Психический микроб. Внушение, убеждение и другие способы влияния на коллективное сознание

Владимир Бехтерев

Психический микроб. Внушение, убеждение и другие способы влияния на коллективное сознание

© ООО Издательство «Питер», 2026

© Серия «ПсихиАRT», 2026

* * *

О книге

Книга, которую вы держите в руках, написана человеком, для которого человеческий мозг был не просто органом или механизмом, а живым центром судьбы, характера, страданий и надежд. Владимир Михайлович Бехтерев прожил жизнь, в которой личная боль, научный интерес и врачебное служение переплелись в один путь. Мальчик из бедной вятской семьи, переживший раннюю смерть отца и собственный юношеский нервный срыв, стал военным врачом на Балканском фронте, затем – профессором, основателем первой в России психофизиологической лаборатории и целого Психоневрологического института. Он видел душевные болезни не из кабинетных статей, а в окопах, в земских больницах, в переполненных клиниках – там, где человеческая психика трещит под тяжестью боли, бедности, войны, одиночества. Этот опыт привел его к главной мысли: понимание человека невозможно без изучения мозга и тех закономерностей (или рефлексов), которые определяют его реакции.

Бехтерев был не только выдающимся клиницистом и анатомом мозга, но и блестящим популяризатором. Он умел о сложнейших вещах говорить просто и честно. Его лекции собирали полные аудитории – от студентов до рабочих и учительниц, его книги читали не только врачи. Он создавал особый мост между лабораторией и повседневной жизнью: показывал, как тонкая структура мозговых путей связана с тем, как мы любим, боимся, верим, ошибаемся, поддаемся влиянию других людей. В его текстах нет привычного сегодня разделения на «научное» и «популярное» – для Бехтерева настоящая наука обязана быть понятной тем, ради кого она делается, то есть самим людям.

Эта книга может показаться вам удивительно современной, хотя многие ее строки были написаны более века назад. В ней вы встретите и подробные описания рефлексов, и рассказы о пациентах, и размышления о судьбе личности, о роли воспитания, труда, коллектива, о влиянии общества на психику. Бехтерев постоянно возвращается к одной и той же идее: наша психика – не замкнутая, а открытая система, непрерывно обменивающаяся влияниями с окружающим миром. Он интересуется не только тем, что происходит внутри человека, но и тем, как люди «заражают» друг друга эмоциями, убеждениями, страхами, надеждами.

Отдельная линия его работ – внушение. Немногие авторы начала XX века так трезво и подробно относились к этому явлению. Для Бехтерева внушение – не магия и не фокус, а особый способ передачи психического содержания от одного человека к другому. В клинике он видел, как слово врача, произнесенное в нужный момент и в особом состоянии гипноза, может остановить истерический приступ, ослабить боль, помочь алкоголику отказаться от стакана. Он тщательно изучал, что именно происходит: какие реакции тела сопровождают внушение, как меняется тонус мышц, дыхание, ритм сердца, какие ассоциации закрепляются в мозгу. На основе этих наблюдений он сформулировал знаменитую «психотерапевтическую триаду» – убеждение, внушение и самовнушение, – своеобразный каркас, на котором до сих пор во многом держится современная психотерапия.

Но Бехтерев прекрасно понимал: внушение – это не только инструмент врача в кабинете, но и мощная сила, действующая в обществе. Он одним из первых описал массовое внушение: то, как толпа заражается настроением, как идеи распространяются подобно инфекции. В его текстах вы найдете поразительно актуальные рассуждения о «психическом контагии», о том, как некритично принятая мысль укореняется в сознании, как паразит, и начинает влиять на личность изнутри. Если заменить в его примерах «уличную толпу» на «ленту социальных сетей», легко увидеть прямые параллели с сегодняшней жизнью. Мы живем в эпоху, о которой он только догадывался: в мире, где каждый день на нас обрушиваются потоки информации, «инфоцыганские» курсы по достижению счастья и успеха, противоречивые «истины» постмодернизма и все возрастающий дефицит критического мышления.

