Кровавый рубин

А дело было в следующем. Какому-то очередному продюсеру пришла в голову очередная идея очередного реалити-шоу. В чем именно заключалась идея, Лу точно не знала, ее это не интересовало, но снимать его решили именно здесь, на Урале, среди заснеженной тайги. Удачно обнаружился подходящий дом: он был построен в конце девятнадцатого века неким богатым золотопромышленником Иваном Верховодиным. Верховодин был хорошо известен в этих местах, ему принадлежали несколько крупных приисков. По словам Стефана, золота он добывал много, удачно торговал не только с Пермью, но и с более далеким Петербургом и ни в чем не нуждался. Был у него дом и в самой Перми, и здесь, среди тайги, поближе к приискам. Пермский дом после революции прибрали к рукам большевики, о Верховодине там уже давно ничего не напоминает, а вот тот, что стоял в тайге, до сих пор хранил историю. Построен он был на совесть, потому с легкостью выстоял более ста лет. Съемочной группе оставалось лишь провести небольшой ремонт, генеральную уборку да привезти необходимые вещи. Если учесть, что иногда для потенциально рейтинговых передач вообще строят дома с нуля или везут участников за тридевять земель на необитаемые острова, это были не такие уж и большие затраты.

Однако долго съемки не продлились. Стефан, а значит, и Лу, не знал наверняка, что именно там случилось, но погибла одна из участниц шоу. После этого съемки свернули, съемочная группа вернулась в Москву, и на этом все закончилось бы, если бы в телефоне погибшей не обнаружили одну фотографию, сделанную буквально за несколько часов до гибели. На фотографии этой был огромный красный камень. Заказчик Стефана опознал в нем легендарный рубин, имеющий официальное название — Ольгин, по имени жены Верховодина, и неофициальное, но куда более известное в узких кругах — Кровавый барон. Говорили, что Верховодин был крайне жестоким начальником, искателей своих не жалел, как не жалел и тех, кто переходил ему дорогу, а потому и прозвище имел соответствующее. Которое затем передалось и самому крупному из найденных им рубинов.

Вообще-то рубины не были характерны для этих мест, и никто другой, кроме Верховодина, не находил их около реки Кыжмы1[1]. Да и сам рубин Ольгин видели лишь несколько человек. Верховодин не продавал его, хранил у себя, а после его смерти рубин исчез. После революции дом обыскивали, но рубин так и не нашли. Сохранилась лишь одна фотография, где Верховодин держит его в руке. Некоторые считали, что фотография — подделка или же на ней и вовсе не рубин, что никакого Ольгина и не существовало никогда. И все же находились те, кто считал, что рубин существует. Заказчик Стефана был одним из таких и когда увидел фотографию на телефоне погибшей участницы шоу, признал в нем Ольгин. Собственно, ради этого рубина они и приехали в окрестности Перми. Заказчик считал, что как только о рубине станет известно посторонним, в Пермь хлынет толпа желающих, поскольку слава о камне в узких кругах ходила интересная, но несколько дней форы у них было. Печаль состояла в том, что рубин был сфотографирован в каком-то темном помещении, и даже компьютерному гению Кристине, старой подруге Стефана, не удалось вытащить из фона ничего полезного. Лежал камень на деревянной доске, больше никаких деталей. А значит, где именно его искать, никто не знает. Тем не менее он находился в доме, поскольку участникам шоу запрещено было его покидать. Для поисков камня Стефан и привез их в дом, для поисков камня Лу и входила сейчас в него.

В лицо пахнуло застоявшимся холодом, пылью и чем-то приторным, напоминающим дешевый освежитель воздуха. Лу нащупала на стене выключатель и щелкнула им. Лампочки над головой моргнули, затрещали и залили прихожую резким, безжизненно-белым светом. Телевизионщики привезли мощный генератор, развели сеть, соорудили какое-никакое отопление, а потому здесь можно было надеяться на сносную цивилизацию.

Прихожая была тесной и темной, с тяжелыми деревянными вешалками, которые выглядели так, будто на них вешали не куртки, а медвежьи шкуры, но стоило Лу сделать несколько шагов вглубь и толкнуть двойные двери, как она оказалась в гостиной.

— Ничего себе... — выдохнула она, и ее голос эхом улетел куда-то под высокий потолок.

