Классный мужик

— Сказал же — нежно. Что случилось?

— Вы мало того, что — смотрю по сторонам. — Курите у меня под носом, так еще и клиентов уводите.

— Кого я увел?

— Нину?

— Шарахнутую эту?

Неопределенно пожимаю плечами. Потому что для меня это только отчасти правда.

Вот что он за человек? Этики никакой.

— Она сама ко мне пришла, попросила помочь. Во имя чего я ей отказать должен?

— Потому что Нина — моя клиентка.

— И что? Если бы она ходила к окулисту, то к хирургу ей, по-вашему, не попасть?

Хирург, значит!

— И я начала работать с ней первой — растерянно договариваю.

— Доблестная хуйня.

Я чувствую, что сейчас взорвусь, поэтому дефилирую к двери, но потом останавливаюсь и круто разворачиваюсь на каблуках.

Литвинов пялится на мои сапоги.

— Ну уж нет, — поглаживаю переносицу. — Я не смолчу. Вы меня выслушаете! Невысказанное — это ведь психосоматика. Вот сейчас проглочу, а потом это ангиной вылезет, герпесом или еще хуже — раком

— Да у меня уже у самого рак мозга от твоего выноса.

— Ах так? — я возмущаюсь, делаю пару шагов и со злости хватаю со стола кожаный портсигар. — У вас — скорее вот от этого будет! — выкидываю его в окно и в момент, когда вижу вещицу в небе, понимаю, что все — Курить вредно — говорю уже не так уверено.

— Ты ошалела? — Литвинов поднимается и смотрит вслед своему портсигару. — Идиотка!

— Сам такой! — парирую.

Молча наблюдаю, как он хватает пиджак с крутящегося стула и направляется к двери.

Иду за ним.

— Да я вас всего насквозь вижу! — шиплю ему в лицо в коридоре.

— И какого цвета у меня трусы?

Дар речи теряю.

ХарассМент Андреевич.

При чем тут его трусы? Я о них вообще не думала. Как-то Дашка рассказывала, что в парке к ней подошел полуголый мужик. Из одежды — один плащ. Он дергал свой отросток и смотрел на мою подругу. Только сейчас понимаю весь ужас, который она пережила.

Литвинов в ответ на одолевший меня ступор мрачно добивает.

— И сантиметров у меня сколько? — спрашивает с усмешкой.

Я, клянусь, чисто инстинктивно смотрю на его ремень и съеживаюсь под пристальным взглядом.

Голос дрожит, но я стараюсь держать внутреннее достоинство и задираю подбородок.

— Ну уж нет. Я не буду лелеять ваши скрытые комплексы

— Все понятно. — он закрывает дверь на ключ. — Звездишь как дышишь, шарлатанка!

— Мужлан неотесанный! — заряжаю звонкую пощечину, когда поворачивается.

Синева в его глазах темнеет, но ему хоть бы что! Он тоже пялится на мои бедра.

— Дохлая крыса! — сквозь зубы оскорбляет и уходит так, будто вот-вот пробьет ногами пол.

— Я же говорила, что тебе больше не надо худеть к лету, — смеется подруга и мечтательно смотрит этому гаду вслед. — Какой классный мужик, Селиванова! Тебе такого надо!

Громко всхлипываю и возвращаюсь в кабинет.

— Нет. Ты его слышала? Он ворует, а я крыса?

— Ну все, ну все, — Дашка обнимает. — Ты его разозлила. Шмалев тоже на эмоциях меня как-то курицей назвал

— Курица лучше, чем крыса. — жалобно шмыгаю носом.

— Звучит как лозунг из шаурмячной. — хихикает.

— Я не крыса Это он вор!

— Мужик этот, Милка, нормальный. — Даша задумчиво гладит меня по голове. — Придется договариваться

— С ним? — я снова злюсь, сжимаю кулаки и дую сопли. — НИКОГДА!

Глава 7. Милослава

Все, что нужно знать о Милославе Селивановой, — я быстроотходчивая и совсем не злопамятная.

