Да здравствует Королева эльфов!

Она чувствовала себя слабой, но по ней этого не было видно. Кожа утратила свой бронзовый загар, а из взгляда исчезла былая огненная ярость. Девушка, смотревшая на нее из зеркала, казалась печальной и опустошенной. Даже она сама это видела. Кем была эта девушка? Уж точно не Лэйолой Несущей Свет, что сражалась с бледными и уничтожала тех, кто пытал и едва не погубил ее возлюбленного.

Рейна накинула на плечи Лэйолы шелковый халат лазурного цвета и усадила в мягкое кресло того же оттенка. Она принялась расчесывать спутанные иссиня-черные волосы Лэйолы, что ниспадали до самых бедер, а Перл тем временем добавила румянца ее щекам и губам. За окном щебетали птицы, и снизу доносились приглушенные голоса прохожих. Молчание не тяготило, но Лэйолу мучило множество вопросов, а съеденный хлеб с шоколадом придали ей сил и смелости.

– Что, по словам Верховного Короля, случилось с… – начала она, бросив взгляд на свое запястье. Там, где всегда была связующая руна, теперь оставалась лишь гладкая, нетронутая кожа, – Тэйном?

Произнести его имя было слишком тяжело.

Рейна перестала расчесывать ее волосы. Перл подняла на подругу темные глаза. Что бы ни случилось, это было не к добру.

Рейна прокашлялась и заговорила первой:

– Король… Ой, принц Тэйн был приговорен к казни за измену, потому что пытался убить короля Тенэйбриса с целью захвата трона.

– Это ложь, – отрезала Лэйола, и в ее груди вспыхнул огонь, который, как ей казалось, давно погас. – Он сделал это потому, что Тенэйбрис хочет предать всех нас Черному Магу.

Глаза Перл слегка расширились.

– Черному Магу? Вы упоминали об этом, когда только прибыли… Вы все еще считаете это возможным?

– Я знаю, что это так.

– Возвращение короля Тенэйбриса очень удивило нас всех, – начала Рейна. – Это случилось в день возвращения Воронов из Дунафелла. Он вошел через главные врата, в короне, а рядом с ним был сэр Олдрич. Мы ликовали, что наш Верховный Король жив. Но потом он объявил, что принц Тэйн пытался его убить. Он начал арестовывать верных принцу соратников, чтобы допросить их. А потом допросы сменились казнями прямо на улицах. Вскоре мы услышали, что вас держат в башне. Мы все до смерти боимся, что следующими лишимся голов. – Рейна вздохнула, понизив голос. – Но хуже всего то, что я и сама почти поверила королю Тенэйбрису.

Лэйола вскочила со стула, резко повернувшись к ней:

– Но теперь не веришь?

Рейна беспокойно перебирала пальцами.

– Кажется, я видела то, чего, полагаю, не должна была видеть.

– Что? – в один голос потребовали Лэйола и Перл.

– В замке… чужак. – Рейна сглотнула. – Я мельком увидела его руку, белую как снег, с черными когтями. – Голос ее дрогнул. – Думаю, он тоже мог меня заметить. Он был с головы до ног закутан в плащ, но снял перчатку. Боюсь, он может быть… – Она осеклась и покачала головой.

– Бледным, – закончила Лэйола.

Перл ахнула:

– Нет, этого не может быть.

Рейна испуганно огляделась по сторонам:

– Я не понимаю, зачем королю Тенэйбрису пускать проклятого в замок. Что происходит?

По коже Лэйолы пробежали мурашки. Ее взгляд метнулся к двери, ведущей в спальню. Матэйкис, предводитель бледных… несомненно, это он. Тэйн упоминал, что Тенэйбрис давно заключил с ним союз. Лэйола схватила Рейну за руку.

– Послушайте меня. Тенэйбрис намерен выдать меня генералу Матэйкису из-за моей магии. Помните, я рассказывала, как мои родители погибли, чтобы уберечь меня от Верховного Короля? Они знали, что Тенэйбрис использует меня во зло. Теперь вы понимаете, не так ли? Он жаждет возвращения Черного Мага. Мне нужно бежать отсюда.

