Ведьминский дар

Толкнула дверь и вошла в дом.

Глава 4

Ира вошла в дом, стараясь не шуметь. В прихожей было темно — только уличный фонарь бросал через окно мутный оранжевый прямоугольник на пол. Она быстро разулась, придерживая одной рукой свёрток под расстёгнутой курткой, и на цыпочках, поднялась по лестнице в спальню.

Дом спал. Мальчики за стеной, мать в своей комнате внизу. Ира слышала собственное дыхание — частое, сбитое, как после бега.

Она осторожно, вынула свёрток из-под куртки и положила на кровать. Лиза завозилась, сморщила нос, но не проснулась — только причмокнула губами и снова затихла. Крошечное личико, чужое и беззащитное, белело в полумраке. Ира на мгновение замерла, глядя на неё. Потом поправила пелёнку, в которую была завёрнута девочка, и вышла в коридор.

Дверь в комнату Алексея скрипнула. Он спал, дышал глубоко, зарывшись лицом в подушку. Ира присела на край кровати, коснулась его плеча:

— Лёш. Проснись.

Он заворочался, приоткрыл глаза — спросонья мутные, непонимающие.

— Ира? Что случилось? Который час?

— Поздно. Лёш, мне нужна твоя помощь. Срочно.

Он сел, протёр глаза. Волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечатался след от подушки. В лунном свете он казался младше своих лет. Ее любимый, с которым она прожила полтора года и которому сейчас собиралась доверить то, что не доверила бы никому.

— Чем помочь? — спросил он. Голос звучал хрипло, но уже осмысленно — он умел просыпаться быстро, сказалась работа.

— Присмотри за ребёнком.

— За каким ребёнком?

— Я всё объясню, но сначала — просто присмотри. Пожалуйста.

Она взяла его за руку и повела в спальню. Он шёл за ней молча, ещё не до конца проснувшийся, но уже чувствуя — что-то произошло. Что-то серьёзное.

В спальне Ира остановилась у кровати. Алексей посмотрел на свёрток. Потом перевёл взгляд на Иру. Потом снова на ребёнка.

— Это девочка, — сказала Ира. — Её зовут Лиза. Она родилась сегодня ночью. В скорой.

— В скорой? — переспросил он.

— Да. Слушай меня внимательно. Там женщина, роженица. Она в машине, её нужно отвезти в частную клинику — там уже ждёт врач, мы договорились. Я обещала ей помочь. Побудь с ней, пока я отвезу мать. Я быстро. Вернусь — и всё расскажу. Всё, что знаю. Обещаю.

Алексей смотрел на неё, пока она сбиваясь и торопясь пыталась донести до него происходящее. И в его взгляде медленно проступало понимание. Он не задавал лишних вопросов. За это она его и любила. Другой бы начал допытываться, требовать объяснений прямо сейчас. Он просто кивнул.

— Хорошо. Поезжай. Я присмотрю.

— Спасибо, — выдохнула Ира. Она уже повернулась к двери, но на пороге задержалась. Прикрыла глаза — на секунду, не больше — и мысленно, отчаянно, пожелала: «Пусть все спят до моего возвращения. Пусть мальчики не проснутся. Пусть мама не встанет. Пожалуйста».

Она открыла глаза. Алексей уже сидел на кровати и смотрел на девочку. Лиза спала.

Ира выскользнула за дверь.

В скорой женщина ждала, прижимая к себе второй свёрток — такого же размера, как тот, что Ира оставила дома. Близнец. Та самая девочка, которую мать решила оставить. Ира мельком глянула на неё — малышка спала, свернувшись калачиком на груди у родившей, такая же крошечная и беззащитная, как её сестра.

— Поехали, — сказала Ира водителю.

Они тронулись. Женщина молчала, только изредка поправляла одеяло. Второй ребёнок не просыпался. Город за окном казался вымершим — ни прохожих, ни машин, только светофоры мигали жёлтым на перекрёстках.