Сегодня одновременно проще и опаснее, чем когда-либо, поддаться внушению. Экран в кармане делает нас доступными для любых внушающих воздействий 24/7: псевдоэксперты обещают «быстрый духовный рост», блогеры уверенно трактуют сложнейшие медицинские и психологические темы, алгоритмы подсовывают нам контент, играющий на наших слабостях. В такой реальности особенно важно понимать, насколько мы внушаемы и чему именно мы позволяем поселиться в нашем сознании. Бехтерев предупреждал: внушенная идея может стать «паразитом», который незаметно управляет нашими решениями. Сегодня на этот крючок ловят с помощью рекламы, политического пиара, конспирологии и обещаний волшебных перемен в жизни.

Именно здесь труды Бехтерева приобретают особую актуальность. Он предлагает не только описание механизмов внушения, но и ключ к защите от них – критическое мышление и понимание себя. Осознавая, как устроены наши рефлексы, как легко эмоция опережает разум, мы учимся задавать себе простые, но спасительные вопросы: почему я в это верю? на чем основано это чувство? кто и зачем хочет, чтобы я так думал? Критическое мышление не отменяет эмпатии и доверия, но помогает отличать помощь от манипуляции, знания – от красивой упаковки, искренний совет – от продающего поста.

Понимание собственной внушаемости помогает не только защищаться, но и бережнее обращаться с другими. Осознавая, какое влияние имеют наши слова на детей, партнеров, коллег, мы можем по-другому выстраивать отношения: меньше запугивать и «давить авторитетом», больше объяснять, обсуждать, помогать человеку опираться на собственный разум. В этом смысле Бехтерев учит не только тому, как работают мозг и сознание, но и тому, как оставаться собой в мире множества голосов, постоянно претендующих на наше внимание и доверие.

За страницами этой книги стоит не только теория, но и огромный практический опыт. Бехтерев видел сотни пациентов, сломленных алкоголизмом, переживших окопы, потерявших близких. Он работал с детьми, с рабочими, с интеллигенцией, с военными. Он наблюдал, как одни люди выдерживают страшные испытания и находят силы жить, а другие ломаются под куда меньшим грузом. В его описаниях пациентов нет презрения или холодного интереса – в них слышится сочувствие врача, который сам однажды был по ту сторону психиатрической койки и знает, каково это. Возможно, именно поэтому его тексты так легко читаются и сегодня: за статьями и диаграммами в них всегда угадывается живой человек.

Важная особенность Бехтерева – его стремление видеть человека целостно. Он не ограничивается только мозгом или только психикой: он постоянно связывает строение нервной системы с условиями жизни, воспитанием, семейной атмосферой, трудом. Можно сказать, он одним из первых создавал то, что сейчас мы называем биопсихосоциальным подходом и что послужило основой отечественного современного метода психотерапии – личностно-ориентированной реконструктивной психотерапии. В его книгах вы встретите рассуждения и о роли семьи, и о влиянии бедности и безработицы, и о значении образования и культуры. Для современного читателя это особенно ценно: мы видим, что многие наши сегодняшние дискуссии – о выгорании, о психическом здоровье в больших городах, о влиянии токсичной среды на личность – не появились из ниоткуда, а имеют глубокие корни в работах таких людей, как Бехтерев.

Еще одна линия, которая проходит через творчество автора, – вопрос о бессмертии личности. Изучая мозг, Бехтерев приходит к выводу, что конечной точки не существует. Личность продолжает жить в делах, во влиянии на других, в памяти потомков, в тех изменениях, которые человек внес в мир. Его знаменитая формула «смерти нет» – не религиозный лозунг и не наивный оптимизм, а попытка взглянуть на жизнь с точки зрения науки: энергия не исчезает, она переходит из одной формы в другую. И когда мы читаем сегодня его книги, мы сами становимся частицей этого продолжения – идеи, мысли, методика Бехтерева продолжают действовать через десятилетия, меняя нас и нашу работу с людьми.