А еще, в детстве моим любимым фильмом был «Крестный отец». Майкл Корлеоне говорил: «Держи своих друзей близко, а врагов ещё ближе».

Вот так.

Поэтому уже на следующий день стою перед кабинетом полковника при параде: в цветастом фиолетово-желтом сарафане, фиолетовой шелковой чалме, закрепленной на голове брошью, и узких желтых босоножках.

В руках — сладкий пирог со щавелем, на лице — мед.

Стучусь и, едва услышав грубоватое: «Входите», попадаю в никотиновое царство кожи и дуба. Последнее — вовсе не о полковнике.

Он, кстати, с легкостью мог бы играть штрих-код в каком-нибудь современном театре, потому что за месяц работы бок о бок кроме черного и белого ничего не носил.

А еще спрашивал какого цвета у него трусы

Будто здесь есть варианты? Да?

Мужчины, блин

Переминаюсь с ноги на ногу.

Брови Литвинова, как всегда, радуются мне больше всех. Выгибаются удивленно и замирают.

А сам Давид Андреевич резко хватает свой новенький, блестящий портсигар со стола.

— Не бойтесь, — мягко улыбаюсь, посматривая на открытое окно и сжимая блюдо с пирогом. — Я с миром. — демонстрирую пирог. — Вот. принесла.

— Да ладно? — откидывается на спинку стула и, подперев рукой висок, изучает мой яркий наряд. Курит — естественно. На этот раз сигарету. — А я думала фэйсом об тэйбл бить пришла

— Чего?

— Тебя радуга покусала? — кивает на мой сарафан.

— А вы всегда хамите тем, кто приходит к вам с добром? — задираю подбородок и ставлю на стол свой «белый флаг» — красивейший открытый пирог с розочками и косичками. Еще горяченький. — Я ведь и правда извиниться пришла. Вспылила — с кем не бывает. Вечером уже сожалела. Вещь вашу уже не вернуть, — посматриваю в окно в память о старом портсигаре. — А я чувствую себя виноватой

— Да ладно? — почти с восторгом произносит.

Я осматриваю суровые черты лица, как минимум трехдневную щетину и смотрю в открытый ворот черной рубашки.

— В общем, вот! — достаю еще одну заготовку.

Пластиковую бутылку с серебристой этикеткой.

— Что это? — спрашивает без энтузиазма.

— Гингко Билоба.

— Это заклинания?

— Нет. Это витамины.

— Витамины?

— Мои любимые. Совесть не позволила купить вам сигары. А сама я не курю

— Это, кстати, факт спорный

Качаю головой.

— В общем, я принесла то, что дорого мне.

— Тебе дороги витамины?

— Ну да. Они очень действенные, я курсами пропиваю. Особенно для гипоксии головного мозга хорошо. Кровообращение восстанавливает.

— У меня с кровообращением все в порядке.

— Так для профилактики. У меня для вас еще один подарок — настраиваюсь на позитив.

— А ты умеешь извиняться — он качает головой и вздыхает.

Я вдруг понимаю, почему с ним так сложно.

Литвинов в силу своего статуса и звания полностью ломает рамки нормального общения, где, как правило, люди говорят то, что принято, а не то, что они на самом деле думают.

Поэтому он так раздражает.

— В знак моих искренних извинений за вчерашнее, дарю вам свою консультацию! — торжественно объявляю.

Суровое лицо приобретает розовый оттенок.

От сдерживаемого смеха, что очень меня оскорбляет.

— Что, прости? — откашливается.

— Мою консультацию Хорошего психолога днем с огнем не сыщешь.

— Я сам себе психолог.

— Вы сам себе режиссер, Давид Андреевич. С психологом — не выйдет. — гордо парирую. — И кладу перед его лицом сертификат с моим лицом.

— Я похож на человека, которые придет к тебе сопли на кулак наматывать? — он тушит окурок в пепельницу и потирает шею.