Частная клиника находилась на окраине. Ира знала это место — когда-то возила туда пациента с сердечным приступом. Небольшое двухэтажное здание, обнесённое старым парком. Сейчас там горело одно окно на первом этаже.

Врач уже ждал на крыльце — пожилой, в очках, в накинутом поверх халата пальто. Он помог перенести женщину из машины. Та, уже почти без сил, прижимала к себе ребёнка. Врач взял у неё свёрток, передал медсестре, а саму женщину повёл внутрь. На пороге она обернулась, посмотрела на Иру — благодарно и виновато одновременно — и исчезла за дверью.

Ира осталась в скорой. Водитель заглушил двигатель и повернулся к ней.

— Пока тебя не было, она позвонила своему доктору и сказала, что родила одного.

Ира вздохнула. Водитель покачал головой, но ничего не сказал.

— Надеюсь, она не кинет нас, — произнесла она, глядя в тёмное окно клиники.

Водитель промолчал, завёл мотор.

— Поехали домой, — сказала Ира.

Дом встретил её тишиной. Ира поднялась по лестнице. Заглянула в спальню.

Алексей сидел на кровати, откинувшись на подушки, и казалось спал — . Одна его рука лежала рядом со свёртком, почти касаясь его. Лиза спала тоже. Они, казалось, дышали в одном ритме, словно спелись за эти полтора часа.

Ира замерла в дверях. Затем тихо прикрыла дверь и спустилась на кухню. Налила себе воды. Руки дрожали. Она села за стол и решила пождать, когда Алексей проснётся. Ей нужно было рассказать ему всё.

Но ждать не пришлось на лестнице послышались шаги. Алексей спустился — всё ещё сонный, но уже собранный, серьёзный.

— Я услышал, что ты вернулась, — сказал он. — Как всё прошло?

— Нормально. Я отвезла её. Врач ждал. Она в порядке.

Он кивнул и сел напротив. Помолчал, глядя на свои руки, сложенные на столе.

— Теперь рассказывай.

Ира выдохнула. И рассказала. Всё — с самого начала. Про вызов. Про женщину, которая родила двойню. Про то, как та предложила одну девочку — Лизу — забрать за деньги. Много денег. Хватит на то, чтобы заткнуть самые страшные дыры. Про то, как она согласилась. Про то, что в клинике женщина будет скрывать второго ребёнка.

Алексей слушал молча. Не перебивал. Только желваки ходили на скулах.

Когда она закончила, он долго сидел, глядя в одну точку. Потом поднял глаза.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— Ты взяла чужого ребёнка. Среди ночи. Без документов. Без моего согласия. И привезла в наш дом.

— Лёш...

— Подожди. — Он выставил ладонь. — Я хочу понять. Ты позвала меня, только когда уже всё решила. Я тебе кто? Сосед по квартире? Консьерж, которому можно оставить свёрток и сказать «присмотри»?

— Я не могла иначе. Время шло на минуты.

— Время шло на минуты — а решение на всю жизнь. И ты его приняла без меня. — Он помолчал. — Я же тебя просил. Помнишь? Я просил: давай родим. А ты говорила — нет. Что ты своё отмучилась. Что мальчиков еле подняла. Что не готова. Я с этим жил. Я это принял. А теперь ты приносишь в дом младенца — и я должен радоваться?

— Я не жду, что ты будешь радоваться.

— А чего ты ждёшь? — Он смотрел на неё в упор, и в глазах у него стояла не злость — хуже. Растерянность. Та самая, которую она видела у людей в первые секунды после аварии, когда они ещё не осознали, что случилось.

— Я жду, что ты поможешь, — тихо сказала Ира. — Что мы справимся. Как всегда.

— Мы всегда справлялись, потому что мы вместе решали. А сейчас ты решила за нас обоих. И поставила перед фактом. Понимаешь разницу?

Ира молчала. Крыть было нечем.