Эта книга написана в другое время, другим языком, но к ней можно относиться как к беседе со старшим коллегой, сидящим напротив вас в кабинете. Да, где-то термины покажутся старомодными, где-то примеры – из далекой дореволюционной жизни. Но за этим – удивительно ясный, современный, честный и теплый взгляд на человека. Можно читать эти страницы профессионально, с карандашом, выискивая идеи для собственной практики. Можно – как вдумчивый читатель, сопоставляющий наблюдения столетней давности с сегодняшними реалиями. А можно – как ученик, который старается понять, как мыслит мастер.

Возможно, какие-то положения Бехтерева вы захотите оспорить – и это нормально. Наука за прошедшее столетие ушла далеко вперед, и многое, что он только интуитивно чувствовал, сегодня подтверждено или уточнено методами нейровизуализации, статистики, экспериментальной психологии. Но именно поэтому эта книга так ценна: она позволяет увидеть, с каких точек начиналось наше сегодняшнее знание. И тогда многое в современной психотерапии, нейронауке, психиатрии станет понятнее.

Читая Бехтерева, хорошо держать в уме простую мысль: он обращается не к абстрактному «человеку вообще», а к каждому из нас. В его текстах много предупреждений: о том, как легко потерять самостоятельность мышления под влиянием масс, как опасно относиться к психическому здоровью легкомысленно, как важно вовремя обращаться за помощью. Но есть и много надежды: о том, что даже тяжелые страдания могут стать началом перемен и о силе воспитания и труда.

Интересно, что Бехтерев полагал, что именно труд лежит в основе развития личности человека, даже творчество, по его мысли, – результат долгих упражнений и большой работы. А ведь Владимир Михайлович писал не только научные работы, последние 20 лет своей жизни он сам сочинял стихи! И утверждал, что «иногда одна или две строки стиха возбуждают более мыслей, нежели обширный трактат на ту же тему!». Иногда Бехтерев даже заканчивал публичные выступления чтением своих стихов. Чтобы читатель сам смог увидеть, насколько разносторонней личностью был Владимир Михайлович, мы решили в конце этой книги поместить несколько его стихотворений.

Пусть эта книга станет для вас не только знакомством с великим ученым прошлого, но и поводом внимательнее прислушаться к себе, к тому, как вы думаете, чувствуете, поддаетесь влиянию – и как можете этим влиянием управлять. Тогда диалог с Владимиром Михайловичем Бехтеревым, начавшийся на бумаге, продолжится уже в вашей собственной жизни, в ваших отношениях с людьми и с самим собой.

С уважением, Наталья Бехтерева, психотерапевт, праправнучка

Внушение и его роль в общественной жизни

Предисловие

Термин «внушение», заимствованный из обыденной жизни и введенный первоначально в круг врачебной специальности под видом гипнотического или послегипнотического внушения, в настоящее время вместе с более близким изучением предмета получил более широкое значение. Дело в том, что действие внушения ничуть не связывается обязательным образом с особым состоянием душевной деятельности, известным под названием гипноза, как то доказывают случаи осуществления внушения, производимого в бодрственном состоянии. Более того – внушение, понимаемое в широком смысле слова, является одним из способов воздействия одного лица на другое даже при обыденных условиях жизни.

Ввиду этого внушение служит важным фактором нашей общественной жизни и должно быть предметом изучения не одних только врачей, но и всех вообще лиц, изучающих условия общественной жизни и законы ее проявления. Здесь во всяком случае открывается одна из важных страниц общественной психологии, которая представляет собою обширное и мало еще разработанное поле научных исследований.

Настоящее сочинение в первом своем издании представляло собою речь, произнесенную в актовом собрании Военно-медицинской академии в декабре 1897 года, и потому было ограничено определенными размерами. Но интерес и важность затронутой темы побудили автора существенно расширить рамки своего труда, вследствие чего это второе издание выходит значительно пополненным против первого и уже не в форме речи.