Гостиная была гораздо больше, чем можно было ожидать в лесном доме. Не такая огромная, конечно, как в каком-нибудь дворце в Москве или Санкт-Петербурге, но все же куда больше привычных парадных комнат деревенских домов. Пожалуй, ей больше подошло бы звание бальной залы, а не обычной гостиной. Потолок здесь был не меньше трех метров, напротив дверей, через которые вошла Лу, находились четыре высоких, до самого потолка, окна со шпросами. По обе стороны от окон располагались еще две двери, ведущие в другие покои дома. Сюда же, в гостиную, выходила и лестница второго этажа.

Справа темнел массивный камин, выложенный из грубого речного камня. В его черной пасти виднелись обгоревшие поленья. Видимо, здесь проходили основные съемки шоу, поскольку гостиная явно была обновлена, хоть дизайнеры и постарались максимально сохранить ее стиль. Возле камина стоял большой, обитый темно-красным сукном диван, сочетающийся с такого же цвета вставками на стенах. С другой стороны комнаты стояли высокие шкафы, заставленные посудой.

Телевизионщики явно старались создать уют для кадра: на полу лежал пушистый ковер (вероятнее всего, синтетика, но выглядел дорого), а по углам гостиной стояли высокие торшеры с абажурами. Но этот глянец только подчеркивал мрачность самого дома. Лу подняла голову: над ней нависала массивная люстра с имитацией свечей, а выше, в густой тени, угадывались балки перекрытий. Там, наверху, было совершенно темно, и Лу показалось, что за ней кто-то наблюдает. Она сделала шаг к дивану, и половица под ковром жалобно застонала. Лу замерла.

В доме было тихо, но эта тишина не была спокойной. Где-то в глубине здания что-то мерно постукивало: возможно, забыли закрыть окно и гулял сквозняк. Огромные окна, не зашторенные, смотрели в черную пустоту тайги, и Лу вдруг остро ощутила себя как в аквариуме: она в освещенном зале, а там, снаружи, бесконечный мороз и темнота, из которой за ней может наблюдать кто угодно.

Лу покрепче сжала в руке лямку рюкзака. Нужно было найти котел или хотя бы понять, как прибавить тепла, потому что пар от ее дыхания в свете ламп становился все гуще.

— Так, Лу, соберись, — прошептала она себе под нос. — Это просто старый дом. В Москве в подъездах страшнее бывает.

Как ни странно, это помогло. Возможно, роль играло и то, что интуиция, которой Лу всецело доверяла, молчала, давая понять, что бояться нечего. Пока, по крайней мере.

Лу сбросила рюкзак на пол и принялась перетаскивать вещи с улицы в дом. К тому моменту, как последняя сумка заняла место рядом с остальными, она уже полностью согрелась. Стало даже немного жарко, но раздеваться Лу не спешила. Вместо этого нашла бутылку с водой, сделала несколько жадных глотков. За окнами по-прежнему стояла полная тишина, нигде вдалеке не слышался звук снегохода, а потому Лу решила пока заняться выбором комнаты. Стефан говорил, что телевизионщики отремонтировали в доме не только гостиную и столовую, но и спальни, что было понятно, а потому следовало не тратить времени даром и выбрать для себя лучшую.

Прихватив на всякий случай телефон, Лу направилась к лестнице на второй этаж, но не успела даже поставить ногу на первую ступеньку, как наверху что-то упало. Лу подпрыгнула от неожиданности и замерла, боясь даже дышать. Дверь была заперта, но что если какое-нибудь окно действительно осталось открытым, и в дом забрался зверь? Если окно было открыто на втором этаже, то вряд ли, а если на первом? Кто там может быть? Волк? Медведь?

«Ну что за глупости, — оборвала себя Лу. — Если бы в дом забрался медведь, неужели он аккуратно поднялся бы на второй этаж и завалился спать? Нет, весь первый этаж был бы раскурочен в ноль».

Успокоив себя таким образом, Лу смело ступила на лестницу и несколько секунд спустя уже стояла в коридоре второго этажа, куда выходили несколько дверей. Если здесь кто-то и был, то он либо уже исчез, либо затаился.

Лу открыла первую дверь, и это оказалась ванная комната. Огромная, размером со спальню Лу в ее квартире. Ванная выглядела так, словно в ней встретились два столетия, и это сочетание было по-настоящему странным. Лу ожидала увидеть стандартный кафель, но вместо этого наткнулась на тяжелую роскошь конца позапрошлого века, которую телевизионщики лишь слегка «причесали» для кадра.

