Кровавый рубин

— В то время он еще не был «товарищем», — с привычной занудностью поправил Стефан.

— А кем он был? — быстро спросила Лина, пока Дэн не нашел, что ответить.

— Достоверно об этом неизвестно. Сам Верховодин утверждал, что происходит из знатного, но обедневшего рода, а все документы сгорели при пожаре, но это вызывает большие сомнения. Скорее всего, Иван Игнатьевич Верховодин был из тех, кого называли «самородками»: сын приискового рабочего или мелкого лавочника, который в какой-то момент оказался удачливее и, скажем прямо, зубастее остальных. В ту пору на Урале состояния делались стремительно и страшно. Он выкупил первый участок на Кыжме почти за бесценок, а через три года там нашли такую жилу, что Верховодин стал богаче многих столичных банкиров. Затем он покупал, а порой откровенно отбирал и другие богатые золотом прииски.

— И что, никто его не мог остановить? — удивилась Лина.

— В те времена здесь был один закон: сила и деньги. И того, и другого у Верховодина было хоть отбавляй. — Стефан придвинул к себе блюдо с блинами, но к еде так и не прикоснулся. — Но золото на Урале — это еще не власть в Петербурге. Верховодина в столице считали выскочкой. Его не принимали в лучших домах, над его манерами посмеивались, а двери министерств для него оставались закрытыми. Деньги у него были, но не было «ключа» к высшему свету.

— И этим ключом стала Ольга? — догадалась Лина, грея руки о кружку.

— Именно. Бедная, но породистая графиня Шустова. Для Верховодина этот брак был чисто деловым вложением. Он купил себе титул, связи и возможность обедать с князьями. За ее спиной стояли века истории, за его спиной — пуды золота. Верховодин строил этот дом как витрину: посмотрите, я не просто промышленник — я муж графини, я живу как аристократ, у меня печи как в Зимнем дворце! Но дело было не только в статусе Ольги. В какой-то момент Верховодину надоело золото и алмазы. Денег у него и так было много, на три поколения хватило бы. И тогда у него появилась идея фикс: добывать рубины. Он буквально грезил ими. Ирония в том, что долгие годы Кыжма словно смеялась над ним. Он находил гранаты, шпинель, турмалины — камни красивые, внешне похожие, но для знатока почти ничего не стоившие по сравнению с настоящим корундом. Эксперты из Петербурга качали головами, разглядывая очередную партию «обманок», а Иван Игнатьевич свирепел.

Лина подперла щеку рукой, слушая, как забытый всеми исторический детектив оживает в ледяной столовой. Стефан умел рассказывать так интересно, что заслушивались даже те, кто историей никогда не интересовался.

— И именно тогда он решил жениться на Ольге, — Стефан наконец взял блинчик, но так и не поднес его ко рту. — Ему на тот момент было уже больше сорока, а Ольге — всего девятнадцать. Как я уже говорил, ему нужен был статус. Но в рабочих поселках потом еще долго шептались, что Верховодин поехал за невестой не столько ради ее титула, сколько за «удачей». Старики говорили, что земля не отдает сокровища мужику с грязными руками, ей нужна чистая кровь, дворянская.

Лу усмехнулась, натягивая рукава свитера на ладони, оставляя обнаженными лишь пальцы, чтобы удобно было есть.

— И что, сработало? Графиня подействовала как магнит для камней? — поинтересовалась она.

— Как ни странно, да, — Стефан серьезно кивнул. — Спустя около года после свадьбы на Кыжме случилось то, во что никто не верил. В одной из глубоких шахт нашли его. Тот самый рубин, которому Иван Игнатьевич дал имя «Ольгин», в честь жены. Единственный за всю историю края настоящий, чистейший рубин такого невероятного размера.

— Единственный? — переспросила Лу. — То есть больше Верховодин ничего не находил?

— На самом деле, что было дальше, достоверно неизвестно, — признался Стефан. — Дело в том, что то, о чем я вам рассказываю, я узнал из коротких газетных заметок, но их сохранилось мало. Очень много о быте в этом доме и поисках Верховодина Ольга писала в письмах к сестре Елизавете, но о рубине там ничего не было. Елизавета вышла замуж вскоре после Ольги и уехала из России. Письма увезла с собой, они хранятся в коллекции одного из ее потомков. Однако то ли связь с Ольгой после этого оборвалась, то ли слухи о том, что молодая графиня умерла, все же правда. В любом случае последнее письмо датировано весной 1895 года, а рубин нашли полугодом позднее.

