Рассеивая сумрак. Из бездны к звездам

– Нуска?! Зачем так пугать, бездна дери! Я думала, это дух-потрошитель!

Сурии обступили Нуску, а он лежал, уставившись в потолок. Легкие и руки горели от боли, но, собравшись с духом, лекарь громко завопил:

– ПОШЛИ! ВСЕ! ПРОЧЬ!

– Но тебе нужна помощь…

По комнате пролетел нож.

– Может, мы хотя бы позовем лекаря?..

Энки получил в голову ногой.

– Простите, Нуска… Я сильно испугалась…

Но Нуска отпихнул даже девушку.

Трое сурии с несчастными лицами выстроились в ряд прямо у открытой двери, когда в дом, заслышав шум, ворвался Оанн. Быстро оценив ситуацию, он начал выпихивать гостей из дома.

– А куда нам идти?.. – проворчал Энки.

– В таверну! – злобно выкрикнул Оанн.

– Мы можем чем-нибудь помочь? – виновато отозвалась Ванери.

– Нет! – отрезал Оанн.

– Я приношу свои искренние изви… – начал Гирру, но дверь захлопнулась перед его носом.

Оанн тяжело дышал. Было заметно, что он бежал сюда изо всех сил. Заперев дверь на замок с помощью дэ, он тут же бросился к Нуске на помощь.

– Я не могу… – дрожащим голосом начал он.

Нуска тут же покачал головой. Говорить он не мог: вся глотка была опалена.

Оанн вздохнул и помог своему господину перебраться на софу, а затем призвал ледяное пламя – оно, окутывая голову и грудную клетку Нуски, эффективно снимало болевые ощущения.

Нуска же продолжал пялиться в потолок. С того момента, как он получил травму, он не издал ни одного жалобного звука, не пожаловался, не поморщился. С холодным лицом снося боль, он перевел благодарный взгляд на Оанна, в котором читалось: «Только ты один меня понимаешь».

Глава 129. Страх

Ночью Нуску лихорадило. Он подсказал Оанну, какие настойки и как использовать, чтобы вылечить ожоги, сбить жар. Не смыкая глаз, обеспокоенный мальчишка всю ночь менял холодные повязки на лице и шее Нуски, а также проверял его пульс и состояние каждые десять секунд. Когда самое страшное оказалось позади, Оанн сжал ладонь Нуски и, уставившись в посветлевшее окно, хрипло заговорил:

– Господин Нуска, вы много раз говорили, что Син бессмысленно страдает, что он конченый мазохист, что он не может прожить и дня, не наказав себя. Но я могу понять, за что наказывает себя эрд. За что же себя наказываете вы? Почему вы не можете жить счастливо? Зачем вы терпите всю эту боль? Почему бы, как раньше, не пойти в таверну, не напиться, не выкурить трубку в кругу друзей и не устроить пару-тройку шалостей?

Нуска плохо соображал, а голос Оанна слышал как через толщу воды. Однако он улыбнулся и просипел:

– Сила не дается легко. Путь на вершину идет через обрывы, крутые спуски и ледяной ветер. А сейчас я как никогда нуждаюсь в силе.

Оанн сжал руку своего господина, склонил голову и зажмурился. К его глазам подступили слезы. Он невнятно забормотал:

– Я проделал такой же тяжелый путь, что и вы, но не понимаю. Какую силу вы получите, страдая вот так, от ожогов?

– Знания и веру в себя.

На этих словах Нуска отвернулся, дав понять, что не в силах продолжать диалог. Плечи Оанна дрожали, а про себя он в сердцах проклинал тот день, когда Нуска встретил эрда и пошел по этому полному боли, отчаяния и невзгод пути.

Хоть Нуска и был против вмешательства других хаванцев, Оанну было все равно: он относил снадобья местным лекарям и просил наполнить бутылочки светлой дэ. Только тогда Нуска пошел на поправку. Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы Оанн слепо повиновался всем прихотям своего господина.

Нуска поправился. На нежной коже хаванца не осталось даже следов от ожогов. Вероятно, и сам Нуска подозревал неладное, но решил промолчать, чтобы не выслушивать причитания Оанна на протяжении нескольких недель.

Вскоре на покаяние явились и сами виновники происшествия: на этот раз Нуска как следует рассмотрел повзрослевшую Ванери. Волосы струились по плечам молодой красавицы, а красное платье подчеркивало, что она уже не девочка, а молодая девушка. Однако ее глаза завораживали, вызывали легкую дрожь в теле, будто ты неудачливый охотник, которому удалось встретиться взглядом с диким голодным тигром. Сердце тут же пропускало удар, но не от красоты госпожи Герье, а от страха за свою жизнь.

