.

— Я просто шел мимо.

Мы стояли друг против друга, мокрые и жалкие. И я знала. Знала его тайну так же ясно, как свою. Теон, сын судьи Мейхейвена. Того самого, что в прошлом месяце отправил на очистительный огонь трех «слуг дьявола». Писарь, помощник, свидетель.

И он — сердце моего Хаоса. Ключ к моей силе.

Он должен был быть моим палачом. Но в его глазах не было слепого огня фанатизма. Лишь смятение и та же тянущая нить странного подобия узнавания.

— Вам не след здесь оставаться, — тихо сказал он, взгляд его скользнул по моему промокшему, липнущему к телу платью. — Вы простудитесь. И... место сие небезопасно. В здешних лесах, сказывают, водятся... нечистые духи ведьм.

Последние слова повисли в воздухе отравленным клинком.

Я подняла подбородок, глядя прямо в очаг своего пробудившегося дара.

— А вы, мессир Теон, верите в ведьм?

Он замер. Взгляд его стал пристальным, изучающим. Он видел не просто перепуганную поселянку.

— Отец мой глаголет, что сомнение — первейшая щель в душе, куда ступает копыто дьявола, — осторожно ответил он, выбирая слова.

— Я не спрашивала, что изрекает ваш отец, — не отводя глаз, проговорила я. — Я спросила, верите ли вы.

Пауза затянулась. Шепот реки и треск сверчков звучали оглушительно. В его глазах шла борьба — долг против чего-то нового, того, что проросло сегодня в ледяной воде.

— Я верю, — наконец произнес он тихо, но твердо, — что ныне я вытащил вас из реки. И сей поступок... кажется мне весомее иных проповедей и небылиц.

Это был не ответ. Но и не отречение. Крошечная щель в стене, отделявшей наши миры.

— Тогда, быть может, вам стоит быть разборчивее в том, кого вы спасаете, мессир, — сказала я, с усилием поднимаясь. Ноги дрожали, но я выпрямилась. — Ибо спасенный вами призрак может явиться вновь. И задать вопросы куда более опасные.

Он сглотнул. Он понимал. Больше, чем мог признаться.

— Мне... мне пора, — отступила я на шаг в тень дубравы.

— Азизе, — окликнул он, и мое имя на его устах прозвучало как заклинание. — Ступайте с осторожностью.

Я кивнула и, прежде чем скрыться в чаще, бросила последний взгляд через плечо. Он все еще стоял на берегу, темный силуэт на фоне звезд, сбитый с толку и одинокий. Сын судьи и спаситель той, кого ему велено опасаться.

Я шла прочь, и каждая клеточка пела от пробудившейся силы. Я могла видеть нити судьбы. Но они были привязаны к нему. К моему врагу. К моей единственной, парадоксальной надежде.

Они сожгут меня, если узнают. Он, по долгу, будет ставить подпись под приговором. Мы оба это знали. И оба знали, что не можем доверять никому. Кроме, быть может, этого странного, немого доверия, что родилось сегодня в черной воде и было скреплено взглядом, пронзившим века и предрассудки.

Дорога вперед была устлана хворостом. Но теперь я видела ее. И знала, что иду не одна. Даже если спутник мой был тем, кто должен был возжечь пламя моего костра.

Глава 7.Барбадос. Пляж отеля «Sandy Lay».

19 ноября 2026 год.

Лера.

Конечно, мы не могли просто взять и уехать в свадебное путешествие. Настоящее. Нет, не-не-не. Настоящее свадебное путешествие — это когда двое сбегают от всего мира, чтобы побыть наедине. Наше же было тщательно спланированным PR-ходом. «Идеальный медовый месяц идеальной пары» — так, кажется, звучал заголовок в глянцевом журнале, которому мы дали эксклюзив. Чилл и расслабон? Не для Марка. Его жизнь, даже в отпуске, особенно в отпуске, который видели все, — это встречи, переговоры и дедлайны, приправленные фотографиями у бассейна для соцсетей. Мы должны были отыграть этот спектакль — для прессы, для акционеров, для моей мамы, которая наконец-то могла вздохнуть с облегчением, и для его матери, которая этого требовала. Но главными зрителями этого спектакля – была семья Хаванских. Ради партнерства с которыми и задумывался весь этот цирк.