Перл подавила рыдание, прикрыв рот рукой. В глазах Рейны вспыхнул ужас, и она отшатнулась на шаг, словно одно лишь упоминание его имени лишало ее сил.

– Они перекрыли проход для слуг. Из этой комнаты нет другого выхода, кроме как через парадную дверь, а там наверняка стоят стражи.

Это был единственный путь наружу. Словно она могла вот так просто выйти отсюда. Лэйола бросилась к окну и распахнула его. Зеленые лозы, обвивавшие оконную раму, могли оказаться достаточно длинными, чтобы спуститься почти до самой земли. Оттуда можно было зацепиться за кладку или рискнуть спрыгнуть. Падать было не так уж и высоко. Главной трудностью было остаться незамеченной стражниками, чьи патрули проходили мимо двери с определенной периодичностью.

В дверь трижды тяжело постучали. Проклятие.

Лэйола резко обернулась и ткнула пальцем в сторону горничных:

– Не открывайте.

Она сглотнула, глядя сквозь арку в спальню, где за дверью кто-то ждал. Если это Матэйкис…

Плач Перл эхом отдавался в отделанной мрамором ванной. Рейна обхватила себя руками и попятилась в угол.

– Мы должны. Король Тенэйбрис казнит нас, если вы уйдете. Он решит, что мы помогли вам. Он уже убил нескольких личных слуг принца Тэйна.

Рот Лэйолы удивленно открылся.

– За что он убил слуг Тэйна?

Отношение к Воронам было понятно, но слуги?

Перл тыльной стороной ладони утерла покрасневшие щеки:

– Мы не знаем, но уверены, что будем следующими.

– Потому что он усомнился в их верности, как усомнится и в нашей, – сказала Рейна.

В дверь ударили кулаком – теперь четыре раза, и каждый удар был сильнее предыдущего.

– Лэйола, ты готова? Верховный Король ждет, и боюсь, он не так терпелив, как был Тэйн.

Лэйола взглянула на своих служанок – на их бледные, испуганные лица.

Стиснув зубы, она решительно произнесла:

– Несите мне платье. И быстро.

Глава 2

Серебряные каблуки туфель Лэйолы едва слышно простучали, когда она шагнула в коридор и осторожно прикрыла за собой дверь. Перепуганные горничные остались внутри, чтобы прийти в себя. Позволить Олдричу увидеть их панику значило бы неминуемо пробудить его подозрения. Он бы непременно задался вопросом, отчего они так взволнованы.

Взгляд предателя прошелся по ее фигуре – скорее оценивающе, чем похотливо, хотя и вожделение в нем тоже таилось. Лэйолу едва не стошнило при мысли о том, какие образы рождаются в его голове. Высокий ворот золотого платья скрывал шею, корсет утягивал талию, а несколько слоев тяжелой ткани создавали пышный силуэт от бедер до пола. Она намеренно выбрала наряд, не открывавший ничего лишнего – ни единой части тела, ни единой соблазнительной линии.

– Ты поистине прекрасна. Мы с Фэннаном поспорили: он говорил, что ты, скорее всего, окажешься обычной наружности, а я – что ты затмишь звезды. Он с радостью признал свое поражение.

Лэйола смерила его полным отвращения взглядом. После всего, что он сотворил, мерзавец осмеливался рассуждать о ее внешности? И как он вообще смеет упоминать Фэннана?

– Оставь свои любезности при себе, змей. Они тебе не помогут.

Олдрич нахмурился и потянулся к ней, но Лэйола с отвращением отступила, сцепив ладони за спиной. Пусть раньше она и принимала его помощь, но теперь, сытая и умытая, она намеревалась использовать каждую крупицу своих сил, чтобы дойти самостоятельно.

– Упряма, как и всегда. Что придало тебе этот новый всплеск энергии? – приподнял бровь Олдрич. – Еще недавно ты едва держалась на ногах.

