Вирус Зоны. Быть человеком

Тут его поджидали трое. Это были не сталкеры – свежий камуфляж, новенькие берцы, лица скрыты масками-балаклавами, и на плечах висели автоматы.

Вот это явление.

– Вы Евгений Сорокин? – спросил высокий, и его голос звучал слишком официально для здешних мест.

Сорока почувствовал, как грузик в кармане будто бы налился свинцовой тяжестью, и достал его, сжал в руке.

– Верно.

– Пройдемте с нами. К вам есть вопросы.

– Что-то случилось?

– Вам знаком профессор Глеб Вершинин?

– Да, конечно. Мы сегодня… – Сорока запнулся. – Утром с ним виделись. А почему спрашиваете?

– Профессор Вершинин трагически погиб.

В ушах зазвенело. Грузик выскользнул из пальцев, глухо стукнулся об пол.

Эти слова ошарашили сталкера. Перед глазами тотчас же промелькнуло утро: Вершинин, увлеченный своим прибором, их разговор о контракте.… Неужели это было их последнее общение?

– Как… как это случилось?

– Это мы и пытаемся выяснить.

В горле пересохло, следопыт едва выдавил:

– Не понял.

– Вы последний, кто видел Вершинина живым. Есть пара вопросов. Как к свидетелю.

«Свидетелю», – повторил про себя сталкер.

Следопыта словно окатили ледяным душем, он не знал, что и сказать. Впрочем, слова тут и не требовались.

Сорока машинально поднял грузик с пола. Холодный металл в ладони не давал привычного успокоения.

«Что за чертовщина?» – лихорадочно соображал сталкер, когда автоматные стволы мягко подтолкнули его к выходу.

Незнакомец в камуфляже придержал дверь и сказал:

– Собирайтесь. Ночь будет долгой.

Глава 2

Частный заказ

Снимков несколько. На всех – кровавые ошметки и куски человеческой плоти, а в центре пульсирует гравитационная аномалия «клеть».

Снизу подпись:

«Вершинин Г. А. Погиб от контакта с аномалией».

Земснаряд Червя

День

Хромой сталкер молча листал фотографии. Червь следил за его реакцией.

Дождь все стучал по крыше. Монотонно. Надоедливо.

Перебинтованный вернул торговцу его ПДА.

– Дай угадаю: его в убийцы записали? – спросил он.

Торговец забрал свой коммуникатор, выдавил:

– Мимо. Тело профессора нашли недалеко от бункера. Да и не военные за ним пришли. Частники. Из охраны бункера.

Гость откинулся на спинку табурета с хриплым смехом.

– Частники? – Гость медленно провел языком по потрескавшимся губам. – А я думал, у науки армейская крыша.

– Была. Пока не начали экономить. – Червь постучал по экрану грязным ногтем. – Их ЧОП «Акацией» зовется, если тебе так интересно…

– И ты просто… сдал им парня?

– Я никогда никого… – Червь изменился в лице и ударил кулаком по столу так, что задрожали стаканы на стойке и подскочил засыпавший на посту Жорик. – Это были не киллеры, а свои же – из охраны бункера!

Торговец побагровел, жилы на его шее надулись.

Пришелец примирительно выставил вперед ладони:

– Ладно-ладно. Так что в итоге от него хотели?

– Да хрен его знает! – всплеснул руками Червь. – Сказали, что с ним просто хотят поговорить.

– Сказали?

Торгаш скрипнул зубами, выдохнул.

Хромой гость не стал его подгонять. Глянул на часы.

Где-то в трюме земснаряда капало в такт дождю – будто сама Зона отсчитывала секунды до прихода проводника.

Тишина продолжалась недолго.

– Сказали. – Торгаш внезапно замолчал, прислушиваясь к шуму дождя. – Отвели назад в бункер. Говорил с ним Земский. Глава этих… ученых.

* * *

Несколькими сутками ранее

Ночь

Сорока провел в пустом отсеке бункера больше часа.

Он не был пленником – дверь не запиралась, руки его не были в наручниках. Но чувствовал себя он именно так.

Во-первых, его обыскали еще на входе. Вытряхнули все карманы, отобрали оружие, даже коммуникатор изъяли – будто боялись, что он с кем-то свяжется.

Во-вторых, у двери встали охранники в камуфляже с нашивками ЧОП «Акация». Говорили, что для безопасности. Вот только стволы автоматов были направлены в его сторону.