Стены были до половины отделаны темными деревянными панелями, а выше шла тусклая, местами потрескавшаяся плитка цвета топленого молока. Но центром всего была ванна. Огромная, чугунная, на массивных львиных лапах, она стояла прямо посередине комнаты. Телевизионщики, судя по всему, отдраили ее до блеска, а над ней закрепили современную насадку для душа, которая на фоне антикварного чугуна смотрелась как деталь космического корабля. Неужели не нашлось чего-то более подходящего по стилю?

У стены стоял массивный комод с мраморной столешницей, в которую была вмонтирована широкая фаянсовая раковина. Над ней висело зеркало в тяжелой раме, настолько старое, что амальгама по краям потемнела, превратившись в черные пятна, похожие на лишайник.

В комнате было очень светло: на стенах висели стилизованные под старину электрические бра. На полках аккуратно стояли пузатые флаконы и были сложены стопки белоснежных полотенец. Очевидно, уезжали быстро и забрали далеко не все. Но стоило Лу бросить взгляд в угол, как вся эта напускная роскошь померкла. Там, за ванной, у самого пола, чернела решетка старой вентиляции, из которой тянуло могильным холодом и запахом сырой земли.

Выяснять, есть ли в трубах вода, Лу не стала. Стефан обещал, что и отопление, и вода, и даже мобильная сеть будут, но вот сам приедет — и проверит. Вместо этого она аккуратно прикрыла дверь в ванную и открыла следующую. Это была спальня, и она оказалась куда более уютной, но от этого не менее давящей. Здесь телевизионщики постарались максимально сохранить атмосферу старины: комната была выдержана в глубоких бордовых и золотистых тонах, которые в свете тусклых бра казались почти черными.

Главное место занимала огромная кровать с балдахином на резных столбиках, похожих на переплетенные змеи. Тяжелые бархатные шторы были привязаны к столбикам, но их наверняка можно было задернуть, создав таким образом комнату в комнате. Лу такое видела только по телевизору, самой ночевать в подобных местах еще не доводилось. А вот шторы на окнах были плотно задернуты, отсекая спальню от внешнего мира, из-за чего воздух здесь казался густым и застоявшимся, с едва уловимым ароматом увядших роз и старой пудры.

Лу сделала шаг внутрь и невольно вздрогнула. На стене прямо напротив кровати висела массивная картина в позолоченной раме. С холста на нее смотрел мужчина. Заросшее бородой лицо, тяжелый взгляд черных глаз, которые, казалось, следили за каждым движением Лу. На мужчине было глухое черное пальто с меховым воротником, а у его ног, естественно, лежал поверженный медведь. Портрет висел так, чтобы человек, лежащий в кровати, первым делом просыпаясь утром, видел именно это лицо.

— Ну и ну, — прошептала Лу, чувствуя, как под этим взглядом по коже бегут мурашки.

Она осторожно прошла дальше, бросила взгляд на тяжелый шифоньер в углу. Легко было представить, как за дверцами этого шкафа прячется дорогая одежда, а то может, в рядок стоят ружья. Спальня определенно принадлежала не служанке. По другую сторону окна стоял небольшой стол, на котором лежала забытая книга в черной обложке. Еще до того, как взять ее в руки, Лу уже поняла, что книга старая. Ей порой доводилось брать заказы на подобные фолианты, глаз был наметан.

Так и оказалось. Судя по дате на первой странице, Библию — а это была именно она — отпечатали в 1889 году в какой-то петербургской типографии. На следующей странице аккуратным женским почерком было выведено: принадлежит Ольге Шустовой. Кто эта Ольга Шустова? Быть может, сама хозяйка поместья? В замужестве стала Верховодиной, но книжицу приобрела еще будучи девицей. Что ж, может быть. Лу еще раз взглянула на портрет. Интересно, это ее муж? Повесил свой портрет, чтобы женушка любовалась им даже ночью? Видок у него, конечно, на любителя, но Лу вполне может занять эту комнату. Возможно, она раньше принадлежала жене Верховодина, или же шоураннеры просто хотели, чтобы так выглядело на экране. В любом случае комната Лу понравилась.