Он выдохнул. Долго, протяжно, словно выпускал из себя воздух вместе с гневом.

— Ладно, — сказал он уже тише. — Что сделано, то сделано. Ребёнок в доме. Но у меня есть вопросы, и я хочу получить на них ответы. Прямо сейчас.

— Задавай.

— Первое. Деньги. Ты сказала — много. Сколько? И где гарантия, что ты их вообще получишь? Ты знаешь эту женщину? Ты уверена, что она не исчезнет завтра утром вместе со своим обещанием?

— Я не уверена.

— Прекрасно. Второе. Легенда. Что ты собираешься сказать матери? Мальчикам? Откуда в доме младенец?

Ира ответила не сразу.

— Я скажу, что нашла её. Вызов был ложный, ребёнка подбросили в подъезд. Я как фельдшер забрала её до приезда полиции. А потом решила оставить. Мать поверит. Она знает, что я могу сорваться и сделать что-то вот так — не думая. А водитель подтвердит, если что. Скажем — нашли ребёнка, я оформила временную опеку. А там, глядишь, деньги придут — и всё устаканится.

Алексей потёр переносицу.

— А полиция? А органы опеки? Ты понимаешь, что по закону ты обязана заявить о находке, а не тащить её домой?

— Понимаю. Но если я оформлю всё как временную опеку — это законно.

Он смотрел на неё долго, тяжело.

— Допустим, легенду можно вытянуть. Допустим, деньги будут. Но главный вопрос не в этом.

— А в чём?

— В тебе. — Он подался вперёд, положил локти на стол. — Ты же не хотела детей. Ты мне отказывала. Я переступал через себя, я смирялся — а ты говоришь: «Чужой ребёнок, но я согласна». Объясни мне, что произошло. Только честно. Не про деньги, не про «жалко». Что случилось у тебя внутри?

Ира закрыла глаза. Ей показалось, что она стоит босиком на краю чего-то острого, и шаг в любую сторону будет болезненным.

— Я держала её на руках, — сказала она медленно. — Маленькую. Мокрую. Орущую. И вдруг поняла: я могу. У меня получится. А ещё — что если я сейчас откажусь, я не смогу с собой жить. Буду себя винить, что отказалась от денег.

Алексей долго смотрел на неё. Молчал. Потом отвёл взглядв сторону.

— Я не знаю, смогу ли я её полюбить, — сказал он глухо. — Я вообще не знаю, смогу ли. Ты просишь от меня слишком многого.

— Я знаю.

— И ты понимаешь, что если мы не справимся — то девочка окажется в детдоме? И это будет хуже, чем если бы она попала туда сразу. Потому что она успеет к нам привыкнуть.

— Понимаю.

— И ты всё равно готова?

— Я не знаю, готова ли. Но я уже сделала.

Он снова замолчал. Потом Алексей встал. Подошёл к вешалке, снял куртку.

— Ты куда? — спросила Ира.

— В аптеку. Круглосуточную. Нужны смесь, подгузники, бутылочки — всё, что необходимо для малютки.

— Лёш, три часа ночи.

— Ничего. Я всё равно уже не усну. — Он застегнул молнию, взял ключи. На пороге обернулся. — Я не говорю «да», Ир. И не говорю «нет». Я говорю «посмотрим». Этого пока хватит.

Он вышел. Хлопнула входная дверь. Загудел двигатель. И стих.

Ира осталась в кухне одна. Посидела ещё минуту, глядя в тёмное окно, потом поднялась. Нужно было чем-то занять руки, пока Лёша не вернулся.

Она поднялась в спальню. Лиза спала, но когда Ира наклонилась над ней, в нос ударил кисловатый запах. Пелёнка, в которую девочку завернули ещё там, в скорой, была мокрой насквозь. Ира осторожно развернула свёрток — ткань липла к нежной коже, и малышка недовольно завозилась, свела бровки, готовая вот-вот заплакать.

— Тихо, тихо, маленькая, — прошептала Ира, высвобождая её. — Сейчас переоденемся.