Лэйола с трудом сглотнула, вспомнив о Рейне и о приказе не давать ей еды.

– Горячая ванна творит чудеса.

Сделав шаг, она притворно оступилась, и он тут же схватил ее за руку, не давая упасть. Лэйола с неохотой ухватилась за его локоть, чтобы он не заподозрил, что служанки помогли ей больше дозволенного.

– На одном упрямстве далеко не уедешь. Я лишь хочу помочь тебе, – сказал Олдрич. – Это не уловка.

– Помочь? – усмехнулась Лэйола. – Теперь ты хочешь мне помочь? Где же ты был, когда я умирала от голода? Где ты был, когда я хотела выбраться из той комнаты? Где…

Она умолкла. Все вокруг поплыло, голова закружилась, и Лэйола тяжело оперлась на Олдрича. Возможно, он был прав насчет ее упрямства.

– Я ничего не мог поделать, но, что бы ты ни думала, я о тебе беспокоюсь. Я не хочу видеть, как ты страдаешь.

Кипя от ярости, Лэйола крепче стиснула его руку, впиваясь сломанными ногтями в предплечье. Она давно усвоила, что люди показывают свою истинную суть поступками, а слова могут ничего не значить. Смелым делам она верила больше, чем красивой лжи.

– А как же Пайпер и Фэннан? Ты хочешь, чтобы они страдали?

Она старалась идти как можно быстрее, но все равно получалось куда медленнее, чем хотелось. Слабые ноги горели от напряжения, а вместе с ними пылала и ее гордость.

– Конечно, нет. – Олдрич с досадой провел рукой по лицу. – Они мои друзья, но порой ради высшего блага приходится идти на жертвы. Их освободят, как только ты начнешь сотрудничать.

– Высшего блага? Ты считаешь, что воскрешение Черного Мага – это высшее благо? И твои друзья? Сильно сомневаюсь, что они по-прежнему считают тебя другом.

Она покачала головой при мысли о том, как они сидят в сырой камере, без еды и воды, продрогшие и ослабевшие. Или, что еще хуже, избитые и замученные.

– Послушай меня. – Он резко дернул ее на себя, останавливая у подножия лестницы. В большом зале на них смотрело несколько пар стражников. Они не сошли со своих постов у главного входа и в коридорах, но неотрывно наблюдали. Олдрич, которому их внимание было так же неприятно, как и ей, огляделся, а затем встретил яростный взгляд Лэйолы. – Если не хочешь вернуться в ту комнату, будешь делать то, что требует мой отец.

– Я скорее усну вечным сном, чем отдам свою магию этому негодяю.

Глаза Олдрича расширились, и он понизил голос почти до шепота:

– Отец этого никогда не допустит. Он найдет способы заставить тебя подчиниться. То заточение в башне было лишь для того, чтобы ослабить тебя, сломить твою волю. Впереди тебя ждет нечто куда более ужасное.

Плотно сжав губы, Лэйола гадала, какого клятого гоблина он ей все это выкладывает. Пытается выставить себя добрым эльфом на фоне злодея-отца? Затеял очередную игру разума? Не мог же он всерьез верить, что по-прежнему ей друг или что для него еще возможно искупление.

– Пусть попробует.

Олдрич вздохнул и потащил ее за собой, сжимая ее руку так сильно, что она почувствовала, как его пальцы оставляют синяки на коже.

– Матэйкис здесь. Сомневаюсь, что в своем ослабленном состоянии ты сможешь противостоять его мощи. Это вызов даже для меня.

Лэйола сглотнула подступивший к горлу ком страха. Тэйн говорил, что Матэйкис – последний, с кем бы он хотел сойтись в поединке один на один, а ведь Тэйн был самым сильным эльфом из всех, кого она знала.

– Ты делаешь все это, чтобы однажды стать Верховным Королем, но править будет нечем – от Палэйнора ничего не останется. Неужели ты не понимаешь последствий?