И в-третьих, они смотрели на сталкера как на приговоренного. Без интереса. Без эмоций. Как на вещь, что в обозримом будущем станет ненужной.

Слюна во рту стала горькой. Сердце колотилось так, что его ритм отдавался в висках.

В голове у сталкера была каша. Его мысли бились, точно муха в стеклянной банке.

Вершинин погиб. Официальная версия – аномалия. Как это вообще могло произойти? За свою карьеру профессор территорию лагеря и не покидал. Не из тех он, кто лезет куда попало.

А если вышел – значит, было что-то очень важное.

Может, на встречу? Но с кем?

Или… его выманили?

В висках стучало. Сталкер судорожно запустил руку в свой карман – нащупал холодный металл. Верный грузик.

Свинец показался влажным – сталкер понял, что сжимает его в потной ладони.

Пол под ногами содрогнулся от легкого землетрясения. На потолке замерцала тусклая лампа. На миг погасла.

Предвестники Вспышки.

Вот-вот Зона разродится бурей аномальной энергии. Разрушительная волна прокатится по земле, убивая все вокруг.

Где-то в вентиляции скрежетал вентилятор, будто кости перемалывал. Капли конденсата падали на металлический пол с тягучим звоном.

– Евгений Сорокин?

В камеру вошел охранник. Тот самый, что встретил его в сталкерском баре.

– Вас хочет видеть Аркадий Семенович.

Следопыт послушно поднялся, направился к главному.

Руководитель научного комплекса «Заря-2» ждал у себя в научном отсеке. В том самом месте, где прошлым утром Сорока разговаривал с инженером Вершининым.

Не успел Сорока подойти, как дверь в отсек распахнулась и из нее вышел мужчина в синем камуфляже. Это был офицер военизированной группировки «Штаб», выполняющей функции жандармерии Зоны. Клан контролировал едва ли не все ключевые территории и вел активную борьбу с любым проявлением организованной преступности. «Штаб» в Зоне был по праву единственной ведущей силой, с которой считались все, кто находился по эту сторону Периметра.

Худой как трость, бледнолицый, с морщинами и как у рыбы большими глазами. Впалые щеки, длинная шея. Что примечательно – голова его была в бинтах, а на месте уха – красное пятно. Сорока прежде встречал его. В основном «Штаб» состоял из бывших военных, многие из которых на дух не могли переносить бродяг. Конкретно этот был из таких.

– О! – выдал офицер, завидев Сороку. – Сталкер!

За его спиной прозвучал знакомый голос: Земский.

– Все в порядке, это наш коллега.

Простояв в проходе, офицер недобро оглядел Сороку, но пропустил внутрь. Хмуро протянул:

– Коллега… Поменьше бы таких коллег. Может, и мир бы давно очистился.

Сорока пропустил его слова мимо ушей. Он не искал на свою голову проблем и просто проигнорировал выпад боевика.

– Здравствуйте, Аркадий Семенович.

Профессор, сидя за столом, делал какие-то записи. Несло тут спиртом и горелым пластиком. На столе, где вчера еще была мухобойка, теперь лежали стопки бумаг и фотографий. Рядом на каких-то чертежах – ноутбук, на экране которого шла загрузка.

Профессор на миг поднял голову, устало протянул:

– Сорокин, будь добр, проходи. Есть серьезный разговор. И прикрой за собой дверь. Ага, спасибо.

Сорока послушно сел на табурет.

Профессор Земский выглядел так, будто не спал неделю.

Белая рубашка с закатанными рукавами, запачканная желтоватыми разводами от реактивов, болталась на нем как на вешалке. Под глазами – фиолетовые мешки, кожа сероватая, как припудренная лабораторной пылью. Но взгляд – острый, словно скальпель. В одной руке – потрепанный блокнот с вырванными страницами, в другой – алюминиевая кружка. Не чай, не кофе – что-то мутное, остывшее. Пил он это механически, не замечая вкуса.

На столе перед ним валялись фотографии, испещренные пометками красным маркером.

Когда он поднял голову, Сорока увидел в его глазах не усталость, а холодный, методичный расчет. Как у хирурга перед сложной операцией.

Земский поправил очки и наконец выдал:

– Извини, что вытянул тебя в ночь и заставил ждать. Но и ты пойми, ситуация сам видишь какая.

Голос его звучал сухо, как ржавый подшипник, – не было в нем ни капли сожаления.

Сталкер кратко ответил:

– Я все понимаю.

В бункере было душно, но Сорока вдруг почувствовал, как по спине пробежал озноб.