Какой он дуб!

— Послушайте, я не знаю на кого вы похожи Вы оскорбили меня вчера, я вспылила — согласна, — выставляю ладонь, защищаясь.

Но он и не атакует.

Снова молчит и смотрит так тяжело и хмуро.

Ни капли мне не помогает.

— Я решила не развивать конфликт. Мы с вами соседи, это просто глупо — враждовать, а вы — топаю каблучком, яростно поправляю чалму и иду на выход. — Хрен вам, а не мир вашему дому, Литвинов!

— Мила! — хриплым голосом останавливает Давид уже у двери. — Не обижайся

— Я никогда не обижаюсь, — оборачиваюсь и поджимаю губы, задирая подбородок. — Я разочаровываюсь, Давид Андреевич

— Так и знал, что я тебя очаровал! — хищно улыбается.

Я закатываю глаза и хочу съязвить, но не успеваю.

— Спасибо за подарки. Пирог с травой, таблетки против деменции и твоя консультация — не знаю даже, что мне нравится больше.

Я фыркаю в ответ. Это Мила Селиванова вообще-то. А он что хотел?

Чтобы я к нему с пустыми руками извиняться пришла?

— В знак солидарности — тоже дарю тебе свою консультацию. — щедро отвечает на мои подарки.

— Ой что вы? Это слишком «дорого» — не могу не подколоть.

— Могу себе позволить

Тянется к пачке «Кэмэла» и я замечаю внушительный золотой браслет под манжетой.

Человек он не бедный. Может и помочь Знакомый полковник — это почти как знакомый гинеколог. Даже лучше, потому что без осмотра.

— Правда, что ли? — я прищуриваюсь.

Это ведь вообще — сказка!

Посмотрю на методы его работы, чтобы потом обезопасить своих клиентов и устранить утечку.

— Правда. Решу любой твой вопрос. Бесплатно. — Еще раз подкуривает, пока отвлекаюсь на высокоскоростной мыслительный процесс.

Я выпрямляю плечи и легким шагом направляюсь к столу.

Бинго!

— Давид Андреевич, а вы любите шашлыки? — ослепительно (на мой взгляд) улыбаюсь.

— Только те, что не из меня

— Ну нет конечно Из дохлых крыс.

Не могу не ввернуть его вчерашний пассаж.

Уж очень задел.

— Ну какая ты крыса, Мила? Я погорячился.

— Рада, что здравый смысл возобладал.

— А вот на мандрила похожа

— На кого простите? — дышу через нос.

— Примат такой. С цветной мордой и жоп — опускает взгляд. — Цветными ягодицами.

Господи.

Дай мне сил

— Так что с шашлыками? — не воспринимаю его «комплименты». — Как вы смотрите на совместный примирительный ужин?

— Только если вы составите компанию и хорошенько поедите. — пялится на мои бедра.

— Договорились! — тяну руку, что тонет в широкой смуглой ладони.

Резко развернувшись шагаю к себе, но вспоминаю еще одну деталь.

— Давид Андреевич. — обращаюсь по-деловому.

— Да, Мила.

— Вы женаты?

— А что?

— Просто ответьте на вопрос.

— Нет, Мила. Я не женат.

— Ясно, — выдыхаю и хватаюсь за ручку. — Давид Андреевич.

— Да, Мила.

— А про меня спросить не хотите?

— А про тебя я уже все выяснил.

Глава 8. Давид

— Давид Андреевич, — слышу в трубке выдержанный, вежливый голос. — Позвольте уточнить, вы уже подъехали?

— Подъезжаю, Мила! — ворчу, пытаясь развернуться в ебучих дворах.

Понастроили за двадцать лет, твою мать.

Человеку без шайтан-машины не разобраться.

— Какие-то проблемы? — Мила включается.

— Надеюсь, что там и правда есть шашлычка и это не твой план устранить конкурента, чтобы закопать в парке на Воробьевых горах

Мила смеется, как весенний колокольчик. Знать не помню, какой у него звук, но думаю именно такой. Легкий, парящий и искрящийся.