– У нас с отцом есть обязательства перед Матэйкисом. Мы сохраним контроль над Палэйнором, и атаки прекратятся. Это единственный способ спасти нашу землю от распространения проклятия. Знаю, ты видишь это иначе, но таково мое намерение.

– Неужели? Разве Тенэйбрис уже объявил тебя своим новым наследником? Рейна и Перл называли тебя сэром Олдричем, а не Верховным Принцем. И разве нападения прекратились?

– Он объявит. Просто выжидает подходящего момента. – Олдрич покачал головой. – А нападения прекратятся, как только они получат желаемое.

– Создатель, Олдрич, как ты можешь быть так глуп? Ты и вправду думаешь, что Черный Маг, вернувшись, не захватит Палэйнор? Он уже пытался, но твои предки не были глупцами. Твой дед погиб на войне, спасая эту землю, а твой отец собирается просто отдать ее врагу.

– Ты ошибаешься. Верховный Король прекрасно знает, что делает.

– И что же?

– Черный Маг вернет нашему народу магию. Мой отец заключил сделку. Тебе все равно, ведь ты маг, но остальные эльфы хотят вернуть свою силу.

– Ты веришь, что Матэйкис может это гарантировать? Подумай, Олдрич.

– Он и сам не хочет быть тем, кто он есть.

Все это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Тенэйбрису было безразлично, есть ли магия у других эльфов. Он жаждал ее лишь для себя. И с чего бы Черному Магу останавливать бледных, если он сам их и создал? Снова ложь, снова принуждение. Олдрича обманом заставили в это поверить или все это было уловкой, чтобы склонить ее к сотрудничеству?

Они подошли к обеденному залу, и двери, украшенные искусной резьбой, распахнулись внутрь. Двое стражников приветственно склонили головы. Лэйола вдруг почувствовала, как ее ноги налились свинцом, будто каменные глыбы приковали ее к месту. Что же ждало ее в этом зале…

Олдрич положил руку ей на спину, мягко подталкивая вперед. Глубоко вздохнув, она сделала шаг, затем еще один, каждый из которых казался шагом к неминуемой гибели. Эльф, убивший ее родителей и отнявший у нее Тэйна, был одет в зеленую тунику с высоким воротом, расшитую листьями плюща и украшенную золотыми пуговицами. На его прямых светлых волосах сверкала золотая корона с изумрудами и алмазами, чей блеск придавал его алебастровой коже немного тепла. Его хрупкое телосложение и узкие плечи ничем не напоминали могучую фигуру Тэйна. Но больше всего ее тревожил его взгляд – взгляд голодного волка, что затаился в ожидании добычи под личиной изысканных одежд и неземной красоты эльфийского лица.

Лэйола окинула взглядом зал. Она ела здесь множество раз, но обстановка изменилась. Вместо синих гобеленов стену с окнами теперь украшали зеленые, появился новый стол из медового дуба, уставленный дорогой серебряной посудой. Даже успокаивающие зеленые растения сменили горшки с алыми розами, словно Тенэйбрис хотел уничтожить все, к чему прикасался Тэйн. Висевшую на стене картину заменил портрет самого Тенэйбриса в полный рост, заключенный в броскую золотую раму. Но хуже всего было то, что Тенэйбрис сидел во главе стола – там, где когда-то сидел Тэйн. Он указал на стул рядом с собой. На то самое место, которое Тэйн, по его словам, предназначал для своей нареченной. Создатель, как же она хотела, чтобы он был здесь, чтобы, зажмурившись и открыв глаза, она увидела его. Но Тэйна не было, и ей не хотелось ничего сильнее, чем схватить со стола нож и вонзить его в сердце Тенэйбриса.

По ее шее пробежал холодок, и она резко обернулась.

Бледный, чья кожа и волосы были светлы, как выбеленные солнцем кости, провел черным ногтем по ее плечу.