Когда Гирру, его дочь и Энки вновь вломились в дом, Нуска со вздохом замахал рукой, пытаясь их выпроводить.

– Мы хотим извиниться! – тут же встряла Ванери. Ее лицо выглядело несчастным, будто бы она в самом деле сожалела о содеянном. – Пожалуйста, позвольте отвести вас в таверну и как следует накормить…

Нуска покачал головой, но, что удивительно, согласился.

Когда хаванец покинул комнату, чтобы переодеться, трое устроились за столом и, склонив головы, зашептались.

– Ни для кого ведь не секрет, что дочь Тиамы способна запечатать чужие способности? Вы ведь понимаете, что это значит? – начал Энки.

– Только безмозглый не поймет, сурии Энки. Однако мы не можем разглашать подобную информацию. Хоть власть эрда и ограничена, но в военное время он может прибегнуть к заключению под стражу, если важная информация покинет пределы дворца и военных заседаний, – напомнил Гирру.

Ванери нахмурилась, а затем предложила:

– Тогда нам следует направить Нуску. Сделать так, чтобы он сам нашел ответы.

– Каким образом? – уточнил Гирру.

– Хм… Если я правильно помню, то вся эта ерунда началась с предсказания какого-то хаванца? – припомнил Энки.

– Верно, – подтвердил Гирру и поднялся. – Мы должны посоветовать Нуске обратиться к тому медиуму. Есть вероятность, что он сам докопается до истины. Он ведь не глуп.

Когда Нуска выглянул из своей комнаты, то увидел, как трое сурии о чем-то подозрительно шушукаются. Хмыкнув, он подал голос:

– Пользуетесь тем, что я не могу подслушать? Хороши ваши извинения.

– Простите, господин Нуска, – тут же стала раскланиваться Ванери.

– Не суть. Пойдемте. Я знаю одно местечко, – махнув рукой, ответил Нуска и направился к выходу.

Оанн этим вечером был занят закапыванием трупов, поэтому четверо сурии отправились прямиком в таверну, не дожидаясь подопечного Нуски.

В заведении было оживленно. Хаванцы могли пить днями напролет, но никогда не мучились от похмелья, поэтому в местных трактирах и тавернах подавали поистине крепкое пойло. Темный неочищенный эль хоть и имел терпкий вкус, но сладость перебивала горечь. Напиток был отменным. После пары пинт сурии как следует напились, а Ванери лишь пригубила эль, ведь у юных арцентов алкоголь был под строгим запретом.

– Хех, Нуска. Мы все хотели тебе сказать… не думаешь ли ты, что предсказание и твоя болезнь каким-то образом связаны? – спросил Энки.

Нуска пожал плечами. Суть предсказания ни для кого в Скидане не была секретом уже несколько недель. Умалчивалось лишь имя хаванца, которому суждено уничтожить страну. Однако Нуске и не потребовалось четкое указание: сейчас для него было очевидно, что в Хаване он оказался не случайно.

– Конечно, знаю. Я здесь в ссылке, – пожал плечами Нуска. Нахмурившись, он влил в себя пинту разом, а затем утер рот рукавом. Опустив взгляд, уставился в засаленную столешницу.

– Гм, тогда… – подал голос Гирру. – Ты хотел бы вернуться с нами в столицу?

– Нет, – отмахнулся Нуска, а затем закусил местным деликатесом – копченой крольчатиной.

– Почему же? Если все произошедшее с тобой – это чей-то дурной замысел, то ты мог бы вывести виновников на чистую воду и потребовать некий антидот.

Нуска облокотился на стол и стал тереть лицо. Он выглядел на редкость уставшим, а его взгляд – тяжелым и пустым.

– Даже если каким-то образом я смогу найти виновника, то никто не вернет мне способности, пока война не закончится. Все напуганы предсказанием и боятся за собственные reh`zal шкуры.

– Если окружающие думают о своих шкурах, то почему бы тебе не задуматься о своей? – легкомысленно предложил Энки, воздев руку с элем над столом. Сурии тут же чокнулись – и залпом осушили свои пинты. – Я всегда так делаю!

– Мы в тебе и не сомневались, – закатив глаза, отозвался Нуска. Изнутри его мучили самые настоящие отродья бездны: он не мог принять решение, сколько бы ни раздумывал над возникшими проблемами.