Только вот я ни хрена не такой. Не легкий, не парящий и не искрящийся. И на хуя тогда я на все это согласился?

Сидел бы дома. Карася соленого облизывал да пивом под футбол запивал. Пизжу для красного словца — пиво я отродясь не пил. Предпочитаю крепкие алкогольные напитки. Преимущественно водку и абсент. В меру.

— Ох, ну какие мы с вами конкуренты, Давид Андреевич? Мы с вами коллеги. В общем, я уже забрала дочь с тренировки, сейчас отвезу ее домой, переоденусь и к вам. Мне здесь два дома проехать.

— Лады. — жму на кнопку и обрываю звонок.

Переоденусь

В воображении сразу представляется, как Мила стягивает свой пестрый сарафанчик и херню с башки, как у очумевшего от религии индийца. Уверен, под всем этим благолепием на психологине что-то простое и непременно шелковое.

Ну не выглядит она как дама в леопардовых стрингах.

Кстати, о них

Телефон настойчиво вибрирует.

— Мусик

— Хуюсик — вздыхаю в трубку и верчу руль одной рукой, прикусывая дымящуюся сигарету зубами.

Слышал бы Аскеров — рожу бы свою скорчил.

Прилипла тоже как банный лист к жопе.

Еще и погоняла раздает как на зоне.

— Жанна. Не еби Му-му Говори уже! — рявкаю в трубку. — И лучше вспомнить мое имя. Иначе я забуду твое.

— Все-все. Ты приедешь, Давид?

— Вряд ли — озираюсь в поисках расхваленной Милой шалманки.

Вдали, за деревьями мигает вывеска.

— Ну вот. — Жанна тянет томно и грустно. — А я к евоному приходу готовлюся

— Оставить подготовку, — командую и, отключаясь, тише говорю: — До связи.

Паркую забинтованный «Вольво».

Пришлось поддержать фару специальным скотчем. Оказалось, во время удара крепление вырвало с мясом, западать начала.

Найти бы того Альпаку, да вырвать ему все копыта.

Дверь противно скрипит.

— Здравствуйте! — здоровается со мной кавказец за стойкой.

Улыбка шире экватора.

— Вечер добрый! — нахожу свободный столик у окна.

Сделать это просто. Стола здесь три. Два из них стоят друг на друге. В миссионерской позе.

Короче, до Мишлена заведение не дотянули. Сдулись на этапе идеи.

— Бронекофе есть? — наступаю.

— Щьто? — морщится.

— Ясно. Тогда чай.

Только человек набирает воздух в легкие, чтобы ответить, как я дополняю:

— Черный.

Еще раз раздувает грудь

— Без сахара. — заканчиваю. Еще громче.

Выдыхает, как рыба.

Я качаю головой и опускаюсь на стул.

Я постукиваю костяшками пальцев и поджидаю машину психологини.

Ездит она на стареньком «Пежо», я давно заприметил.

Как только соседка паркуется, внутренне собираюсь и выпрямляю плечи.

Ну Неплохо

Оценивающе пялюсь на то, как славно переливается на Миле бледно-желтая шелковая кофточка с запахом и как сексуально покачиваются бедра в синих аладинах.

Дополняют образ розовые вырвиглаз туфли.

Ни баба, а лакокрасочный магазин в Сокольниках, ей-богу.

— Ашот, — озаряет Мила тесное помещение своей улыбкой на тридцать ватт, как галогенной лампочкой.

— Мила-джан! — хозяин харчевни воодушевляется донельзя. — Ти пришла и жить захотелось. Ай, как харошо, что твои ножки принесли тебя ко мне давление паднимать. Твои глаза

— Ашот, — она смущается и быстро находит взглядом вашего слугу.

Задирает подбородок и крейсером идет на меня.

— Я сегодня со своим единомышленником! — воодушевленно сообщает Ашоту.