– Здравствуй, красавица, – промурлыкал он. Черные глаза Матэйкиса впились в знак лилии, что виднелся из-под короткого рукава, и он облизнул свои угольные губы. – Наконец-то мы встретились.

Она содрогнулась от его прикосновения и близости и отстранилась.

– Я не укушу, – усмехнулся Матэйкис, и в его злой ухмылке сверкнули острые, точно у хищника, зубы. – За последние несколько сотен лет я научился сдерживать свои порывы. Не тревожься, моему господину ты нужна живой и невредимой.

С презрительной усмешкой Тенэйбрис поднялся и указал на стол.

– Садись.

Приказ прозвучал отрывисто и властно, а губы его были поджаты так, словно он надкусил лимон.

Матэйкис вошел в комнату, ступая плавно, будто скользя над полом. Его длинный черный плащ струился следом, растекаясь у ног темной лужей. Он занял свое место и поднял бокал, наполненный темно-красной жидкостью. Когда он взболтал содержимое, Лэйола невольно сглотнула, завороженная густотой напитка, который явно не был вином.

– Я сказал, садись, – рявкнул Тенэйбрис.

Лэйола замерла. Она вытерла вспотевшие ладони о платье.

«Беги, беги, беги», – твердил внутренний голос. Ее взгляд метнулся к трем выходам. Успеет ли? Даже распахнутое окно, впускавшее теплый ветерок, казалось заманчивым. Она была не в том состоянии, чтобы сражаться с бледным – проклятым эльфом-людоедом. Ненасытным и смертоносным по своей природе.

Сердце бешено колотилось. Лэйола попятилась к коридору и наткнулась на Олдрича. Тревога, пронзившая ее, наполнила силой некогда ослабевшие ноги. Она сможет добраться до прохода для слуг, спрятаться.

– Подойди. Сядь.

Голос Матэйкиса изменился, стал мелодичнее и глубже, в нем появилось легкое эхо. Лэйола невольно шагнула вперед.

«Нет, нет, я не хочу», – подумала она, но продолжала идти. Она медленно мотнула головой, не в состоянии остановиться. От нарастающего ужаса задрожали руки. Дойдя до стула, она вцепилась в его спинку и вскинула подбородок.

Матэйкис улыбнулся:

– Какая упрямица. Ты не первая, кого я сломлю.

Верховный Король скривил губы и метнул в Олдрича суровый взгляд:

– Не стой столбом. Займись делом.

Олдрич схватил ее за бедра, развернул к стулу и, усадив, придвинул к столу. Вот же ублюдок. Лэйола все еще ощущала призрачные прикосновения его ладоней, и от отвращения у нее вспыхнуло лицо. Однако горечь быстро отступила при виде миски, до половины наполненной спелыми фиолетовыми ягодами, и тарелки с индюшачьей ножкой и булочкой, смазанной маслом. Лэйола вдохнула насыщенный аромат мяса, и у нее потекли слюнки, а желудок заурчал, словно требуя немедленно откусить кусок. На мгновение она задумалась, почему от Матэйкиса не пахнет гнилью, как от других, с кем ей доводилось сталкиваться. Возможно, запах еды все заглушал.

– Ты голодна, – произнес Тенэйбрис. – Ешь, Лэйола.

Под рукой не оказалось ни столовых приборов, ни чего-либо, что можно было бы использовать как оружие. Нож короля лежал слева от него, а она сидела справа. Несмотря на мучительный голод, Лэйола держала руки на коленях. Все это было в корне неправильно. Ее вырвали из объятий Тэйна, обрекли на голод, а теперь усадили за стол и предлагают разделить с ними трапезу, будто ничего не случилось.

Олдрич выдвинул стул рядом с ней и сел:

– Когда прибудет дракайна?

Дракайна? В памяти тут же вспыхнули образы: вот она вонзает кинжал в грудь вердрака, едва не лишается руки и наконец видит черную когтистую лапу, что вспорола живот Тэйна. Лэйола зажмурилась и глубоко вздохнула, пытаясь унять тревогу, что снова подступала к горлу. Нельзя поддаваться панике, нельзя терять сознание. Не здесь.