И тут голос подала Ванери:

– Ты чего-то боишься?

Она попала в точку. Нуска криво улыбнулся и провел пальцами по розовым отметинам ожогов, которые хоть и с трудом, но все еще можно было заметить на его коже.

– Я боюсь именно этого, сурии Ванери. Больше всего на свете я боюсь самого себя, а точнее – своей беспомощности. Именно этот страх заставлял меня несколько лет жить в трущобах и не мечтать о лучшей жизни. Я боюсь, что…

Нуска снова уставился в одну точку, а его голос сорвался. Он не смог это произнести. И так слишком много было сказано под влиянием алкоголя.

Но Ванери мягко накрыла ладонь Нуски своей, а затем улыбнулась. В ее глазах горели решительность и участие – очень странное сочетание, которое сделало свое дело.

Набрав в легкие побольше воздуха, Нуска выпалил:

– Я боюсь, что в критический момент… буду бесполезен. Что на моих руках, как в детстве, десятками будут умирать люди, которым я не смогу помочь. По этой причине я вскрываю трупы и продолжаю изучать лекарское дело.

Рука Нуски дрогнула, он отдернул ее и еле слышно добавил, низко свесив голову:

– Да и одной смерти будет достаточно, чтобы я не знал, как мне жить дальше. А это предсказание все усугубляет. Если исходить из него, то я не только не принесу никакой пользы, а, наоборот, уничтожу все собственными руками.

Некоторое время все молчали, обдумывая слова Нуски. И первым голос подал Гирру:

– Ты ведь знаешь, что мы не обычные сурии? В наших руках судьба Скидана. Что бы ни предсказал медиум, ты способен менять судьбу.

– Так было до того, как я потерял свои способности. Не ты ли говорил, что для того, чтобы изменить судьбу, недостаточно иметь одну возможность это сделать. Для подобного трюка нужны силы. У каждого сурии была возможность стать эрдом, но им стал Син. И все мы знаем почему.

Кривая улыбка не сходила с лица Нуски. Сейчас он чувствовал себя большим отбросом, чем когда врачевал половые болезни в трущобах.

– И ты совсем не хочешь копнуть глубже и найти ответы на вопросы? Не хочешь вернуть способности обратно? – изогнув бровь, уточнил Энки, а затем рассмеялся: – Не отсутствие сил делает тебя слабаком – ты сам делаешь себя таковым, когда несешь все это blathien!

Нуска тут же вскочил и выплеснул остатки эля прямо в лицо наглому фасидцу – тот на секунду застыл, словно произошедшее сломало все его представления о мироздании и сотворении континента.

– Не тебе, кусок blathien, рассуждать о моих проблемах. С самого детства с тебя сдували пылинки – не дай духи божественный Энки испачкается! Что бы ты знал о моих проблемах? Ты даже пальцем не пошевелил, чтобы спасти членов команды! Все они оказались мертвы по твоей вине. И ты еще пытаешься меня поучать?

Энки усмехнулся и, сощурившись, злобно уставился на Нуску.

– А много ли ты смог сделать, чтобы спасти нашу команду? Не ты ли был единственным лекарем на корабле? А что в итоге ты делал? Валялся в кровати и…

Нуска замахнулся и вмазал Энки кулаком по лицу. Фасидец долго не мог прийти в себя и ответить, потому что ему в жизни не приходилось драться на кулаках; он даже не осознавал, что происходит, когда Нуска накинулся на него и стал удар за ударом разукрашивать его физиономию.

Закончилось все тем, что Гирру оттащил Энки, а Ванери – Нуску. Но лекарь еще долго размахивал кулаками в воздухе. Казалось, отпусти его – и он будет избивать Энки еще сутки напролет.

Гирру вздохнул и сказал:

– Я уведу Энки, а вы поговорите. Вроде у вас неплохо складывается разговор. К тому же я хотел, чтобы ты обсудила с ним свои проблемы.

Ванери с улыбкой кивнула отцу, а затем стала усаживать Нуску на стул, бережно и мягко, будто тот был несмышленым ребенком.

Нуска пришел в себя, лишь когда лицо Энки пропало из его поля зрения. Поморщившись от подступившей к горлу желчи, лекарь не сдержался и сплюнул на пол. Казалось, если бы он чуть дольше лицезрел самодовольную улыбочку божественного Энки, его вывернуло бы наизнанку от злости.