Я кисло приподнимаю брови.

Единомышленник?

Может, тогда и расцелуемся по-Брежневски?

— Здравствуйте, — теперь шашлычник как полагается, с почестями и официозом здоровается со мной.

Здравствуй, здравствуй, хер мордастый.

Я помогаю Миле усесться и отрыто изучаю черты ее лица. Впервые вижу, чтобы женское имя настолько подходило к внешности.

Милая она. Как в гневе, так и в своей сегодняшней капитуляции.

Хотя — буду честен — встряхнуть эту рыбу за плавники пару раз все-таки хотелось. Особенно когда она портсигар мой ликвидировала. Сучка.

— Ашот, нам как обычно — звенит длинными цепочками-серьгами. — И лаваш. Лавашей побольше

— Будет сделано, лучший женщин на Земле. — уже кончает за стойкой хозяин и уходит, оставляя нас одних.

— Я здесь часто бываю. — теперь Мила улыбается мне, а я пялюсь в бледно-желтый вырез и забываюсь.

Не то, чтобы там что-то необычное или то, чего я еще ни у кого не видел.

Просто цвет этот в сочетании с округлостями завораживает.

— Живу здесь рядышком с мамой и детьми, а мясо мы любим Особенно курицу. Бедра и грудь. А вы что любите?

— Хм. — откашливаюсь, как идиота кусок, и хмурюсь еще больше.

Для справки — я всегда нахмуренный.

На всякий случай.

Работа была такая: начальство видит, что ты радостный, и сразу думает, как бы спесь с этого одувана сбить. Чем бы его огорчить?

Шифруюсь короче.

— Ну в смысле, вы любите бедра или грудь? — Мила с участием уточняет.

— Я хм — снова хриплю.

Сука.

Мы вот сразу так, как в моих фантазиях, общаться будем?

— Я все люблю. Лишь бы мясца побольше, — сжимаю ладонь, лежащую на столе.

— Тогда вам здесь понравится, — опускает глаза и поправляет кофточку на груди.

Здесь?

Фух

— В этом не сомневаюсь.

Я что?

В раю?

— А теперь расскажите о себе, Давид Андреевич. — Мила складывает локоточки на стол и подпирает ладонями узкий подбородок.

Глава 9. Давид

Я ухаживаю за ней. Разливаю по чашкам горячий чай и под снисходительным, женским взглядом сразу давлюсь так, что обжигаю горло.

Но вида при даме не подаю

Сжимаю скулы и яйца посильнее.

— Хм Что рассказать? — начинаю расслабленно. Со сжатыми яйцами — это между прочим ебать какой труд. — Родился, учился

— Поподробнее, пожалуйста, Давид Андреевич. Спасибо, — переманивает к себе чашку, открывает сахарницу и проявляет интерес к моей скромной персоне.

— Подробнее Родился в муках, учился в муках, работал тоже в них. Сейчас вот вышел в отставку, — безнадежно плаваю в вырезе кофточки и костяшками пальцев потираю щетину на подбородке. — Уже надеюсь на какую-никакую компенсацию.

— Наверное, сложно вам.

— Отчего же?

Она пожимает плечиками.

Грудь приподнимается и тягуче медленно опускается.

— После стольких лет изменить свою жизнь — нужно иметь мужество.

— Ничего сложного Как два пальца обосса об асфальт. — галантно исправляюсь и сдуру еще раз отпиваю чай.

Блядь

Еперный насос.

Язык в мясо.

— Вы молодец, Давид Андреевич! — Мила моих мытарств не замечает, легко улыбается и помешивает сахар на дне. Грудь красиво колышется, залечивая мою боль визуальным шумом. — Пойти абсолютно в другое направление, не сдаться — это дорогого стоит.

— Да ладно, — потираю шею сзади.

Неудобно. Что мы обо мне обо мне?

— Расскажите, чем вы планируете заниматься. Это что-то вроде частного агентства?