Чистых пелёнок в доме не было. Вообще ничего не было. Ира огляделась, чувствуя, как поднимается паника. Затем взгляд упал на шкаф. Новая простыня.

Она подошла к шкафу, стараясь не скрипеть дверцами. На верхней полке лежало постельное бельё — стопки старого, и один новый комплект, купленный месяц назад и так и не надет. Ира достала её, разложила прямо на полу и, взяв ножницы из ящика комода, решительно разрезала на несколько неровных квадратов. Ткань поддавалась легко, успокаивающе шуршала под лезвиями.

Она быстро, почти не дыша, перепеленала Лизу в самодельную пелёнку, подвернула края, чтобы не тёрли нежную кожу. Девочка затихла, уткнувшись носом в мягкую ткань, и тут же уснула снова — будто ничего и не было.

Ира выдохнула. Первая, самая острая волна паники отступила — теперь ребёнок хотя бы в сухом. И тут она заметила, что кровать мокрая. Пришлось сменить бельё. Она достала ещё один пододеяльник, засунула под него полиэтиленовый пакет и положила ребёнка сверху.

Но этого было мало. Малышке нужны были вещи — чепчики, распашонки, хоть что-то. В доме, где росли двое мальчишек, ничего девчачьего не водилось. Кроме...

Ира вдруг вспомнила. Кладовка. Старые коробки. Она не открывала их много лет.

Она обложила Лизу подушками — баррикада получилась ненадёжная, но на несколько минут должно хватить. Затем, всё так же на цыпочках, спустилась вниз, в кладовую под лестницей. Там пахло пылью и сухим деревом. Тусклая лампочка под потолком осветила забитые полки. Ира сразу нашла их — две коробки из-под обуви, стоявшие в дальнем углу. На крышках выцветшим фломастером было выведено: «Детские вещи».

Ира схватила обе, прижала к груди и быстро, стараясь не шуметь, поднялась обратно в спальню. Вошла, затаив дыхание, — Лиза спала, Алексей ещё не вернулся.

Она села на пол и открыла первую коробку. Сверху лежали крошечные чепчики — две штуки, белый и бледно-синий, с завязочками. На белом чьей-то неумелой рукой был вышит зайчик с одним ухом короче другого — кажется, она сама вышивала когда-то, ещё до рождения близнецов. Ира достала его, расправила. Пальцы дрогнули сами собой. Во второй коробке нашлись трое ситцевых ползунков — совсем маленьких, на первые месяцы, — и пара тонких пелёнок с выцветшим рисунком. Всё было чистое, аккуратно сложённое. Когда-то приготовленное и не пригодившееся.

Ира достала чепчик с зайчиком, бережно натянула Лизе на голову. Девочка не проснулась. В груди у Иры что-то сжалось — не больно, а тепло и горько одновременно.

Она сложила оставшиеся вещи обратно в коробки и поставила их в угол спальни. Пусть пока будут под рукой. Потом присела на край кровати, рядом с малышкой.

Лиза спала спокойно, словно весь мир не имел к ней никакого отношения. Ира смотрела на неё и пыталась понять, что чувствует. Не нежность — это точно. Не материнскую любовь, ту самую, которая когда-то захлестнула её с головой при виде Олега, а потом Димы. Тогда она знала: это моё. Моя кровь. Моя плоть. А сейчас? Сейчас перед ней лежал чужой ребёнок, завёрнутый в самодельную пелёнку, и Ира не могла найти в себе ничего, кроме тревоги.

«Что я натворила?» — подумала она.

Лиза завозилась во сне, крошечные пальчики сжались в кулачки и разжались. Ира протянула руку и осторожно, едва касаясь, погладила её по голове. Волосики были мягкие, как пух.

«Я справлюсь, — сказала она себе. — Я должна справиться. У меня нет выбора».

Завтра она выходная. Они с Алексеем съездят по магазинам и купят всё необходимо