Не претендуя и в настоящем издании на желательную полноту изложения затрагиваемого предмета, автор полагает, что уже правильное его освещение может быть небесполезным для лиц, интересующихся ролью внушения в общественной жизни.

В. М. Бехтерев профессор Императорской Военно-Медицинской Академии, директор клиники душевных и нервных болезней

Различные взгляды на природу внушения

В настоящую пору так много вообще говорят о физической заразе при посредстве «живого контагия» (contagium vivum), или так называемых микробов, что, на мой взгляд, не лишнее вспомнить и о «психическом контагии» (contagium psychicum), приводящем к психической заразе, микробы которой хотя и не видимы под микроскопом, но тем не менее, подобно настоящим физическим микробам действуют везде и всюду и передаются чрез слова, жесты и движения окружающих лиц, чрез книги, газеты и пр. – словом, где бы мы ни находились, в окружающем нас обществе мы подвергаемся уже действию психических микробов и, следовательно, находимся в опасности быть психически зараженными.

Вот почему мне представляется не только своевременным, но и не безынтересным остановиться на внушении как факторе, играющем видную роль в нашей общественной жизни, факторе, полном глубокого значения, как в повседневной жизни отдельных лиц, так и в социальной жизни народов.

Правда, этот вопрос еще не в достаточной мере освещен наукой, и потому я не могу скрыть опасения, что в кратком изложении вряд ли мне удастся дать полное представление о затрагиваемом здесь предмете; но такова уже природа человеческой мысли: пока вопрос недостаточно изучен, он представляет живой интерес для всех и каждого, но как только тот же самый вопрос рассмотрен всесторонне в науке и сделался достоянием обширного круга лиц, он уже значительно утрачивает долю своего интереса. Руководясь этим, я полагаю, что не заслужу со стороны читателя большого упрека, если я остановлю его внимание на вопросе о так называемом внушении и психической заразе.

Прежде всего мы должны выяснить, что такое само по себе внушение?

Вопрос о природе внушения есть один из важнейших вопросов психологии, получивший в последнее время огромное практическое значение, благодаря в особенности изучению гипнотизма, хотя теперь твердо установлено, что внушение вообще является актом гораздо более широким, нежели собственно гипнотическое внушение, так как оно проявляется и в бодрственном состоянии и притом в жизни наблюдается везде и всюду, т. е. при весьма различных условиях.

Несмотря, однако, на огромную практическую важность внушения, его психологическая природа до сих пор представляется еще крайне мало изученной.

Еще недавно этот термин не имел особого научного значения и употреблялся лишь в просторечии главным образом для обозначения наущений, с той или другой целью производимых одними лицами другим. Лишь в новейшее время этот термин получил совершенно научное значение вместе с расширением наших знаний о психическом влиянии одних лиц на других. Но этим термином стали уже злоупотреблять, прилагая его к тем явлениям, к которым он не относится, и нередко прикрывая им факты, остающиеся еще недостаточно выясненными.

Несомненно, что от такого злоупотребления научным термином происходит немало путаницы в освещении тех психологических явлений, которые относятся к области внушения, а потому прежде всего мы должны подумать об определении и точном ограничении этого термина.

Нужно заметить, что уже многие авторы давали этому термину то или другое определение. Если мы обратимся к литературе предмета, то мы встретимся с самыми разнообразными определениями внушения.

По определению доктора Lefévre’a[1]:

«Явления внушения и самовнушения состоят в ассимиляции мыслей, вообще каких-либо идей, допущенных им без мотива и случайно и в их быстром превращении в движения, в ощущении или в акты задержки».

Liébeault под внушением признает вызывание словом или жестами в гипнотике представления, следствием которого возникает то или иное физическое или психическое явление.

По Bernheim’y внушение есть такое воздействие, при посредстве которого вводится в мозг представление, которое им и принимается.