Ночь была до неприличия красивой. Воздух — густой и сладкий, звезды — настырно яркие, будто их тоже наняли по контракту. И это дурацкое чувство, знакомое с детства — будто что-то висит на волоске. Океан сегодня ворчал, как мой желудок перед экзаменом. «Лера, тебе пора к психиатру», — констатировала я мысленно. «Ты уже и океану приписываешь скрытые смыслы».

Марк, мой ненаглядный супруг, был в номере — «спасал мир» через Zoom, с какими-то невероятно важными людьми. «Идеально», — подумала я, бредя по пустынному пляжу. «Райский остров, белый песок, бирюзовый океан... и я здесь одна, как в рекламе средств от депрессии, пока мой муж работает в соседней комнате. Идиллия».

Решив, что лучший способ бороться с паранойей — это физическая нагрузка, я зашла в воду и поплыла. Океан, видимо, воспринял это как вызов.

Артем.

Я вышел на пляж, чтобы проветрить голову перед завтрашними переговорами с Колосовыми. Марк на удивление быстро принял мое приглашение провести свадебное путешествие в моем отеле. «Совместить приятное с полезным» , — как он выразился. Ну что ж, посмотрим, насколько это «полезное» окажется приятным для тебя, Колосов. Ваша семья всегда умела пускать пыль в глаза. Пусть он и смог обмануть моего отца, втеревшись в доверие этим спектаклем с идеальной женой, но я то знаю, что он на самом деле – жесткий, циничный мудила. И эта внезапная женитьба на сотруднице, просто дешевая постановка для моего отца.

Воздух был густым и сладким, океан словно дышал - ровно и спокойно.

И тут я увидел ее.

Одна. Босиком, на кромке прибоя. Шелковая туника обрисовывала силуэт. Она смотрела на океан так, будто ждала от него ответа. Что-то в ее позе, в этом одиноком ожидании, зацепило меня.

Я приостановился, наблюдая. Интересно, это и есть та самая «идеальная жена» Колосова? Выглядела она... иначе. Не как экспонат из его коллекции, а иначе — уязвимая, настоящая.

Потом она решила зайти в воду. Сделала первый шаг, и... замерла. Словно прислушиваясь. Странно. Второй шаг — и снова пауза. Я видел, как ее плечи напряглись. Океан был абсолютно спокоен, но она вела себя так, будто слышала в его рокоте что-то, недоступное другим. Она пошла дальше, глубже. Вода была уже по грудь, когда это случилось.

Вода перед ней... засветилась.

Сначала слабо, потом все ярче. И посреди лунной дорожки образовалась воронка. Не обычная, а какая-то... фантасмагорическая. Она закрутилась с невероятной скоростью, и ее, как щепку, потащило ко дну.

Я не думал. Просто бросился в воду. Подбегая, я увидел ее лицо на секунду, когда она вынырнула. Испуг. Ужас. И еще... будто она смотрела не на воду, а сквозь нее, в какую-то другую реальность. Я нырнул, схватил ее.

Она не сопротивлялась, тело было обмякшим, почти безжизненным. Вытащил на берег. Она рухнула на песок, ее трясло, она задыхалась.

— Вы в порядке? — спросил я, сам запыхавшись.

Она подняла на меня взгляд. Карие глаза, огромные, полные не отступающего ужаса. И чего-то еще... какого-то древнего, невыразимого знания. В них была не просто благодарность. Было... узнавание. Глубокое, шокирующее. Она попыталась встать, ее ноги подкосились. Я подхватил ее.

— Эй, я держу Вас. Все хорошо.

Она не сводила с меня глаз. Казалось, она смотрит сквозь меня.

— Вы это... видели? — ее голос сорвался. — Океан... он... хотел меня убить?

Я не мог не усмехнуться. Абсурдность ситуации била через край.

— Видел. Это было сюрреалистично. Вода светилась, как люминофор. Как спецэффекты в «Пиратах карибского моря», когда корабль закручивало ко дну.

— Может, это... новый гаджет от хозяина виллы для... устранения неугодных гостей? — выдавила она, и в ее глазах мелькнула тень самоиронии. Боже, какая же она... живая.

Я рассмеялся.