— А есть слухи, что Ольга умерла? — уточнил Дэн.

— Не совсем достоверные, но есть. Родители Ольги и оставшаяся младшая сестра, так и не вышедшая замуж, были убиты во время революции, все их имущество разграблено, квартира на Литейном превратилась в коммуналку. Поэтому если они и знали о судьбе старшей дочери, то похоронили эти знания вместе с собой. Однако я нашел в других источниках информацию о том, что вроде как графиня Верховодина скончалась от чахотки. Что стало с самим Верховодиным, неизвестно. Когда после революции большевики пришли в его дом, там никого и ничего не было. В том числе и рубина. Тогда считали, что матерый золотодобытчик, почувствовав запах жареного, успешно скрылся, прихватив с собой самое ценное. Ольга к тому времени якобы давно умерла. Однако существует и другая версия. Дескать, Ольге сразу после начала революции удалось уехать за границу, к Елизавете. Слухи эти основываются на том, что могилы молодой графини на территории поместья не нашли, а Елизавета до самой смерти опекала какую-то русскую эмигрантку и ее ребенка. Причем возможно, что эта эмигрантка появилась во Франции, где жила Елизавета, задолго до революции. Так что теперь узнать, была это Ольга или нет, уже не представляется реальным. Очень запутанная история.

— Я не поняла, что стало с рубином, — призналась Лу. — Если Верховодин забрал его с собой и большевики не нашли его в доме, то как его нашла та несчастная с шоу?

— Вот это нам и предстоит выяснить. По фотографии невозможно понять, где именно он лежит, однако это должно быть какое-то доступное место, раз она его нашла. За безопасностью участников на шоу следили очень хорошо, все же тайга вокруг. Им не разрешалось покидать дом, да и в самом доме можно было ходить только по подготовленным местам. Неотремонтированные корпуса прислуги были закрыты. Поэтому поступим так: вы осмотрите дом. Пока просто осмотрите, особенно те места, что были открыты, но где не велись съемки. Вот, мне удалось достать схему, где стояли камеры. — Стефан положил на стол большой лист бумаги с планом главного корпуса дома. — Но будьте осторожны: дом старый, где-то можно провалиться. Для участников было подготовлено всего несколько комнат, остальная часть даже этого корпуса нам досталась практически в первозданном виде. А я изучу библиотеку. Большевики в свое время здесь все обыскали, но вывозить книги не стали. Не увидели в этом ценности, да и везти было далеко. Конечно, за сто с лишним лет многое наверняка пришло в негодность, но дом был построен на совесть, судя по отчетам организаторов шоу, потопов здесь не было, может, что-то и найду.

— Ты думаешь, Верховодин оставил запись в дневнике о том, где схоронил рубин? — усмехнулся Дэн.

— Я не знаю, что там найду, но упускать такой источник информации было бы неразумно, — ответил Стефан.

— Ладно, — Дэн вытер руки полотенцем и поднялся из-за стола. — Но первым делом я в подвал. Надо починить котел, пока все мы здесь не превратились в сосульки. Так что, девочки, вы сначала сами. Далеко не заходите. Если через полчаса не вернусь, значит, меня съел призрак обманутого кочегара.

Дэн первым выскользнул из столовой, за ним отправился Стефан. Лу раздраженно оглядела заставленный грязными тарелками стол.

— Вот почему всегда так? — возмутилась она. — Едят все вместе, а как убирать — так девушкам?

— Да ладно тебе, — усмехнулась Лина, собирая тарелки. — Скажи спасибо, что нас вкусно кормят.

Лу фыркнула.

— Обойдутся. Кстати, как твоя рука?

Лина посмотрела на забинтованную руку.

— Заживает потихоньку, хотя с утра еще кровило, — призналась она.

Лу отобрала у нее тарелки, направилась к раковине.

— Тогда мою я, не мочи повязку.

Лина благодарно улыбнулась ей и потянулась за полотенцем, чтобы собрать крошки со стола.

Глава 6

При свете дня дом уже не казался таким мрачным. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь морозные узоры на высоких окнах, высвечивали мириады пылинок, танцующих в холодном воздухе. Лина и Лу, кутаясь в свитера, медленно двинулись по большой гостиной, которую вчера едва успели рассмотреть. Здесь особенно ощущалось присутствие телевизионщиков: основную технику они увезли, но кое-какие мелочи, назначения которых Лу не знала, остались. Вдоль лепных карнизов тянулись черные змеи кабелей, небрежно прихваченные малярным скотчем, в углу валялись большие, кое-где поврежденные отражатели.