— Суть такая, да

Отвечаю еще на тысячу вопросов, любуясь тем, как психологиня внимательно слушает и потихоньку, короткими воробьиными глотками пьет свой чай.

Раскраснелась вся от волнений.

Ну нет

Или да?

Поплыла девица, что ль?

Прищуриваюсь и гляжу в чистое, не замутненное негативом и бестолковостью лицо. Мила смотрит так спокойно, так участливо. Широко распахнув глаза.

Твою мать!

Поплыла

Ну все

Лыблюсь.

Ашот этот, орел недотраханный, приносит свой шашлык, тонкий лаваш и кучу маринованного лука, от пробы которого и я, и моя спутница предусмотрительно воздерживаемся.

— Куда так много всег, Ашот? Я на диете.

— Мила-джан, кушай я тебя прошу. Ты только кушай. Ах, какая женщин хорошая — смотрит на меня.

Интересно, это рекламная акция спланированная?

Вон как мягко стелет, обхаживает, цену набивает.

— Вы любите кетчунез, Давид Андреевич? — вежливо интересуется Мила, разбирая приборы.

— Чего? — Провожаю взглядом хозяина таверны до подсобки.

— Кетчунез Так дочка моя называет. Это смесь майонеза и кетчупа. Мы всегда для шашлыка делаем. — Помешав оранжевую байду в миске, кладет вилку на стол и начинает один за другим облизывать кончики пальцев.

— Кетчунез Красиво. — отвечаю завороженно.

— У Ашота лучший шашлык в Москве. Приятного аппетита! — говорит так, что мне тут же хочется спорить.

Подумаешь, лучший шашлык.

У меня медаль есть.

Президентская.

За отвагу.

И кортик.

Дома.

В целом, ужин проходит прекрасно. Мила задает мне миллион вопросов про службу и жизнь. Отвечаю. В основном, вру — так как гостайна, но внимание красивой женщины все равно приятно. Пока дожевываю свое мясо, дамочка извиняется, придерживая декольте, поднимается и уходит в уборную.

Возвращается с подкрашенными губами.

Красивая — глаз не отвести.

Бля-ядь ну реально поплыла, Андреич! — вытираю лоб.

Все факты складываю в одну корзину: на свидание сама позвала, приоделась — вон как, к Ашоту притащила, чтобы он про нее пуха при мне набросал.

«Какая женщин» да «какая женщин»

Будто я слепой и сам не вижу какая.

Охуенная!

Я мог бы и без презентации, но приятно ведь — не буду спорить — когда вокруг тебя покружились.

Пялюсь на сочные малиновые губы. Я не извращенец и не известный в Москве ебака, но меня неожиданно вставляет. Мила вставляет. Своей женственностью и простотой. Тем, что не скрывает свои желания. Понравился мужик — в шашлычку и надеюсь, в койку.

Выбор места для полюбовной встречи так себе, но надо признаться — мясо Ашот делает отменно. Давно с таким удовольствием не ужинал.

Достав бумажник, расплачиваюсь Екатеринбургом и думаю о том, какая же Мила здравая. Все-таки психологи особая каста. Надо приглядеться. В недотрогу не играет, на оплате половины счета не настаивает. Сумма, конечно, смешная, но это все равно очень по-женски и ей идет.

Она мило переговаривается с Ашотом.

А куда же мы сейчас? — обдумываю варианты, посматривая на воркующую собеседницу.

У нее дома семеро по лавкам — я так понял.

В гостиницу или на съемный квадрат такая женщина не поедет.

К себе?

Ой бля

У меня в квартире еще мухи не еблись. Аура девственная.

Дочь моя там росла Никого не водил, да и не планировал. Ремонт бы обновить, но это ведь ни желтым шелком груди обтянуть.

Все-таки мужчинам пыль в глаза пускать сложнее.

А хоть бы и домой По хрен.

Хочу ее. Даже с такими бедрами. Вернее их отсутствием.

Внутренности встают как по команде вместе с наружностями. Предвкушение дурманит, давление падает

Незаметно поправляю брюки и иду за ней.