– Сурии Нуска… – мягко начала Ванери. – Все же попробуйте сделать то, что вам под силу. Сходите к тому самому медиуму, который предсказал будущее. Вдруг он ошибся или узнал что-то еще? Попытайтесь.

Нуска тяжело дышал и тёр раскрасневшиеся после крепких ударов руки о бедра. Пытаясь вернуть себе самообладание, он коротко кивнул.

– И… отец хочет, чтобы я посоветовалась с вами по поводу своей проблемы. Однако я хочу обсудить и проблемы самого Гирру…

Нуска попытался сфокусировать взгляд на Ванери, а затем снова кивнул, показывая, что слушает.

– Гирру… снова пристрастился к каким-то снадобьям. Вся его жизнь – это… зависимость. Либо от людей, либо от каких-то веществ. Я не знаю, что мне делать. Как только я выросла, он почувствовал, что больше не несет за меня ответственность, а потому может позволить себе подобное. Только по этой причине я периодически становлюсь участницей скандалов. Чтобы Гирру иногда вспоминал, что он еще и отец.

Нуска моргнул и вздохнул. Постучав по столу пальцами, он сказал:

– Ты была для него спасением. Но ты не способна изменить его – только сам Гирру может стать причиной своих внутренних изменений. Он никогда не был полноценной личностью, он не знает, каково это, иметь вкусы или желания. Он хороший, но… слабый человек. И я боюсь, что именно тебе придется стать его силой. Ты не должна устраивать потасовки, тебе следует прямо сказать Гирру о том, что ты нуждаешься в опоре и в отце. И вам следует нанять придворного лекаря, чтобы постоянно следить за его состоянием и не допускать перегрузки дэ в каналах и помутнение рассудка.

Ванери часто закивала, а затем со вздохом откинулась на спинку стула. Ее скучающий взгляд скользнул по заведению, потонувшему в полутьме, по расплывшимся и пьяным лицам завсегдатаев таверны.

– Знаете, Нуска. Я все еще помню тот день, когда встретила вас. Как же долго я раздумывала о том, какую смелость нужно иметь, чтобы среди ночи забраться в дом сумасшедшего аристократа. Вы говорите про свои утраченные способности, но… я считаю, что ваша сила не в дэ. Ведь не дэ заставила вас найти тайный ход, перелезть через ограду и запрыгнуть прямиком в окно одного из сильнейших арцентов на континенте. А затем еще и убедить его оказать вам помощь. Вы слишком недооцениваете себя.

Глаза Нуски на секунду зажглись, но затем вновь потухли. Слабовольная улыбка вновь заиграла на лице этого несгибаемого хаванца, когда он заговорил:

– Ты не пережила то, что пережил я. На моих глазах близкие люди умирали один за другим. Их кровь текла по моим рукам. Я чувствовал, как замирает их дыхание, а глаза становятся стеклянными. Я – хаванец и лекарь, я должен был их спасти.

– А теперь подумайте, как много людей лежало бы сейчас в земле без вашей помощи. То, что вы ничего не будете делать, не снимает с вас ответственность. Возможно, даже руками, знаниями и ножом вы прямо сейчас можете кого-то спасти. Но вместо этого сидите в таверне, жалеете себя, напиваетесь и избиваете каких-то дураков. Вам не кажется, что Энки в чем-то да был прав? Поэтому вы и разозлились, не так ли?

Нуска хотел громко выругаться, закричать, начать спорить, но, спрятав лицо в руках, тяжело вздохнул и кивнул.

– Я знаю. Так не может продолжаться, Ванери. Но я так устал противостоять судьбе. Моя семья была убита. Эрду предначертано умереть, а мне – уничтожить Скидан. Тиама хочет истребить человечество. Я был заброшен в другую страну, где несколько лет жил рабом. Но стоило мне вернуться, как я был лишен последнего, за что держался, – своих сил. Больше всего я боюсь, что…

Нуска не закончил и скрючился на столе, закрыв голову руками. Запах эля бил в нос, шум голосов за соседними столами перебивал мысли, решительный взгляд молодой арцентки обжигал голову.

«Больше всего я боюсь, что эрд умрет на моих руках, а я ничего не смогу сделать».

Глава 130. Пусть все сгорит в бездновом пламени…

Ссамого утра лучи звезды пробивались в окно, но не грели, а лишь слегка щекотали кожу своими касаниями. Нуска же впервые в жизни мучился от похмелья.