— О чем должно было быть это шоу? — задалась вопросом Лу, осматривая мягкий, сделанный под старину, но явно современный диван.

— Стефан говорил, шоу должно было называться «Наследники барона», — отозвалась Лина. — Смысл в том, чтобы запереть здесь шестерых добровольцев, каждый из которых якобы имеет отношение к роду Верховодиных или его приказчиков. Они должны были проходить квесты, искать подсказки в истории дома и в финале, конечно, найти рубин.

— Думаешь, они серьезно рассчитывали, что кто-то его найдет под камерами? — Лу подошла к тяжелому дубовому буфету, на котором рядом с антикварным фарфором стояла початая пачка одноразовых стаканчиков.

— Конечно же, нет. Это был бы муляж.

— А как мы в таком случае можем быть уверены, что на фотке — не тот самый муляж?

— Во-первых, тот рубин, что на фото, даже внешне отличается от заготовленного муляжа, — пояснила Лина, поднимаясь на второй этаж. — А во-вторых, эксперты определили, что это тот самый «Кровавый барон». По крайней мере, его точная копия. Сохранилась всего одна фотография оригинального рубина, и она полностью совпадает с той, что нашли в телефоне погибшей участницы.

В коридоре второго этажа вмешательство современности было минимальным, если не считать пластиковых датчиков дыма, которые нелепо смотрелись на фоне резных дверных проемов.

— Странно все это, — Лу поежилась, когда они остановились у двери с табличкой «Гримерная», наклеенной прямо на деревянное полотно. — Они вбухали сюда столько денег, привезли технику, котел, еду... и все бросили. Из-за одной смерти?

Лина пожала плечами.

— Для шоу было нанято много местных, они испугались. И, очевидно, заразили своим страхом и съемочную группу. Насколько я поняла, об этом поместье и в целом о Верховодине в этих краях ходили недобрые слухи. Да и потом, это не «одна смерть». Это насильственная смерть участника. Какие уж тут съемки, когда вокруг полиция и эксперты? А что насчет техники, то дорогое увезли. Осталось то, что дешевле бросить, чем платить за транспортировку.

Они остановились у еще одной лестницы. Поскольку в доме было всего два этажа, лестница, очевидно, вела на чердак.

— Пойдем? — с сомнением спросила Лина. — Или подождем Дэна?

— Пойдем, конечно! — решила Лу.

Лестница на чердак была гораздо круче и уже парадной. Каждая ступень отзывалась протяжным, ворчливым скрипом, который, казалось, уходил глубоко в перекрытия дома. Чем выше они поднимались, тем сильнее менялся запах: здесь уже не пахло ни современным пластиком, ни вчерашней едой, приготовленной Дэном. Осталась только вековая пыль, сухая древесина и что-то неуловимо терпкое, похожее на запах старых газет.

— По законам жанра в таком доме должна обитать целая толпа призраков, — проворчала Лу, цепляясь за стены. Перилами эту лестницу-убийцу по какой-то причине не оборудовали.

— Ты будешь смеяться, но в доме их нет, — отозвалась поднимающаяся впереди Лина. — А вот на улице — полно.

Лу остановилась, уставилась на спину подруги.

— В смысле?

— В прямом. — Лина тоже остановилась, обернулась. — Я увидела их еще вчера, когда мы с Дэном добирались до дома. И сегодня из окна тоже. Насчитала примерно пять, но не могу сказать наверняка, поскольку это было в разное время, я вполне могла принять одного за двух. Они смотрят на дом, мы явно побеспокоили их, но почему-то не заходят.

— Съемки шоу их спугнули? — предположила Лу.

— Или же они спугнули съемки. Быть может, смерть участника стала последней каплей.

Что ж, это было логично. Если съемочная группа постоянно что-то слышала или даже замечала краем глаза, то к моменту гибели девушки все могли быть уже на взводе. Плюс местные наверняка подливали масла в огонь. Поспешное бегство было легко объяснимо.

— Пока нам не о чем беспокоиться, — заверила Лина. — Мне они не кажутся агрессивными. Если что-то изменится, я предупрежу.

Лу передернула плечами.

— Как ты живешь с этим — пробормотала она.

— Ты же живешь со своим телекинезом.

— Да, но он не причиняет мне вреда.