Löwenfeld под внушением понимает представление психического или психофизического характера, которое своим осуществлением проявляет необыкновенное действие, вследствие ограничения или прекращения ассоциационной деятельности[2].

Тот же автор в своей книге приводит и целый ряд определений внушения, сделанных другими авторами. Из этих определений мы приведем лишь наиболее существенные.

Forel дает сходственное этому определение: по нему внушением называется тот случай, когда результат обусловливается тем, что вызывает представление об его наступлении.

По Wundt’y внушение есть ассоциация с сопутствующим ей сужением сознания по отношению к представлениям, которые, возникая, не дают проявиться противоположным ассоциациям.

По Schrenk-Notzing’y внушение выражается ограничением ассоциаций в отношении определенного содержания сознания.

Vincent говорит, что «под внушением мы понимаем обыкновенно совет или приказание; в состоянии же гипноза внушение есть произведенное на психику впечатление, которое вызывает за собою непосредственное приспособление мозга и всего от него зависящего».

По Hirschlaff’у[3] под внушением следует понимать со стороны гипнотизирующего утверждение, не мотивированное и не соответствующее действительности, со стороны же гипнотизируемого – реализацию этого утверждения.

Если предыдущие определения представляются более или менее односторонними, противоречивыми и неточными, то последнее определение представляется крайне узким, и Löwenfeld справедливо восстает против него, так как согласно этому определению пришлось бы исключить не только все терапевтические внушения, которые по Hirschlaff’у должны быть рассматриваемы не как внушения, а как советы, надежды и пр., но также должен быть исключен из области внушения и целый разряд явлений, известный под названием противовнушений, так как они стоят в соответствии с действительностью. Да и сколько неопределенного в самом понятии «несоответствующий действительности». Например, дается спящему внушение: проснувшись, взять со стола папироску и закурить, – и он беспрекословно выполняет это внушение. Спрашивается, много ли тут несоответствующего действительности? А между тем бесспорно, что мы здесь также имеем дело с внушением, как и в других случаях.

Приведение других определений здесь излишне и бесполезно, так как и вышеизложенного вполне достаточно, чтобы видеть, как много путаницы, неясного и неопределенного вводится в понятие внушения.

Очень характеристично по этому поводу начинает свою книгу Б. Сидис[4]:

«Психологи употребляют термин “внушение” так беспорядочно, что читатель часто не уясняет себе его настоящего значения. Иногда этим названием пользуются для означения тех случаев, когда одна идея ведет за собою другую и таким образом отождествляют внушение с ассоциацией. Некоторые настолько расширяют область внушения, что включают в нее всякое влияние человека на своих собратий. Другие суживают внушение и внушаемость до простых симптомов истерического невроза. Так поступают сторонники Сальпетриерской школы. Нансийская же школа называет внушением причину, вызывающую то особое состояние духа, при котором явление внушаемости чрезвычайно выступает вперед».

Само собою разумеется, что столь неясное положение вопроса о внушении приводит по Б. Сидису к большой путанице в психологических исследованиях, относящихся до внушения, о чем мы уже и говорили выше. Сам Б. Сидис, поясняя внушение на нескольких примерах, останавливается между прочим на определении Больдвина[5], по которому «под внушением понимается большой класс явлений, типическим представителем которых служит внезапное вторжение в сознание извне идеи или образа, становящихся частью потока мысли и стремящихся вызвать мышечные и волевые усилия – свои обычные последствия». Б. Сидис считает, однако, его недостаточным; он находит во внушении еще другие важные черты, которые состоят в том, что внушение воспринимается субъектом без критики и выполняется им почти автоматически.

Но независимо от того по Б. Сидису во внушении имеется еще элемент, без которого определение является неполным. Этот элемент или фактор составляет преодоление или обход противодействия субъекта. Внушенная идея насильно вводится в поток сознания, она нечто чуждое, нежеланный гость, паразит, от которого сознание субъекта стремится избавиться. Поток сознания индивидуума борется с внушаемыми идеями, как организм с бактериями, стремящимися разрушить устойчивость равновесия. Этот элемент противодействия имеет в виду доктор И. Гроссманн, определяя внушение как «процесс, в котором какое-нибудь представление пытается навязаться мозгу»[6].