Несмотря на невыносимую головную боль и тошноту, он с интересом изучал и записывал свои ощущения, пока лежал в постели. Белое хлопковое покрывало мягко скользнуло по его ногам на пол, а лекарь продолжал черкать заостренным углем в записной книжке.

Оанн отсыпался после бессонной ночи на кладбище и громко сопел на соседней кровати. Воспользовавшись слабостью своего подопечного, Нуска вскочил и начал собираться.

В голове крутились различные мысли и идеи, многое Нуска желал обдумать, но он не был таким уж мастером мысли, зато дела – вполне. Если что-то можно было решить дракой или переполохом в храме, то письмо с просьбой выслать ему несколько взрывных устройств уже летело бы к Хайе.

Облачившись в неприметные серые одежды, Нуска шмыгнул на улицу. Он хотел притвориться обычным человеком, которым сейчас и являлся, и попытаться выведать что-то у служителей храма.

В Скидане лишь дворцы аристократов выделялись некой помпезностью, зато все статуи и храмы были выдержаны в лаконичном стиле. Вероятно, это позволяло сделать место для молитвы доступным каждому: здесь любой скиданец ощущал себя как дома. Ни бедных, ни больных, ни грязных не беспокоили и позволяли им находиться на территории храма до тех пор, пока они не нарушали правила и спокойствие прихожан.

В принципе это было все, что Нуска знал о религиозной части Скидана: ни он сам, ни его отец никогда не посещали храмы, не праздновали дни рождения духов, не делали подношений.

Погода с каждым днем становилась хуже. Нуска, разглядывая со стороны небольшой двухэтажный храм с остроконечной крышей, покуривал трубку и то и дело поднимал взгляд на тяжелое серое небо.

Именно таким сумрачным шайшайским днем они когда-то встретились с Сином. Так долго вглядываясь в облака, Нуска поймал тот самый момент: снежинки нежной сверкающей россыпью закружились в воздухе.

Затаив дыхание, Нуска бросил трубку на землю, чтобы поймать снежинки и позволить им растаять на кончиках своих пальцев. Ощутив странный подъем и вспомнив долгие дни, проведенные в заснеженных горах, Нуска скорее почувствовал, чем понял, что в этом мире не только сурии обладают силой, но и обыкновенные люди. Сжав ладонь в кулак, лекарь уверенным шагом направился в храм.

Там как раз происходил некий ритуал: служители собрались в круг и читали жития духов возле постамента, а около двадцати хаванцев стояли на коленях и молились про себя, низко свесив головы.

Нуска стоял в дверях, сложил руки на груди и стал дожидаться окончания ритуала, чтобы не дай духи не нарушить какое-то негласное правило.

Как только молитвы и песнопения завершились, так и не затронув ни одной струны в душе лекаря, он скользнул в тень и попытался незаметно последовать за служителями. Однако в который раз не рассчитав разницу между человеком и сурии, Нуска сразу попался. Один старик разом развернулся и поманил его пальцем.

Со вздохом лекарь вышел из тени и уставился на старого хаванца. Ему наверняка уже перевалило за сотню, но он продолжал ежедневно проводить подобные ритуалы. Наверняка его вера была крепка. Равно как и неверие Нуски.

– Подойди, брат, – пробормотал старик. – У тебя есть ко мне некое дело?

Нуска задумался только на секунду, в его голове со скрипом поворачивались колесики, намереваясь выдумать хоть какую-то правдоподобную ложь. Но это было бессмысленно. Плюнув на это дело, Нуска выдал:

– Хочу поподробнее узнать о предсказании.

Старик нахмурился. Он долго разглядывал Нуску, прежде чем улыбнуться и сказать в ответ:

– Так ты и есть Нуска? Я рад, что эрд смог найти решение проблемы. Теперь ты обыкновенный человек, а значит, не сможешь стать частью пророчества.

– Так это вы предсказали ту дребедень? Вы не задумывались о том, что будь предсказания непреложны, то ни один сурии и даже эрд не смогли бы помешать его воплощению?

– Эрд не обычный человек. Он способен менять судьбу, – покачал головой служитель и низко свесил голову. Тень от капюшона упала на его лицо, а руки он спрятал в длинных рукавах.

– Но и я тоже, – приподняв бровь, ответил Нуска.

– Для этого нужны силы, – развел руками служитель и улыбнулся вновь. – Но теперь у тебя их нет.