— Призраки мне еще тоже не вредили. Идем, — поторопила Лина. — А то сейчас Денис закончит с котлом и достанет нас своими шуточками.

На чердаке царил полумрак. Свет пробивался лишь сквозь небольшие слуховые окна, затянутые густой паутиной, которая на морозе превратилась в хрупкое серое кружево. Крышу в нескольких местах отремонтировали, а вот телевизионщики сюда почти не заглядывали: на полу не было ни следов, ни брошенных проводов. Это была территория прошлого.

Девушки осторожно прошли вглубь, стараясь не задевать разбросанные вещи. Чего здесь только не было: сломанные венские стулья с вылезшей из сидений конской гривой, огромные кованые сундуки, которые сейчас выглядели как уснувшие звери, и целые штабеля пустых картинных рам. В углу даже сиротливо стоял облезлый манекен в остатках какого-то кружевного платья.

— Посмотри на это, — шепотом сказала Лу, указывая на старый граммофон с треснувшей трубой. — Ощущение, что в этом доме ничего не выбрасывали, все сюда сносили.

Лина остановилась у груды пожелтевших газет, датированных 1894 годом. Очень хотелось открыть хоть одну, но она понимала: стоит только коснуться старых страниц, как они рассыплются в труху.

Лу прошла чуть дальше, в самый дальний угол под скатом крыши. Там, среди нагромождения старых чемоданов, стояло нечто массивное и высокое. Предмет был полностью закрыт плотной, тяжелой тканью: старым бархатом, который от времени из темно-вишневого превратился в грязно-бурый. Ткань лежала неровно, складками, скрывая очертания предмета, но Лу почти не сомневалась: это либо напольное зеркало в полный рост, либо картина. Она подошла ближе, чувствуя, как от одного взгляда на этот занавешенный объект по спине пробегает неприятный холодок. Не давая себе передумать, сдернула покрывало и тут же в мутном, слабо различимом отражении увидела себя. Все же зеркало.

— А ты бесстрашная, — послышался позади голос Лины. — После того как тебя преследовало проклятое зеркало...

— Волков бояться — в лес не ходить, — хмыкнула Лу, разглядывая отражение.

Несмотря на общую обстановку, зеркало казалось самым обычным. Оно не отражало ничего ненужного за спиной, но Лина все равно не рисковала подходить к нему. И Лу ее понимала: даже в обычном зеркале Лина видела много всего такого, что не заметно невооруженным глазом. И пусть она говорит, что призраки в дом не заходят и вообще вреда ей не причиняют, а все равно боится.

Лу отошла от зеркала, направилась к сундукам в далеком углу.

— Может, найдем парочку приличных платьев и выйдем к ужину в них? — со смешком предложила она.

Лина, в этот момент все же рискнувшая осторожно дотронуться до старых газет, рассмеялась.

— Тогда придется заставить Дениса приготовить на ужин фаршированного фазана для антуража.

— А что? Ружье у него есть, пусть валит на охоту, а то только и горазд языком трепать Ай! — Увлекшись разговором, Лу не заметила балку и больно ударилась о нее плечом. На самом деле балку эту она видела, но почему-то думала, что та намного дальше. Но нет: деревянная перегородка оказалась куда ближе. Оставалось радоваться, что ударилась плечом, а не головой.

— Осторожнее, — шикнула Лина. — Не хватало обеим пораниться.

Лу не успела ничего ответить, потому что в этот момент где-то внизу, в глубине дома, раздался сильный грохот, похожий на взрыв, а затем мужской крик.

Глава 7

Если бы кто-то спросил у Дениса Кочетова, за каким чертом он уже во второй раз ввязывается в сомнительные приключения, организованные историком-неудачником, он бы не смог ответить, чтобы не раскрыть своих первоначальных мотивов.

Точнее, причин этих теперь было слишком много, чтобы выделить одну самую яркую. Они наслаивались друг на друга как снежный ком и заставляли бросать ресторан на заместителя, а кухню — на су-шефа, а самому собирать чемоданы и ехать в очередное интересное местечко.

Дэну никогда не сиделось дома. Еще в школе он был неизменным участником всех возможных экскурсий, выездов и путешествий. Поскольку с восьми лет его воспитывал только отец, любивший прикладываться к бутылке, и финансовое состояние семьи оставляло желать лучшего, Дэну приходилось хорошо учиться, участвовать в конкурсах и олимпиадах, чтобы за мероприятия платила школа и город. Таким образом он получал и знания, и опыт.