– С минуты на минуту, – ответил Матэйкис.

Словно по команде, двери со щелчком отворились. Лэйола повернула голову. Жемчужно-белое платье, шлейфом тянувшееся за Варлетт, облегало изгибы ее тела, будто было нарисовано на нем. Она была прекрасна: яркая смуглая кожа и золотые кудри, водопадом ниспадавшие до самых бедер.

– Матэйкис, мой дорогой, – проворковала она, и стук ее каблуков громко разнесся по блестящему каменному полу. – Как же давно мы не виделись.

Даже от ее голоса по спине Лэйолы пробежали мурашки. Если и был кто-то, кого она желала убить больше, чем Тенэйбриса, так это мерзавка Варлетт. Если бы не она, Лэйола все еще была бы с Тэйном. Они бы вместе сбежали через портал. Она могла бы сейчас обнимать его, целовать, любить.

– Варлетт. – Взгляд Матэйкиса без тени скромности жадно пожирал ее. – Ты как всегда восхитительна.

«Какая мерзость, меня сейчас стошнит», – подумала Лэйола.

Тенэйбрис поднялся и указал рукой на стул рядом с Матэйкисом.

– Добро пожаловать, Варлетт.

Лэйолу чуть не вывернуло от этих формальностей, соблюдаемых так, словно перед ней было не сборище отвратительных чудовищ.

О да, давайте все будем вести себя как ни в чем не бывало, забыв, что эти двое пожирают нам подобных.

Варлетт заняла предложенное место и, окинув Лэйолу взглядом через стол, цыкнула.

Театрально надув нижнюю губу, она промурлыкала:

– Ты выглядишь такой печальной, бедняжка. Не могу представить почему.

Она хихикнула, словно то, что она сделала с Тэйном, было забавной шуткой.

По телу Лэйолы разлился жар. Будь у нее доступ к магии, она бы с наслаждением вырвала жизнь из этой твари, наблюдая, как та задыхается в агонии.

– Сука.

Улыбаясь, словно добилась именно той реакции, какой хотела, Варлетт проговорила:

– Какая дерзкая. А я-то думала, что заточение в башне усмирит твой язык.

Тенэйбрис расправил плечи:

– Мне нужно знать, сделала ли ты то, о чем я просил.

Голос его звучал резко и сурово.

Варлетт изогнула бровь. Наклонившись вперед, она застучала по столешнице своими длинными, почти восьмисантиметровыми когтями. Клац, клац, клац. От этого звука у Лэйолы по коже пробежал мороз.

– Я разорвала их связь. Можешь сам проверить ее запястье, если желаешь. Не понимаю, почему ты до сих пор этого не сделал. Она у тебя уже не одну неделю.

– Речь не об этом. Он мертв? Я велел тебе вернуться и убедиться в этом. Нельзя допустить, чтобы он явился за моей головой. Тэйн уже пытался меня убить, а до меня доходят… слухи.

Сердце Лэйолы замерло. Слухи о том, что Тэйн жив?

– Во-первых, ты не смеешь мне указывать. – Она перевела взгляд на Лэйолу. – Я оставила его истекать кровью на лесной земле с дырой в животе. Сомневаюсь, что даже он смог бы такое пережить. – Варлетт снова повернулась к Тенэйбрису. – Но, полагаю, он мог и выжить. В конце концов, он… особенный.

Резкие складки у рта Тенэйбриса пролегли еще глубже.

– Мне нужны были гарантии. Я заплатил тебе сполна.

– Может, мне следовало принести тебе голову твоего сына? Уверена, твоя наивная женушка пришла бы от такого в восторг. – Варлетт громко расхохоталась. – Я и так оказала тебе услугу. Если он жив, теперь это твоя забота.

– Моя забота? – рявкнул Тенэйбрис. – Думаешь, он не придет и за тобой?

Глаза Варлетт сверкнули, и она улыбнулась.