За окном наконец-то послышался рев мотора, и Лу развернулась, чтобы выйти, когда взгляд наткнулся на осколки на полу. С тумбочки возле кровати упала ваза и разбилась. Очевидно, именно этот звук и услышала Лу внизу. Радовало, что ваза явно была новой, не старинной, а вот пугало то, что окна и двери в комнате оказались закрытыми, никакого сквозняка не было, и почему ваза могла упасть, Лу не знала. С другой стороны, зачем искать мистику там, где ее нет? Просто кто-то оставил ее на самом краю тумбочки, дом хоть и крепкий, но деревянный. Лу хлопала входными дверями, когда носила вещи, вот ваза и упала. Только и всего.

Глава 3

Стоило только снегоходу скрыться за заснеженными елями, как тишина вокруг стала абсолютной. Со стремительно надвигающейся темнотой обещали сражаться яркие звезды, поскольку тучи окончательно разошлись, а вот тишину разбавлять было нечем. Лина, типичная жительница мегаполиса, не могла даже вспомнить, оказывалась ли она когда-нибудь в настолько тихом месте. К темноте и тишине добавился холод. Мороз, как в сказке, будто понял, что они оказались в бедственном положении, тут же забрался под куртку, принялся гладить ледяными ладонями тело.

Пока Лина разглядывала небо, Стефан времени даром не терял. Вытащил из-под брезента фонарь и небольшой топор. Пусть они ехали в обжитой дом, но никто не знал, где и как придется искать рубин, поэтому кое-какие инструменты с собой они взяли.

— Пожалуй, Дэн прав, без костра мы долго не протянем, — прокомментировал он.

— Чем мне помочь? — тут же оторвалась от созерцания темнеющего неба Лина.

— Держи фонарь, а я попробую нарубить дров.

Стефан подошел к ближайшей подходящей ели, стряхнул с нее тяжелый снег, неуверенно замахнулся топором. Звук удара на морозном воздухе прозвучал неожиданно звонко, почти кощунственно в этой мертвой тишине. Металл соскользнул по обледенелой коре, и Стефан едва не потерял равновесие, глубже провалившись в сугроб.

— Теоретически, — пропыхтел он, нанося второй, более удачный удар, — я знаю о кострах все. Читал отчеты первопроходцев восемнадцатого века, они подробно описывали быт в этих краях. Но там почему-то не упоминалось, что снег настолько... глубокий.

Лина рассмеялась. Она старалась светить ему на руки, при этом не ослепляя ярким лучом. Если Стефан поранится, она, конечно, сможет оказать ему первую помощь, но вот пришить отрубленную руку — вряд ли. Она видела, как тяжело ему дается эта непривычная работа, что было неудивительно: историк-архивист больше привык к весу старинных фолиантов, а не к тяжелому топорищу. Однако спустя десять минут на снегу образовалась скромная кучка хвороста и несколько толстых сухих веток лапника.

— Зато согрелся, — признался Стефан, потом бросил взгляд на замерзающую Лину. — Сейчас попробуем согреть тебя.

Стефан опустился на колени, расчистил снег, чтобы огонь не провалился в тающий сугроб. Сложил растопку в форме небольшого «шалаша», стараясь оставить внутри пространство для воздуха, вытащил большой коробок со спичками. Тонкий язычок пламени на ветру казался совсем беспомощным. Стефан прикрыл его ладонью, создавая защищенный кокон.

Огонь не взялся. Стефан потратил почти полкоробка спичек, но совладать с костром так и не сумел. Пришлось все же воспользоваться вторым советом Дэна и вытащить канистру с бензином. После этого пламя наконец разгорелось, пожирая лапник и разбрасывая в стороны яркие искры.

— Получилось, — выдохнул Стефан. Он поднял голову, и Лина увидела в его глазах не только отражение огня, но и искреннее мальчишеское торжество.

— Кажется, ты только что сдал экзамен на звание человека разумного, — подтвердила Лина, и оба весело рассмеялись.

Лина присела рядом, прижалась своим плечом к его плечу и слегка толкнула.

— А то пришлось бы вспомнить слова Дениса о том, что греться лучше теплом человеческого тела, — продолжала веселиться она.

— Мне потушить костер? — приподнял бровь Стефан, а Лина внезапно смутилась и разозлилась на себя за это.

Они подбрасывали в огонь новые ветки, не давая ему погаснуть, и постепенно начали согреваться. Дважды Стефану приходилось рубить еще лапник, однако к тому моменту, как звенящую тишину разорвал звук снегохода, оба были живы и вполне себе согреты.