Выпуская Милу на улицу, позволяю некоторые вольности: приобнимаю за талию и роняю ладонь ниже, как и мечтал.

Потрогать, пока там что-то от диет ее осталось. Сжимаю правую ягодицу и получаю под дых с локтя.

Пф

— Давид Андреевич, вы больной? — она строго смотрит и вызверяется.

Это игра такая?

Все-таки «недотрога», да?

Прижимаю ее к перилам. Собой, чем же еще. Телом округлости ее воспринимаются еще приятнее, чем на глаз.

— Это что за новости? — Мила возмущается и пытается вырваться.

— Да ладно тебе. Я все понял. — затягиваюсь опьяняющими духами.

— Что это вы поняли? — упирается ладонями в мою грудь и пытается сдвинуть.

— Понял к чему все идет

— И к чему же все идет? — задирает подбородок.

— К тому, — врезаюсь в нее с новой силой. Какая же приятная! — На свидание пригласила — раз, разоделась — два-с, промоутера себе вон какого организовала — три-с. Понравился я тебе. Поплыла.

Мила смотрит на меня дерзко и вдруг хохочет.

Воспользовавшись моим замешательством, выскальзывает из рук.

— Мне бы ваше самомнение, полковник. — поправляет волосы и лямку лифа, ныряя под ворот кофточки.

Белье у нее белоснежное и шелковое.

Есть еще порох в похеровницах у разведчика, получается.

— А что не поплыла? — тянусь к ней.

— Даже ножки не помочила. — свысока смотрит и идет к машине.

— Ну, расспрашивала обо всем, как заинтересованная? — бью по карманам в поисках пачки и зажигалки.

Мила оборачивается и складывает руки под грудью.

— Вообще-то, это техника активного слушания, которую я часто применяю в работе. Я ничего не расспрашивала. Вы сами обо всем рассказали.

Блядь.

Обдолбанный я, что ли?

— Ну и на хрена это все? — закуриваю нервно.

Ложная тревога получается.

Обидно — досадно — Жанна.

— Что все, Давид Андреевич? — иронизирует зараза.

— Вот это! — психую, обводя сигаретой вывеску шалманки.

— Ааа Я и забыла Вы ведь сказали — могу рассчитывать на вашу бесплатную консультацию. Вот я вас к Ашоту и привела. У него заведение закрывают. Под снос. А взамен ничего не предлагают. Решите уж проблему по-свойски, полковник. — обводит меня игривым взглядом. — Отличного плавания!

Выпуская облако дыма, провожаю уплывающие от меня бедра до машины.

Рядом оказывается Ашот.

Причитает.

— Зачем худеть? Такую красоту попортила Сердце потом обливается.

Как два долбоеба провожаем «Пежо» до поворота.

Курю усиленнее и чаще, обжигая губы.

— А я ей гаварю, это нармально? Если Ашот тебе шашлык весь обрежет. Бах, Бах — одни косточки останутся. Нормальный будет такое?

Щелбаном отфутболиваю окурок и хмуро киваю ему на дверь:

— Ладно тебе. Пошли внутрь. Поговорить надо

Глава 10. Милослава

Больше всего на свете обожаю свои утренние ритуалы!

И манную кашу.

Думаю, это из детства. Нутрициологи говорят, что манка не может содержать хоть что-то полезное, но мою душу она лечит.

Воспоминаниями.

О детстве, о чуде, в которое ты веришь только будучи ребенком, и о лете в загородном лагере.

Пританцовывая бедрами в оранжевой футболке на шесть размеров больше, которую моя мама ошибочно выписала из Китая, использую поварешку как микрофон:

— Она танцует под Шадэ, танцы прямо на мне, танцы прямо во сне

Чувствую себя женственной, как никогда.

И дело не в мужском интересе, проявленном полковником вчера. На самом деле — я довольно часто улавливаю восхищение на хмурых, брутальных лицах противоположного пола.