Голубая вена

— Надевай свой костюм. Бронежилет пока не надо, он тяжёлый. Нож — на пояс. Вику не отпускай. Она не спросила «зачем». Через семь минут пришёл первый. Я услышал крик на улице. Не панический — скорее недоуменный. Потом второй крик, уже другой — в нём было узнаваемое: боль. Я взял мачете, нож на поясе, надел бронежилет (Ирина помогала застегнуть липучки). Вышел на лестничную клетку. Железную дверь в секцию я запер ещё утром. Соседняя дверь — Галкины — была приоткрыта.

— Света! — крикнул я. — Закрой дверь! Изнутри донёсся детский плач и голос Светланы — растерянный, срывающийся: «Что происходит? Что происходит?»

Я не мог ждать. Спустился на пол пролёта, выглянул в окно на лестнице. Внизу, во дворе, мужчина лет сорока бился в конвульсиях. Он лежал на асфальте, выгибался дугой, изо рта шла пена. Рядом стояла женщина, пыталась ему помочь. Через десять секунд он перестал дёргаться. И через ещё десять — встал. Глаза были мутными, белыми, как варёное яйцо. Челюсть отвисла, изо рта — кровавая слюна. Он повернул голову к женщине, которая всё ещё стояла над ним, и шагнул. Один шаг. Второй. Потом — рывок. Я закрыл глаза ровно на секунду. Когда открыл — она кричала, а он уже вцепился зубами в её шею. Десять минут. Ровно десять минут, и она встанет такой же.

Я вернулся на площадку, вбежал в квартиру. Ирина стояла у стены с Викой на руках. Дочь плакала в голос.

— Он не кусает, — тихо сказала Ирина, глядя на меня. — Я видела из окна. Он ест её.

— Знаю. — Я проверил затвор арбалета — заряжен.

— Мы не выходим из квартиры как минимум трое суток. У нас есть вода, еда, газ, свет от панелей. Первые дни — самые хаотичные. Полиция не приедет. Скорая тоже

— А армия?

— Тоже. Им будет не до нас. Они будут пытаться сдержать заразу в аэропортах и на вокзалах. Безуспешно. Она села на диван, прижимая к себе плачущую Вику. Я присел рядом, взял её за руку.

— Мы сделали всё правильно. Мы готовы. А остальное — как получится. Внизу, на улице, уже кричали несколько голосов. И один — тот, что уже не принадлежал человеку, — издавал низкий, горловой звук, похожий на кашель и рык одновременно.

Час Х наступил.

Часть 3. Первая ночь

Я не спал. Смотрел в смотровое окно балкона. Крыша магазина была пуста — отсюда, с высоты второго этажа, мне было видно двор и кусок улицы. Горели две машины. Света уличных фонарей не было — отключились в первый же час. Но горели окна в соседних домах. Люди включали свет, не понимая, что это их убивает — привлечённые светом, зомби собирались у подъездов. Первые сутки медленные. Потом станут быстрее. Через неделю начнут мутировать — появятся бегуны.

Я насчитал с крыши семерых. Они бродили по двору, натыкаясь на припаркованные машины, спотыкались о бордюры, но не падали. Или падали, но тут же вставали. Больше не кричали — только мычали, как животные. В три часа ночи Ирина вышла ко мне на балкон, закутавшись в плед. Вика спала в кроватке — мы переставили её в нашу комнату, подальше от окон.

— Иди отдыхай, — сказал я.

— Не могу. Глаза закрываю — вижу того мужчину, который ну, ты понял.

— Знаю. Я тоже это видел. Сотни раз. Привыкнуть нельзя, но научиться отключаться — можно. Она прижалась к моему плечу.

— Ты говорил, что убьёшь любого, кто попытается к нам войти. А если это будут Света с детьми?Я помолчал.

— Если они ещё живые и не укушенные — пустим. Я осмотрю их на укусы. Ждать будем десять минут за дверью. Если никто не превращается — впустим. Но если укушены

— Егор!

— Ира. Это заразно. Укушенный через десять минут — зомби. Если мы впустим его внутрь — он перекусает нас всех. Это очень опасно.

Она заплакала. Тихо, как днём. Я не утешал. Утешение сейчас — это ложь. Вместо этого я включил фонарик, прошёл в зал, проверил замки на броне стёклах. Всё на месте. Арбалет под рукой. Ножи разложены по квартире так, чтобы из любой точки можно было дотянуться до оружия за секунду. Утром первого дня я увидел, как Светлана с детьми бежит через двор. Она тащила мальчика на руках, девочка бежала рядом. За ними — трое зомби.