– Мой коллега верил тебе. Поверю и я. Но сперва задам несколько вопросов.

Профессор взял со стола тонкую папку – дело сталкера Сороки. Было видно, что ознакомиться с ним профессор еще не успел. У покойного Вершинина таких было несколько. Все – кандидаты в научно-оперативную исследовательскую группу.

– Сталкер Сорока… двадцать пять лет… Так, родился ты… в Подольске?

– Все верно, – кинул следопыт.

– Почти земляки, значит. Я-то сам из Королева.

Земский грустно улыбнулся и вновь уткнулся в папку:

– Образование среднее, вуз не закончил… Так, вот: ты в Зоне полгода. Имеешь опыт работы с аномалиями. Хорошо. Чем занимался до работы с Вершининым?

Сталкер поерзал на стуле, кратко ответил:

– Как все, подрабатывал на заказах.

– С какими аномалиями сталкивался?

Сорока пожал плечами:

– Да с разными. Гравитационными, электрическими…

– Приходилось ли тебе сталкиваться с аномалиями типа «зеркальной ряби»? Вершинин отмечал твою наблюдательность.

– Было дело.

– А «горящие холмы»?

– Дважды.

– Кроме Больших болот, бывал в других участках Зоны?

– Пару раз был на Ржавчине и в Заповеднике. Один раз шел в составе группы, в другой раз – с напарником…

– С напарником? – перебил профессор.

– Мы вместе взялись за задание. Временный компаньон.

– Ты полгода в Зоне. Многих сталкеров знаешь лично?

Следопыт задумчиво покрутил головой.

– Да нет… Ну то есть знаю, но точно не всех.

– Отношения с кланом «Штаб»?

– Не знаю, нейтральные.

– Враги, неприятели?

– Нет. Ну, надеюсь, что таких нет.

– Друзья, напарники?

– Прямо друзей – нет. Но отношения со всеми хорошие.

Сорока почувствовал, как грузик в кармане нагревается от сжатия. Эти вопросы копали глубже, чем казалось.

Земский ногтем постучал по столу, наморщил лоб.

– Вернемся к началу. – Он отложил папку в сторону. – Ты в Зоне полгода. По какой причине проник за Периметр?

Сороку словно ударили под дых. О таких вещах прежде с ним никто не говорил. Да и не принято это.

– Личный мотив, – выдавил он, чувствуя, как сердце его колотится где-то в горле.

– Я спрашиваю, потому как обычно ваш брат сталкер все через одного с судимостями и не в ладах с законом. У тебя же, в отличие от многих, дело чистое. Таких в Зоне мало.

Сорока напрягся. Вспомнил Леру и все те дни, что тогда привели его в Зону. Что это было? Глупость. В чистом виде, как есть дурость. Не было в той истории ни великих подвигов, ни героизма. И вспоминать о том Сорока так и вовсе не любил. Как принято говорить – было да прошло.

Делиться этим он с профессором не стал, коротко ответил:

– Искал человека. Нашел, но назад не вернулся.

Земский долго смотрел ему в глаза, прежде чем отложил папку с надписью «Кандидат» в сторону. Шумно выдохнул.

– Хорошо… очень хорошо.

Сталкер чуть подался вперед, но вслух ничего не сказал.

– Есть вопросы? – поинтересовался профессор.

– Нет. А вообще-то да, есть, – решился сталкер.

– Слушаю.

Сорока покрутился на стуле, озвучил:

– Не совсем понимаю, к чему этот допрос. Ну то есть по пути сюда мне сказали, что ко мне разговор как к свидетелю…

– Свидетелю? – переспросил Земский так удивленно, что Сорока понял: кто-то где-то ошибся.

Земский снял очки и начал методично протирать линзы – явный признак, что он тянет время перед главным вопросом. На миг Сорока впервые увидел, как дрожали его веки. Пальцы, что протирали стекла, были покрыты желтыми пятнами – следы от каких-то химикатов или болезнь?

– Нет, Сорокин. – Земский наклонился вперед, и стало видно, что зрачки его расширены, как у человека, который не спал несколько суток. – Ты здесь не потому, что тебя кто-то в чем-то подозревает. А потому, что… мне нужна твоя помощь.

Грузик в кармане внезапно стал тяжелым, как гиря. Ладонь сталкера свела судорога – будто сам свинец бил в набат и предупреждал хозяина об опасности.

Профессор вдруг застыл, покусывая губу. Подметил:

– У тебя в кармане – что это?