В конце концов Б. Сидис останавливается на таком определении внушения:

«Под внушением понимается вторжение в ум какой-либо идеи; встреченная большим или меньшим сопротивлением личности, она наконец принимается без критики и выполняется без осуждения, почти автоматично»[7].

Определение это, выраженное в такой форме, стоит довольно близко к сделанному мною ранее определению внушения, еще в первом издании настоящей брошюры[8], но все же, благодаря некоторым вводным указаниям, оно не может быть признано вполне достаточным. Прежде всего, далеко не всегда внушение встречается тем или другим сопротивлением со стороны личности внушаемого лица. Это наблюдается чаще всего в тех гипнотических внушениях, которые касаются нравственной сферы внушаемого лица или же противоречат установившимся отношениям данного лица к тем явлениям, которые служат предметом внушения; в большинстве же других случаев внушение входит в психическую сферу без всякого сопротивления со стороны внушаемого лица, нередко оно проникает в его психическую сферу совершенно незаметно для него самого, несмотря даже на то, что действует в бодрственном состоянии.

Что это так, доказывает пример, заимствованный из книги Охоровича: «О мысленном внушении», приводимый самим Б. Сидисом:

«Мой друг П., человек столь же рассеянный, сколь и остроумный, играл в шахматы в соседней комнате, а мы остальные разговаривали около двери. Я заметил, что мой друг, когда совсем погружался в игру, имел обыкновение насвистывать арию из Madame Angot. Я уже собрался ему в аккомпанемент отбивать ритм на столе; но в этот раз от стал насвистывать марш из “Пророка“.

“Послушайте, – сказал я товарищам, – мы сделаем с П. штуку: мы прикажем ему (мысленно) перейти с “Пророка” на La fille de madame Angot“.

Сначала я стал отбивать марш, потом, воспользовавшись несколькими нотами, общими обеим пьесам, немедленно перешел на более быстрый темп любимой арии моего приятеля. П. со своей стороны внезапно переменил мотив и начал насвистывать Madame Angot. Все рассмеялись. Мой друг был слишком занят шахом королевы, чтобы заметить что-нибудь. “Начнем опять, – сказал я, – и вернемся к “Пророку”. Немедленно мы опять услыхали замечательную фугу Мейербера. Все, что мой друг знал, было только то, что он что-то насвистывал».

Нет надобности пояснять, что здесь не было мысленного внушения, а было внушение слуховое, которое проникало в психическую сферу совершенно незаметно для внушаемого лица и без всякого с его стороны сопротивления.

То же самое мы имеем и в других случаях. Возьмем еще примеры из Б. Сидиса:

«У меня в руках газета, и я начинаю ее свертывать; вскоре я замечаю, что мой друг, сидящий против меня, свернул свою таким же образом, мы говорим, что это случай внушения»[9].

Мы можем привести и много других аналогичных примеров, где внушение входит в психическую сферу незаметно для самого лица и без всякой борьбы и сопротивления с его стороны.

Вообще, можно сказать, что внушение, по крайней мере в бодрственном состоянии, гораздо чаще проникает в психическую сферу именно таким незаметным образом и во всяком случае без особой борьбы и сопротивления со стороны внушаемого лица. В этом и заключается общественная сила внушения. Возьмем еще пример из того же Б. Сидиса:

«Среди улицы, на площади, на тротуаре, останавливается торговец и начинает изливать целые потоки болтовни, льстя публике и восхваляя свой товар. Любопытство прохожих возбуждено: они останавливаются. Скоро наш герой становится центром толпы, которая тупо глазеет на “чудесные” предметы, выставленные ей на удивление. Еще несколько минут, и толпа начинает покупать вещи, про которые торговец внушает, что они “прекрасные, дешевые”».