— Света! — крикнул я из окна, не открывая его. — К подъезду, там дверь открыта! Она услышала. Свернула. Я бросился к железной двери секции, отпер замки, впустил их. Дети рыдали. Светлана дрожала. Я осмотрел их всех — быстро, без лишней нежности. Укусов не было.— Десять минут посидите в коридоре, — сказал я. — Если никто не начнёт меняться — зайдёте в квартиру. Они сидели на корточках у стены. Девочка смотрела на меня огромными глазами. Я принёс им воды. Светлана шептала: «Спасибо, спасибо, Андрей не вернулся, что теперь»Андрей не вернулся. И не вернётся. В прошлой жизни я видел его зомби на трассе через месяц.Десять минут прошли. Никто не изменился.

Я впустил их в квартиру. Ирина сразу забрала детей, повела умываться. Вика проснулась, испуганно заплакала, но увидев других детей, немного успокоилась.Семь выживших в одной квартире. Четыре — чужие. Тесно, шумно, трудно. Но лучше, чем поодиночке.

Часть 4. Первое убийство. Пробуждение силы

На второй день запасы воды в квартире Галкиных остались — мы успели перенести часть их еды к нам. Но я знал: прятаться вечно нельзя. Нужно проверить лестничную клетку, подъезд, возможно, разведать крышу. В полдень, когда Ирина осталась с детьми, я надел гидрокостюм, бронежилет, взял мачете и нож. Выходил через балкон — так безопаснее. Крыша магазина встретила меня ветром и запахом гари.Я ступил на рубероид, огляделся. Внизу, во дворе, их было уже около двадцати. Но на крышу они не заберутся — высоко. Однако на самой крыше, в дальнем углу, я заметил движение.Тот, кто был человеком, а теперь перестал им быть, стоял спиной ко мне. Рваная куртка, голова наклонена. Он что-то жевал. Не человека — кошку. Или собаку.Я подкрался. Бесшумно. Пять лет за плечами — шагов не слышно.Три метра. Два. Один.Он повернулся. Мутные глаза, пена на губах. Увидел меня — издал низкий горловой звук и бросился. Я ушёл в сторону — легко, слишком легко. Моё тело двигалось быстрее, чем я привык. Уклонился от вытянутых рук, сделал полшага вправо, и мачете вошло в шею зомби с хрустом, похожим на треск сухой ветки. Голова отделилась от тела. Он рухнул. А я замер.

Не потому, что убивал впервые в этой жизни. А потому, что почувствовал

Тепло.

Словно что-то потекло по руке — по той самой, голубой. Левая рука за пульсировала, вены под кожей засветились слабым, едва заметным свечением. Я посмотрел на труп — и понял.Камень внутри меня реагировал на убийство зомби.Не на любое убийство. На зомби. На заражённых.Я прислушался к себе. Усталости не было. Вообще никакой. Будто я не махал мачете, а просто вышел прогуляться. Дыхание ровное. Мышцы — полны энергии.Я убил первого зомби в новой временной линии. И стал чуть сильнее.Не намного. Процентов на пять, может быть. Но это был предел? Или нет? Я поднял мачете, вытер лезвие о куртку поверженного и посмотрел на двор, где бродили десятки заражённых.

— Игра только начинается, — сказал я тихо. И вернулся на балкон.За спиной — новая, непривычная, почти пугающая лёгкость в теле. Впереди — долгая дорога. Семья, соседи, когда-то — новая встреча с группой «Сопка». Но сейчас — просто выжить.До конца второй недели после падения оставалось двенадцать дней, а я уже знал: этот раз будет другим. Потому что теперь я не просто полицейский. Не просто выживший.Я — носитель камня. И каждый убитый зомби делает меня сильнее.

Глава 5. «Тихая охота»

Вечер пятницы. За окнами медленно темнело, и снегопад, стихавший к обеду, снова набирал силу. Я стоял у балконной двери, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как белые хлопья ложатся на стальные листы, которыми мы зашили периметр. Город затихал — не той мирной тишиной, к которой я привык за тридцать три года жизни, а больной, выморочной, словно он задерживал дыхание перед последним вздохом. Ира возилась на кухне. Я слышал, как она тихонько напевала Вике песенку — ту самую, колыбельную, которую пела ей каждый вечер ещё до катастрофы. Голос жены был тихим, чуть охрипшим от усталости, но в нём всё ещё жило что-то тёплое, довоенное. Я закрыл глаза и позволил себе одну слабую минуту — представил, что ничего не случилось, что завтра будет обычное утро, кофе, беготня с ребёнком, скучные сводки в дежурной части.Но левая рука пульсировала. Голубые вены слабо светились даже сквозь рукав толстовки. Камень внутри меня не давал врать.