Сталкер сжал грузик в руке.

– Талисман? – настойчиво уточнил собеседник.

– Не совсем. Скорее – напоминание.

– Напоминание?

– Вещь одного знакомого. – Сталкер запнулся, сглотнув. – Вернее, не совсем знакомого… Сталкера.

Сорока отвел взгляд, кратко поведал:

– Погиб в аномалии.

– А с собой зачем таскаешь? Суеверие?

– Он вручил мне перед смертью. Как память.

– Хорошо, пусть так. Суеверию в наших делах не место.

– Что нужно сделать? – спросил сталкер.

Земский снял очки, протер перемычкой переносицу, где остались красные следы от дужек, и медленно поднял на Сороку усталый взгляд.

– У меня для тебя задание… Нет, – тут же поправился он, сжав на столе кулак. – Я прошу тебя. Помоги мне разобраться в гибели моего коллеги, Глеба.

Сорока замер. Он ожидал от профессора чего угодно, но точно не этого.

– Вы хотите, чтобы я…

– Нашел правду, да, – перебил Земский. – В этом деле ну слишком много странностей. Начнем с того, что мой коллега вот так просто не покинул бы лагерь без моего разрешения. Кроме того, по необъяснимой причине именно сегодня в модуле не работали камеры видеонаблюдения. Понимаешь? А еще это.

Профессор звучно положил на стол пластиковое, почти крошечное устройство чуть крупнее пуговицы – личный трекер слежения. По краям предмета – едва заметные царапины.

– Персональный маячок Глеба. Благодаря ему искатели и обнаружили тело. А теперь вдумайся, – Земский придвинулся, – Глеб попал в гравитационную аномалию «клеть». Как сталкер с опытом, ты понимаешь, что происходит с человеком, который попадает в аномалию. Бах – и его разрывает! На куски! От Глеба и мокрого места не осталось… А его маячок – цел. Совпадение? Может быть. Но я не верю в совпадения.

Сталкер молчал. Странностей и правда хватало.

Где-то в вентиляции заскрипел винт, на миг показалось, будто кто-то что-то прошептал.

– А что сказал кладовщик? – спросил бродяга, вспоминая Дядю Сашу.

– Каптер, как и всегда, был занят своими делами и на свет не выходил. Он никогда не выходит…

Эти слова профессор произнес отстраненно, задумчиво, как если бы сам только сейчас вдумался в их смысл.

– Ну допустим. А как же тогда охрана и «Штаб»?

Профессор Земский презрительно прыснул.

– «Штаб», – процедил он и на миг побагровел.

Впервые сталкер заметил, что руки у Земского дрогнули, а взгляд на секунду вспыхнул.

– Эти полицаи в каждой бочке затычка. Объявились, как нашли тело, и сразу закрыли дело. Списали на Зону. И если честно… я им не доверяю.

Последние слова профессор почти прошептал.

– Слишком часто суют свой нос в наши дела, все лезут и лезут… Задают вопросы, интересуются исследованиями. Даже смеют запреты ставить… В общем, не нравятся они мне.

Военизированный клан «Штаб» и правда слишком часто и активно интересовался делами Земского и Вершинина. Сперва мимолетно, задавая вопросы, а потом обнаглел. Наблюдатели из «Штаба» не стеснялись встревать в проекты бункера, чем не раз вызывали раздражение у местных обитателей. Иногда Сорока и вовсе думал, что охрана бункера создана для защиты не столько от мутантов и порождений Зоны, сколько от посторонних лиц. И в первую очередь – от боевиков военизированной группировки.

Объединение «Штаб» – едва ли не единственная во всей Зоне серьезная сила. Самопровозглашенная полиция запретной территории. Отличное снаряжение, хорошая экипировка и закалка бойцов – все говорило о том, что «Штаб» имеет серьезных покровителей за Периметром. Фактически клан контролировал едва ли не все ключевые точки и серьезно влиял на жизнь по эту сторону линии ограждения. Сталкеры клан не жаловали и откровенно старались не связываться с его боевиками. Хотя, как слышал Сорока, когда-то все было совсем иначе.