— Молодец, ученый! — похвалил Дэн, слезая со снегохода. — Я, честно говоря, сомневался в твоих способностях совладать с костром.

— Спасибо, приятно, — съязвил Стефан.

Вдвоем они быстро перецепили нарты с грузом к рабочему снегоходу и, не теряя времени, Дэн и Лина выдвинулись к дому. Ночь вступала в свои права, того и гляди на охоту выйдут животные, каких тут наверняка полно, а едва ли Стефан управляется с ружьем лучше, чем с топором. Перед тем как сесть на снегоход, Лина поцеловала его и попросила быть осторожнее. И даже самой себе не признавалась, что сделала это не только потому, что переживала за Стефана, но и для того, чтобы видел Дэн.

— Держись крепче, красавица! — громко сказал тот прежде чем тронуться с места. — И ты, историк, тоже держись, скоро вернусь!

Они рванули вперед по уже проложенной колее, и Лине оставалось только крепко обнимать Дэна за талию. Он вел совсем иначе, не так, как Стефан: быстро, дерзко, будто что-то доказывал спящим деревьям. Впрочем, Лина удивилась бы, если бы стиль его вождения оказался другим. Дэн и сам был таким: нахрапистым, уверенным в себе, не признающим отказов.

После того, как они вернулись с Крита и история с проклятой маской закончилась, он звонил ей несколько раз. Они весело болтали, и Лина даже не задумывалась о том, что это значит для него, пока однажды не вышла с работы и не увидела Дэна, ждущего ее на скамейке у входа.

— Ты что здесь делаешь? — удивилась она тогда.

Дэн взял со скамейки огромно-пошлый букет роз и протянул ей.

— Решил пригласить тебя на ужин.

Лина букет не взяла, быстро огляделась, пытаясь понять, видел ли это кто-то из коллег.

— Я встречаюсь со Стефаном, если ты забыл, — холодно напомнила она, но Дэн совершенно не смутился:

— Я же не в ЗАГС тебя зову. Просто на ужин. Я был в Москве на курсах, завтра уезжаю, но сегодняшний вечер свободен. Ужинать одному скучно, поэтому и решил позвать тебя.

— А цветы зачем?

— Затем, что мне приятно подарить красивой девушке цветы. Это не свидание, клянусь тебе. Просто ужин двух друзей.

Однако это было свидание, и они оба это понимали. И все же Лина согласилась. Просто потому, что никто никогда не дарил ей таких шикарных букетов, никто не встречал ее с работы, чтобы отвезти в ресторан. Нет, Стефан иногда дарил цветы, но по праздникам: на день рождения, 8 марта, День медика… Они ходили в рестораны, но потому что было лень готовить дома. У них никогда не было такого свидания, и еще вчера Лина думала, что ее это полностью устраивает, что так даже лучше. Думала, что не умеет флиртовать с мужчинами и не знает, как реагировать на комплименты. Нет, ей дарили цветы и говорили, что она красивая. В конце концов, она работала акушером-гинекологом, была известным врачом, вела свой блог с кучей подписчиков. Но это все было другое. И Лина четко это понимала.

Дэн привел ее в какое-то жутко камерное заведение, у которого даже вывески не было. Зато блюда им принес лично шеф-повар, с которым Дэн поздоровался за руку и перекинулся парой шуток.

— Старый приятель, — небрежно бросил он и больше ни на что не отвлекался.

Они ели прекрасную еду, пили вкусное вино, Дэн сыпал шутками и комплиментами, которые Лину внезапно совершенно не смущали, а потом он отвез ее на такси домой и не сделал ни единого намека на то, чтобы зайти на кофе, не говоря уже о том, чтобы остаться до утра. Он лишь поцеловал ее в щеку и уехал. А Лина осталась с приятными воспоминаниями, букетом цветов и чувством ужасной неловкости перед Стефаном.

Когда-то давно, когда они только начинали свои отношения, Стефан прямо сказал, что ничего серьезного он ей предложить не может. В его жизни была главная цель: найти сына, разобраться, что произошло в его доме в ночь пожара. Однако и держать ее, если она влюбится в другого и решит уйти, он не станет. Тогда Лину это устроило. И устраивало все три года их отношений.

Но вот появился Денис и показал, как может быть по-другому. Ничего не требовал, ничего не просил, просто поселил в ее душе сомнения — и упорхнул, оставив наедине со своими мыслями.