— Если бы, то я бы о нем знал. Уверен, его создателем была бы фирма NeSoft. Больше некому.

Она посмотрела на меня с новым интересом.

— А почему именно NeSoft?

— Ну, просто мы планируем сотрудничество с ними — пожал я плечами. — И не знаю никого более талантливого, чем Марк Колосов. Если бы кто-то и мог создать генератор персональных водоворотов, то только он.

И тут ее лицо изменилось. Шок, неверие, а затем — горьковатая усмешка.

— Что-то не так? — спросил я, прекрасно понимая, что она только что осознала, с кем разговаривает. Ну что ж, мисс Колосова, давайте посмотрим, как вы будете выкручиваться из этой ситуации.

Она медленно выдохнула, глядя на меня так, будто мы оба были персонажами какого-то розыгрыша.

— Скажите... это ваш отель? Вас зовут Артем Хаванский?

Сделал вид, что задумался на секунду, хотя прекрасно знал, что она уже все поняла.

— Ну да... — ответил я, смотря, как на ее лице сменяются эмоции. — А вы...?

Она покачала головой, и по ее лицу расплылась улыбка, полная судьбоносного сарказма.

— Валерия Колосова.

Вот и раскрылись карты. Я сделал удивленное лицо, хотя внутренне злорадствовал. Идеально. Теперь даже интересно, как ты, будешь вести себя после такого случайного знакомства.

— Надо же, — протянул я, изображая удивление. — Жена Марка Колосова? Та самая, с которой у нас завтра запланирована деловая встреча?

Она кивнула, и в ее глазах читалась та же смесь неловкости и иронии, что и у меня.

— Кажется, вселенная устроила нам тимбилдинг, — сказала она, и дрожь в ее голосе сменилась странной твердостью. — С полным погружением.

Что ж, деваться некуда. Приложил руку к груди в шутливом жесте.

— Артем Хаванский. Чрезвычайно рад... э-э... спасти вас. Хотя, возможно, это не лучший способ начинать партнерство.

— О, не знаю, — она наконец смогла уверенно встать без моей поддержки. — Зато скучно точно не было.

Я смотрел на нее — мокрую, дрожащую, но с невероятным огнем в глазах — и понимал, что все идет не по плану. Совсем не по плану. Завтрашняя встреча обещает быть гораздо интереснее, чем я предполагал. Особенно если удастся вывести на чистую воду и ее, и ее «прекрасного» мужа.

Лера.

Мы шли по влажному песку к отелю, и каждый шаг отдавался в висках навязчивой мыслью: «Он знал. С самого начала знал, кто я».

Эта уверенность родилась где-то в глубине сознания — не логический вывод, а скорее... ощущение. Как будто между нами протянулась невидимая нить, по которой пульсировали его мысли и намерения.

— Вам точно не нужен врач? — его голос выдернул меня из этого липкого полубреда. — Вы все еще дрожите.

Я посмотрела на него, и на секунду — долю секунды — мне показалось, что я слышу что-то еще. Как будто радио поймало чужую волну. «Она не замерзла. Она боится. Чего?»

Я зажмурилась и тряхнула головой. Это просто шок. Переохлаждение. Тем, кого вытащили с того света, вообще много чего может почудится.

— Врач не поможет от того, что со мной происходит, — эта фраза вылетела прежде, чем я успела ее обдумать. Слишком откровенно. Слишком.

Он странно посмотрел на меня. И в ту же секунду — или мне показалось? — я снова провалилась в этот чертов шум в голове.

«Наконец-то правда...»

Я резко остановилась. Сердце заколотилось где-то в горле.

Нет. Этого не может быть. Я не слышу мысли. Люди не слышат мысли. Я просто тонула, я нахлебалась соленой воды, у меня кислородное голодание или инфекция, и сейчас мой мозг дорисовывает реальность, цепляясь за его взгляд.

— Вы в порядке? — он коснулся моего локтя, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом.

— Да, — выдохнула я слишком быстро. — Да. Все хорошо. Просто... нога немного болит.

Я соврала. И он, кажется, почувствовал.

У входа он остановился.

— До завтра, Валерия. Надеюсь, следующие наши встречи будут... менее экстремальными.