Как и когда-то в Сонии, кровь прилила к голове, а руки зачесались. Перед глазами Нуски пронеслись разного рода картины: как он убивает служителя, а затем пешком добирается до Эрьяры, чтобы дать эрду по лицу.

Один полоумный старик верил голосам в своей голове, а другой к нему прислушался! Кто из них больший дурак?

Не уловив перемен в своем собеседнике по той причине, что тот не испускал никакой дэ, старик решился продолжить:

– Почему бы тебе не примкнуть к служителям храма? Мы принимаем и обыкновенных людей, если их вера крепка. Это будет отличный исход для такого, как ты. На моем веку было много угроз человечеству – что ни говори, а став угрозой однажды, ты с высокой вероятностью становишься ей снова. Потому и скорая смерть эрда – это хорошо. Он угрожал Скидану с момента своего рождения. Точнее, он был рожден для того, чтобы уничтожить всю жизнь на континенте. Так сошлись звезды в момент его рождения. Затмение, комета, древний темный род… Конечно же, это не случайно. Нам повезло, что эрд оказался благочестивым человеком, готовым отдать жизнь за свой народ. Но до тех пор, пока он жив, он продолжает быть угрозой… Однажды пригрев на груди ядовитую змею, нельзя надеяться на то, что если она не укусила сразу, то не укусит никогда.

Нуска стерпел даже насмешки над своим плачевным состоянием. Но сравнение эрда, который готов отдать свою жизнь ради спасения Скидана, со змеей…

Он улыбнулся. В его глазах заплясал сам безднов огонь. Этот лекарь был широкой души человек: и любил, и ненавидел он от всего сердца.

Просто убить старика? Глупая затея. Тот и сопротивляться не будет, да еще поблагодарит Нуску за то, что тот поскорее отправит его в близкое небытие, к духам.

Нуска осмотрелся и медленным шагом обошел небольшое помещение. Деревянные полы скрипели под его ногами. Высокие дубовые балки удерживали ветхий потолок, лишь снаружи покрытый известью и краской.

Остановившись у одного из высоких канделябров, Нуска сказал:

– Знаете, что я думаю о вашей вере, о вашем предсказании и о ваших духах? Как жаль, что вы не знакомы с лесным языком… А потому я буду выражаться так, чтобы вам стало ясно.

Один толчок – и канделябр с шестью свечами полетел на пол. Горячий воск потек по доскам, а запах гари почувствовался в воздухе.

– Постой! Что ты делаешь?!

Старик стал громко звать на помощь других служителей и, не теряя времени, сорвал с себя одежду, чтобы потушить занявшиеся половые доски.

Но не успели другие служители подоспеть на помощь, как Нуска бросился к следующему канделябру – и швырнул его прямо в окно. Шторы занялись еще быстрее, чем полы, а через пробитое стекло проник ветер, раздувая пожар. Один за другим высокие металлические подсвечники падали. Старик метался из стороны в сторону, но не мог потушить все очаги – на его лице отразилось отчаяние и заблестели слезы. Однако Нуска не чувствовал себя виноватым.

«Посылать на смерть правителя своей страны… называть его ядовитой змеей и угрозой… Что стало бы с твоей страной, если бы он не защищал ее?! Почему ваша религия ставит эту груду досок выше жизни человека?!»

Вскоре на помощь явились другие хаванцы, но было поздно: огонь уже разгорелся, пополз вверх по перекрытиям, к несущим балкам. Никому из присутствующих не было дела до виновника происшествия – все свои силы они пустили на то, чтобы спасти храм. Кто-то побежал за водой, кто-то, как и главный служитель, стал рвать на себе одежду, чтобы ею попытаться унять пожар.

Однако вскоре дым заставил всех хаванцев покинуть навсегда утраченный храм. Еще секунда – и они бы задохнулись или оказались придавлены крышей. Нуска стоял в отдалении. Он отыскал на земле свою трубку, как следует встряхнул ее, а затем подошел поближе, чтобы прикурить прямо от горящего храма.

Конечно, Нуска обжегся, опалил лицо и наглотался дыма, но с самым что ни на есть довольным лицом наблюдал, как полыхает храм духов под отчаянные вопли верующих.

Вскинув голову к небесам, лекарь сказал:

– Вот что я думаю об играх с людскими жизнями и о подобных предсказаниях, мерзкие hve.

К тому моменту, как подоспела стража, Нуска уже скрылся в переулках. Он знал, что его будут искать. Да и место жительства последнего сына Аргаль ни для кого не было секретом.