После школы Дэн не собирался тратить время на получение высшего образования, которое ему не сдалось. У него были две страсти в жизни: путешествия и готовка. Он закончил кулинарный колледж с отличием, уже во время учебы много где поработал, получил опыт и рекомендации и мог бы сказать, что сам заработал себе на ресторан, но это было не так. На первую половину ресторана он наскреб денег, продав родительскую квартиру и переселив отца в однушку. Алкоголику с собакой больше и не нужно. Сам же переехал в комнату в коммуналке, но на мечту — ресторан — все равно не хватало. Тогда он пришел к одному из бывших работодателей, крупному питерскому ресторатору, и попросил в долг. Тот в долг давать отказался, но предложил заработать. У ресторатора был сын, ровесник Дэна. И, в отличие от Дэна, ни умом, ни сообразительностью он не отличался, зато любил дорогие машины, красивых девочек и выпивку. А еще азартные игры. В одном подпольном казино он задолжал крупную сумму. У него отобрали машину, самого избили и поставили на счетчик. Обращаться в полицию ресторатор, конечно же, не собирался, услуги хорошего адвоката обошлись бы куда дороже той суммы, что нужна была Дэну. Да и светить имя сына и свое собственное в скандале он не хотел.

Дэн проблему решил за месяц. Активный, компанейский, он имел кучу нужных знакомых. Острый ум и привычка все анализировать позволили отыскать нужные законы и правильно воспользоваться ими. Законы недостаточные, чтобы засадить обидчиков золотого мальчика за решетку, но достаточные, чтобы припугнуть. А то, что не сделали законы, доделала парочка крепких приятелей. Сам паренек был помещен на лечение, а Дэн получил нужную для покупки небольшого ресторанчика в центре сумму. И понял, что может зарабатывать не только готовкой. С тех пор он периодически брал «заказы на решение чужих проблем» и успешно с ними справлялся.

Поехать на Крит три месяца назад Дэна сподвигла не только истинная причина, от которой он мог при желании отказаться, но и любопытство. Никогда раньше он не сталкивался ни с чем необъяснимым, и проклятое зеркало Ордынского возбудило в нем определенный интерес. А Стефан Яновский мог этот интерес немного удовлетворить.

А после Крита появилась еще одна причина — Ангелина. Лина была из тех девушек, которые всегда приковывали взгляд Дэна: длинноногая стройная брюнетка с ровной кожей и большими глазами. Когда он узнал ее немного получше, оценил и незаурядный ум, спокойную смелость и уверенность во всем, кроме собственной внешности. Это притягивало и интриговало. Дэн даже начал было собирать о ней сведения, но остановил себя. Лину почему-то хотелось узнавать самому, медленно, осторожно, а не искать о ней информацию в посторонних источниках. Ну а то, что она со Стефаном, — даже не препятствие вовсе, а так, досадное недоразумение. Вполне себе преодолимое при должном уровне интереса.

Вот так Дэн и оказался в старом доме среди заснеженной уральской тайги и спускался в подвал, придерживаясь рукой за холодную бетонную стену. Здесь, в отличие от жилых этажей, телевизионщики успели навести свой порядок, не маскируя его под старину: по углам висели яркие светодиодные лампы на временных креплениях, а вдоль пола тянулись оранжевые кабели удлинителей. Воздух внизу был еще холоднее и плотнее, с резким металлическим запахом.

Современный дизельный котел — громоздкий ярко-красный агрегат — стоял в центре огромного пустого помещения, выглядя на фоне старинной кирпичной кладки как деталь космического корабля, застрявшая в средневековье. Дэн подошел ближе, остановился, разглядывая котел.

— Так, давай-ка посмотрим, на чем ты споткнулся, — пробормотал он, доставая из бокового кармана налобный фонарь. — Только ты, приятель, сильно не капризничай, а то я, знаешь ли, небольшой специалист...

Цифровое табло котла было мертвым. Никакой индикации, ни одной светящейся точки. Дэн открыл боковую панель и первым делом проверил предохранители на плате управления. Один из них, тонкий стеклянный цилиндр, казался целым, но, когда Дэн коснулся его пальцем, буквально рассыпался в руках.

— Ну конечно...

Дэн вытащил из специального зажима замусоленную инструкцию на нескольких языках. Развернув огромный лист со схемами, принялся изучать раздел «Устранение неисправностей», водя пальцем по строчкам.