— С моей жизнью ничего нельзя гарантировать, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

Он улыбнулся — краем рта, почти незаметно.

Я развернулась и почти побежала в холл, молясь всем богам, чтобы он не смотрел мне в след. В лифте я прислонилась спиной к зеркальной стене и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Я считала про себя: раз, два, три, четыре...

Это шок. Ты чуть не утонула. У тебя галлюцинации от страха и холода. Завтра ты проснешься и все пройдет.

Я открыла глаза и посмотрела на свое отражение. Мокрая, растрепанная, с дикими глазами.

— Спокойно — прошептала я отражению. — Это всего лишь шизофрения, стадия отрицания.

Лифт дрогнул и поехал вверх. А вместе с ним в голове снова всплыло: «Кто ты на самом деле?» Но это уже был не его голос. Это был мой собственный вопрос. И ответа на него не было.

Утро.

Сознание медленно возвращалось, принося с собой тяжелое предчувствие. Сегодняшняя встреча с Хаванским висела дамокловым мечом. Я потянулась к телефону, но пальцы наткнулись на бархатную коробочку.

В этот момент дверь спальни тихо открылась.

— Я сплю или мне кажется что ты несешь мне завтрак в постель? — я приподнялась на локте. — В контракте такого пункта не было.

Марк поставил поднос с кофе и маффином на прикроватную тумбу.

— В контракте много чего нет, — парировал он. — Например, пункта о твоем умении убеждать инвесторов быстрее, чем я успеваю произнести вступительное слово. — Его взгляд упал на красную коробочку в моих руках. — Мм, смотрю ты нашла свое тактическое преимущество.

— Не сомневайся, сегодня я применю все свои таланты. — Я подняла на него взгляд, играя с серьгой в руке. — Может, стоит прописать в контракте премию за убеждение особенно... сопротивляющихся партнеров?

— Нужно было прописать в контракте отдельный пункт о твоей предприимчивости, — он провел пальцем по моей щеке, и его пальцы оставили на коже обещание чего-то большего, — Но сначала докажи, что можешь убедить не только бизнес партнера, но и... меня. Я мог бы перенести нашу встречу с Хаванским. А вот партнерство между нами... кажется, требует более срочного внимания.

— Правда? — я приподняла бровь. — Или это внезапное желание уединения как-то связано с тем, что ты просто не хочешь идти на встречу с Хаванским? Или проверяешь, насколько далеко простирается твоя власть надо мной?

Он наклонил голову, изучая меня с новым интересом.

— Моя власть над тобой, Лера, заканчивается там, где начинается твоя выгода. Это называется здоровые партнерские отношения. А Хаванский... — он пожал плечами, — подождет. Просто сегодня мне интереснее наблюдать, как ты пытаешься убедить меня, а не его. — Его рука скользнула по моему плечу, стягивая бретельку, отвесив туда легкий поцелуй. — В конце концов, какой смысл охотиться на льва в джунглях, когда дома у тебя своя собственная дикая кошка?

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Осторожнее с дикими кошками, — я отстранилась, вставая с кровати. — Они кусаются. Особенно когда их пытаются приручить. А теперь, если ты не против, мне нужно подготовиться к встрече. С тем самым львом из джунглей.

Он не сводил с меня глаз, пока я направлялась в ванную.

— Ладно, ладно, — он развел руками с притворной покорностью. — Вижу, кошка сегодня не в духе. У тебя три часа на сборы. И надень эти чертовы серьги. Пусть знает, с кем имеет дело.

Я захлопнула дверь ванной, прислонилась к прохладной поверхности и закрыла глаза. В отражении в зеркале женщина с растрепанными волосами и слишком ярким румянцем на щеках смотрела на меня вызовом. Соберись, — приказала я себе. Ты всегда знала, что это часть сделки.

Пальцы сами потянулись к серьгам. Холодные изумрудные капли стали последним штрихом к образу, который мы создавали вместе с Марком. Идеальная картинка. Безупречная легенда.

Три часа. Ровно столько времени у меня было, чтобы снова надеть маску счастливой жены и успешного аналитика. Чтобы забыть о странной искре, пробежавшей между мной и Хаванским вчера на пляже. Чтобы не думать о том, как пальцы Марка обещали что-то большее.