Объединение «Штаб» возникло почти два года назад, как раз в разгар нашумевшей на всю Зону Войны группировок. В ту пору между бандитскими формированиями шла серьезная борьба за богатые территории, полные хабара. Сталкеры тогда переживали тяжелые времена и едва давали им отпор. Вот в тот-то период в противовес крупным бандам и возник клан. Разгромив ОПГ, «Штаб» занял роль полиции Зоны и объявил войну бандитизму. Тогда-то по завершении конфликта случится еще один кризис – кладовые в Новосибирской Зоне резко опустели. Не то энергии аномальной не хватало, не то наоборот – артефакты все будто растворились. А потом весь хабар разом исчез и из Зоны. Для многих настали тяжелые времена. Особенно для торговцев. Нет хабара – нет денег. Нет денег – зачем идти в Зону? Однако в какой-то момент на смену искателям артефактов пришли новые люди. Как оказалось, делать деньги в Зоне можно на всем. И не нужны никакие артефакты, чтобы разбогатеть. Кто-то взялся за частные заказы с Большой земли. Кто-то занялся охраной, как те же бойцы из «Акации». Другие охотились на зверей и выручали солидные деньги за их меха на черном рынке. Были и те, кто подался на Ржавчину, к шлаковым горам брошенной строительной техники, добывая и торгуя черным ломом. Этого добра в НЗО хватит еще на годы вперед. Находились и те, кто водил внутрь Периметра туристов и тоже выручал неплохие деньги. Не обошлось, конечно, без тех, кто пошел по скользкой дорожке, занимаясь грабежами и мошенничеством. В общем, несмотря на оскудевшие хабаром кладовые, сталкеры перенесли уготованные им трудности. Но изменилось с тех пор многое, и в первую очередь – военизированный клан «Штаб», который стал вести более агрессивную политику.

Сам Сорока те времена не застал. Не видел он артефакты и не нюхал пороха Войны группировок. Он принадлежал к новому, послевоенному поколению сталкеров. И о старой Зоне знал лишь по рассказам ветеранов. Но одно следопыт знал наверняка – если раньше «Штаб» и был другом нейтралов, то сейчас однозначно нет. За красивыми лозунгами «против всего плохого и за все хорошее» руководство скрывало свои интересы. Так что недоверие Земского Сороке было понятно.

Следопыт поерзал на стуле, уточнил:

– Хорошо, а вы сами что думаете? Кто-то и правда мог убить Глеба?

– Не знаю. Но одна зацепка у меня есть.

За стенами глухо грохнуло – то ли далекий взрыв, то ли гроза над Болотами.

– Скажи, тебе известен человек по кличке Митяй?

Следопыт задумался, напряг память. Пусто.

– Впервые слышу.

– Уверен?

– Да.

– А если подумать? Точно не знаешь такого?

– Не знаю.

Профессор выругался и ударил кулаком по столу так, что предметы на нем подпрыгнули.

– Зря я не спрашивал у Глеба про его дела со сталкерами. Это он привлекал сталкеров к работе, не я. И, если откровенно… я так и вовсе выступал против его связей с вашим братом. В общем…

Он тяжело выдохнул. Сорока почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.

– Недавно у моего коллеги побывал сталкер. Кличка – Митяй. Я не в курсе всех деталей, но, кажется, он просил моего коллегу настроить или починить какой-то странный прибор. Оставил его здесь, сказал, что вернется позже. Я в дела Вершинина не лез. А если они связаны со сталкерами – тем более. Но что-то меня еще в тот момент насторожило.

– И что Вершинин? – спросил сталкер.

– Что-что.… Взялся! Он любил со всем этим возиться. Я к чему веду – штука эта еще утром была здесь, в ящике. А сейчас ее нет. Как это объяснить?

Земский потянулся к ноутбуку, ткнул в экран пальцем. На черно-белой записи Сорока увидел Вершинина и незнакомца в пятнистом сталкерском камуфляже. Чужак стоял спиной, и его лица видно не было. Среднего телосложения, за спиной темный рюкзак, на плече повязка с надписью PRIBOI. Звук в записи отсутствовал, а ее дата – две недели назад. Профессор Земский поставил паузу и трясущимся пальцем указал:

– Вот он. Сталкер Митяй.

Митяй. Митяй.

Прозвище хоть и показалось следопыту знакомым, но он так и не смог вспомнить никого с таким именем.

Земский покусал губу и задумчиво сказал:

– Сведений мало. Но это хоть какая-то зацепка! Предмет этого сталкера исчез прямо из лаборатории в день смерти моего коллеги. Просто совпадение?

Следопыт неуверенно предположил:

– А вы не думали, что это мог быть Ковыряшка?

– Ковыряшка? – переспросил профессор.

– Он же часто совершает разные пакости, портит чужое имущество и саботирует работу. Что ему стоит назло всем взять и выкрасть что-то из бункера?