— «Ошибка E04: падение давления в контуре», — читал он вслух, поглядывая на аналоговый циферблат. — «Ошибка E01: отсутствие розжига» Нет, это все не то.

Дэн отбросил инструкцию и полез внутрь, проверяя форсунку и фильтр грубой очистки. Топливный шланг был ледяным. Он открутил гайку на топливном насосе, и на пол упало несколько тяжелых капель солярки. Она была подозрительно густой, больше похожей на кисель, чем на жидкость.

— Да вы издеваетесь?! — выругался Дэн. — Солярка летняя, что ли? Замерзла прямо в магистрали. Ну знали же, куда едете, ну е-мое!

Он решил попробовать перезапустить блок управления, несколько раз щелкнув тумблером питания, но котел лишь издавал натужный, прерывистый гул, словно старик, пытающийся сделать вдох. Затем раздался сухой щелчок реле, и агрегат снова затих. И в этой тишине Дэн вдруг различил чьи-то шаги. Интересно, кто решил ему помочь?

Лина вряд ли, она после того свидания избегала его, и Дэн принимал это за хороший знак. Значит, сомневается, но не в нем, а в себе. Боится, что может натворить глупостей.

Рыжая? Эта могла!

Историк?

— Если ты без бутерброда, можешь даже не заходить! — громко оповестил Дэн, продолжая возиться с котлом.

Ответом ему была тишина.

— Правильно, возвращайся за бутером, — усмехнулся он, но снова не получил никакого ответа.

Однако и шагов больше не было. Будто тот, кто шел, остановился.

Дэн выпрямился, медленно обернулся. Просторное помещение неплохо освещалось лампами телевизионщиков, и Дэн в нем был один. Но ему же не могло послышаться?

Оглядываясь по сторонам, Дэн осторожно направился к лестнице. Он был практически уверен, что это Лу. Ни Лине, ни Стефану не пришло бы в голову его пугать, а вот эта заноза в заднице вполне могла. Еще и на телефон наверняка снимает.

— Лу, если это ты, я тебя без ужина оставлю! — заявил Дэн. — А я на сегодня, между прочим, стейки планировал. Со спаржей. Ты такого в жизни не ела.

Он продолжал говорить, медленно приближаясь к лестнице и заглядывая в каждый угол. И чем ближе подходил, тем яснее понимал, что в подвале никого нет.

Сзади вдруг раздался смешок, заставивший его вздрогнуть. Если рыжая это реально снимает, повод поиздеваться он ей определенно дал! Дэн резко обернулся, однако за спиной снова никого не было. И только от него самого в глубину подвала, туда, куда не дотягивались лампы, протянулись красные следы на грязном полу. Следы явно принадлежали женским ножкам. Босым ножкам, испачканным в чем-то красном!

— Лу, ты ненормальная? — громко спросил Дэн, идя по этим следам. — Если на гвоздь наступишь, доктор не спасет!

На окраине сознания мельтешили вопросы, почему возле лестницы следов он не видел, как Лу умудрилась разуться прямо за его спиной, в чем испачкала ноги, почему он не услышал, как она подошла из какого-то темного угла? Однако Дэн был так раздражен, что не позволял этим вопросам оформиться.

Дойдя до границы света и тени, Дэн остановился. Не потому, что испугался, а потому, что не видел больше смысла участвовать в этом глупом представлении.

— Все, рыжая, ты будешь жрать салат, — пообещал он, возвращаясь к котлу.

За то время, что Дэн потратил на Лу и ее шуточки, он совершенно забыл, на чем остановился в диагностике неисправности, и сейчас раздраженно смотрел на переплетения проводов и трубочек, пытаясь вспомнить, что собирался сделать. Лу между тем тоже времени зря не тратила. На этот раз подошла сзади бесшумно и похлопала Дэна по плечу. Он не испугался, но обернулся резко, чтобы успеть схватить ее за руку. Обернулся — и тут же услышал взрыв рядом. Тот был таким громким, что на мгновение Дэна оглушило, а затем в лицо будто плеснули серной кислотой. Дэн почувствовал, как кожа мгновенно натянулась и запылала, но самым страшным оказался мрак. Вспышка, а затем абсолютная вязкая темнота. Боль была такой силы, что он закричал, прижал руки к лицу и повалился на холодный пол. Попытался открыть глаза, но веки казались залитыми свинцом и плотно склеенными. Малейшая попытка пошевелить глазными яблоками отзывалась резью, будто в глаза насыпали битого стекла.