– Я с радостью приму вызов. Люблю поиграть с мальчишками.

Кулаки Лэйолы сжались. Создатель, как же ей хотелось перелететь через стол и задушить эту женщину. Было странно, что они говорят об этом при ней, словно она была частью их коварного сговора или ее здесь и вовсе не было. Впрочем, это говорило о многом. Они не видели в ней угрозы. Не боялись, что она потеряет самообладание и перережет их всех, хотя именно этого ей и хотелось. Но, как и они, Лэйола знала: в нынешнем состоянии она на это не способна. Без оружия, без магии, почти без сил от голода – она не представляла опасности. Недели, проведенные в башне, не прошли даром – таков был его замысел.

Олдрич коснулся руки Лэйолы.

– Можешь есть, все в порядке, – прошептал он. – Обещаю, еда не отравлена.

Яства так и манили ее, но она упрямо покачала головой.

– Ешь, – приказал Матэйкис таким густым, властным голосом, что ее тело невольно подчинилось. – Скоро тебе понадобятся силы.

Больше не в силах сопротивляться, Лэйола поднесла индюшиную ножку к губам и впилась в нее зубами. Сочное, жирное, соленое мясо показалось ей вкуснее всего, что она когда-либо пробовала. Проглотив первый кусок, она едва не застонала от удовольствия. И хотя ей хотелось воспротивиться приказу, просто чтобы доказать, что она еще на что-то способна, уступить было слишком легко.

Откусив несколько раз, Лэйола подняла взгляд. Матэйкис и Варлетт наблюдали за ней с пугающей, хищной пристальностью. Даже в человеческом обличье Варлетт походила на дракона, который не прочь закусить эльфийкой. Лэйола прочистила горло и сделала долгий глоток воды. Пожалуй, ей самой стоит сыграть в их игру.

– Итак, я здесь потому, что вы хотите, чтобы я вернула Черного Мага. Как мне это сделать? Моя магия создает лишь лозы да цветы. Какое это имеет отношение к нему?

– Об этом побеспокоимся, когда придет время, – ответил Матэйкис. – А пока ешь досыта.

– Зарахель сам сказал, что эльфийская чародейка с меткой лилии родится, дабы обеспечить его возвращение, когда он… умрет. – Варлетт запнулась на последнем слове, и это заставило Лэйолу задуматься. – А затем встанет подле него.

Индейка выскользнула из пальцев Лэйолы и со звоном упала на стеклянную тарелку. Встать подле самого злобного мага из всех, что когда-либо жили? Как такое возможно? Ложь. Должно быть, это ложь. Лэйола никогда не примкнет к нему.

– Он был провидцем?

– Он был многим.

Почему они скрывают подробности? Неужели это будет стоить ей жизни? Нет, не может быть, раз они верят, что после она встанет на его сторону. Может, она как-то лишится своей воли, будет им околдована? Или, быть может… Лэйола снова взяла в руки ножку индейки.

– А вы сами-то знаете, как его вернуть?

Матэйкис вперил в Лэйолу немигающий взгляд угольно-черных глаз.

– Зарахель не оставлял такое на волю случая. Полагаться на судьбу – удел богов.

Тенэйбрис постучал пальцами по столу.

– Тебе не нужно ей ничего объяснять. Она так или иначе сделает что от нее требуется.

– Я жила, когда по этому миру еще ходили древние боги, – хвастливо перебила его Варлетт. – Я знаю больше, чем ты когда-либо сможешь постичь, Лэйола. Ты всего лишь наивное дитя, не забывай об этом.

Лэйола попыталась скрыть изумление, но брови ее невольно поползли вверх. Варлетт, должно быть, не меньше двух, а то и трех тысяч лет. Странно, что она решила это подчеркнуть. Возможно, ей было не по себе сидеть за одним столом с теми, кто смел бросить ей вызов. Она ведь сама говорила, что власть – это именно то, чего она жаждет превыше всего. А может, просто хотела унизить Лэйолу, лишить ее последних крупиц уверенности.