Земский на секунду задумался, потом резко заявил:

– Нет, этот пакостник тут ни при чем. В этом я уверен.

Сталкер замотал головой и наконец выдавил:

– Хотите сказать, кто-то убил Вершинина, подстроил его смерть, испортил камеры наблюдения и выкрал штуку, которую сюда принес какой-то сталкер? Это не слишком?

Взгляд у профессора был уставшим, но в то же время как скала твердым. Он едва пожал плечами и сказал:

– Вот это я хочу попросить тебя узнать. Согласись, ну уж слишком много странностей. И как минимум подозреваемый.

– Сталкер Митяй?

– Именно, – заключил Земский.

– И вы хотите, чтобы я нашел его и допросил?

– Выяснил у него все, да.

В общем-то, в этом деле все было ясно. Чтобы все узнать и найти в Зоне сталкера, нужен был человек, знающий Зону на том же уровне. Простыми словами – другой сталкер. Сорока продолжал мять в кармане свой грузик. В голове у него так и гремел давно назревший вопрос.

– Почему я? – наконец решился он.

– Не понял.

– Вы вызвали именно меня. Почему? Я понимаю, почему вы решили воспользоваться услугами сталкера. Но из всех… я?

Где-то в трубах зашипел пар, и на секунду стало казаться – словно это змеиный шепот самой Зоны. Стук собственного сердца Сорока слышал четче, чем дыхание профессора.

Земский же указал на небольшую стопку папок в противоположном углу стола:

– Здесь все кандидаты Вершинина. Всего пять, включая тебя. Во-первых, именно тебя мой коллега советовал назначить старшим в научной оперативной группе искателей. И чаще других он отмечал и упоминал именно тебя. Он верил тебе. Только тебе. Никому больше. Кроме того, у меня было время изучить дела его кандидатов. Твое мне приглянулось больше всех.

Сорока медленно выдохнул. Грузик в кармане нагрелся – как если бы предупреждал о чем-то. Сталкер сильно сжал его, и свинцовые ребра впились в ладонь. На коже останутся следы – как от зубов.

Больше вопросов у него не было.

– Ну так что? Поможешь мне? – спросил Земский.

Его рука легла на папку с досье Сороки.

В бункере стало вдруг очень тихо. Даже капающая где-то вода замолчала. Лишь стул скрипел под сталкером, будто предупреждая, что в этой истории не все так просто.

Сорока замер. Грузик в кармане обжег пальцы – вроде как остерегая. Отказаться? Но тогда правда о Вершинине канет в болотную трясину вместе с его останками. А согласиться – значит шагнуть в темноту, где кто-то уже убил одного человека. Был ли у следопыта, в сущности, выбор? Конечно. Он не был ни подозреваемым, ни обвиняемым, и ничто не мешало ему плюнуть на это дело и просто уйти. Но поступить так он просто не мог. Подозрения Земского имели место быть, и не проверить их было бы неправильно. Нужно было хотя бы попытаться. В конце концов, благодаря похожей истории когда-то он и оказался в Зоне. Тогда он просто не мог поступить иначе. Не мог и на этот раз.

Одно в этой истории вызывало интерес: если Земский и в самом деле прав, кому и зачем могла понадобиться смерть профессора Вершинина? Да кто он, в сущности, такой? Простой инженер. Не полковник, не политик – инженер, который паял схемы, верил, что Зону можно понять. Кому вообще он мог помешать? Зачем нужна его смерть? Он не был жадным, не было у него меркантильных соображений. Никого не обманывал, и характер у инженера был что надо. Про таких обычно говорят – свойский. Не пользовался Вершинин ни положением, ни статусом. Относился к сотрудникам как к равным себе. Тогда сразу назревал следующий вопрос: что за странный прибор ему принес тот сталкер?

Сорока решил быстро. Без долгих раздумий.

– Я займусь этим. Найду Митяя и проверю вашу догадку.

– Спасибо, – шумно выдохнул профессор.

Его рука дрогнула, когда он поправил папку – как будто боялся, что Сорока передумает. В глазах мелькнуло что-то такое – не облегчение, а почти отчаяние.

«Он не просто хочет правды – он без нее задыхается», – мелькнуло в голове у Сороки.

– Одно условие, – внезапно добавил профессор, и его костлявые пальцы слабо сжались. – Никто не должен знать, что ты работаешь на меня. Мое задание – частного характера. Это ты хорошо понимаешь?