Снегоход резко дернулся, и Лина, уже почти задремавшая, сильнее ухватилась за Дэна, чтобы не упасть. Она не сразу поняла, что случилось, и только когда Дэн остановил машину и, чертыхаясь, спрыгнул в рыхлый снег, обернулась и увидела, что нарты, которые они тащили за собой, отцепились и перевернулись. Брезент, которым был накрыт груз, в двух местах отстегнулся, и теперь коробки валялись по всему снегу.

Не задавая лишних вопросов, Лина тоже слезла со снегохода, и вдвоем они принялись собирать груз обратно. Снег здесь был рыхлым, Лина то и дело проваливалась по пояс, и Дэну приходилось вытаскивать уже ее. И с каждым разом он делал это все осторожнее, и все дольше задерживал в своих объятиях.

Когда снег в очередной раз предательски провалился под ней, Дэн подхватил ее прежде, чем она успела выругаться, удержал за талию крепко, но бережно, словно боялся не уронить, а отпустить.

— Ты специально? — тихо спросил он, наклоняясь так близко, что она почувствовала его горячее дыхание на своем лице.

— Что именно?

— Проверяешь, успею ли я тебя поймать.

Лина посмотрела на него снизу вверх. В темноте его зеленые глаза казались темными, почти черными.

— Если бы проверяла, — так же тихо сказала она, — выбрала бы место потеплее.

— Значит, шанс все-таки есть, — усмехнулся Дэн.

Лина аккуратно высвободилась из его рук первой, спокойно, чтобы это не выглядело как бегство, и молча потянулась за ближайшей коробкой.

Наконец груз был собран и закреплен. Дэн протянул ей руку, чтобы помочь дойти до снегохода, но Лина вдруг остановилась. Ей почудилось какое-то движение между двух высоких елей. Она сделала осторожный шаг вперед, всматриваясь в темноту.

— Что там? — тихо спросил Дэн.

— Не знаю, — также шепотом ответила Лина. — Животное?

— Хреново. Тогда нам лучше побыстрее уехать. Ружье было одно, и оно у историка.

Нет, все же не животное. Зверь уже либо напал бы, либо убежал. Да и Лине казалось, что неизвестное существо стоит на двух лапах… или ногах.

— Это будто человек… Здесь могут быть люди?

— Разве что рыжая решила пойти нам навстречу, что вряд ли.

— Тогда дай мне зеркало. В моем рюкзаке.

Осторожно, стараясь не совершать лишних движений, Дэн вернулся к снегоходу, взял рюкзак Лины и вернулся к ней. Лина вытащила из кармашка маленькое зеркальце, подняла его выше и повернулась спиной к елям. Сначала в темной поверхности ничего не отражалось, но затем Лина увидела среди елей фигуру. Это действительно был человек, женщина. На ней было длинное темное платье, короткий, слишком легкий для начала февраля тулуп. Длинные волосы лежали на плечах, а руки без варежек прятались в рукавах тулупа.

Лина дернула зеркальцем и разглядела еще одну фигуру. Тоже женщина, но на этот раз одетая еще легче. На ней было лишь длинное платье из темной ткани, на поясе был завязан грязно-серый передник, а волосы прятались под косынкой. Женщина была босая, но, казалось, ее это совершенно не беспокоило.

— Ну что там? — осторожно спросил Дэн.

— Два призрака, — коротко отозвалась Лина.

— Точно призрака?

Она кивнула.

— Даже если не учитывать их странную одежду, то они стоят на снегу там, где я, несомненно, провалилась бы по пояс.

— Чего они хотят?

— Понятия не имею. Кажется, контактировать точно не собираются. Просто смотрят.

— Что ж, тогда предлагаю ехать, пока ученый не замерз к чертям. Если здесь есть призраки, у тебя еще будет время на них насмотреться.

Лина кивнула и поторопилась к снегоходу. Дэн прав. У нее еще будет время. Дом старый, люди жили здесь в непростое время, наверняка многие умирали. И хоть призрак остается не после каждого умершего человека, все же не было ничего особенно удивительного в том, что здесь они есть.

Видеть призраков Лина начала около полугода назад, и если первые месяцы она бежала от своего «дара», то на Крите постаралась принять его, перестала бояться и даже пыталась развивать в меру сил и возможностей. Не сильно преуспела, конечно, но уже не шарахалась от зеркал, как раньше.