Академия сердцеедов. Охота

Да у меня отродясь столько одежды не было! Платья за сестрами донашивала. Вечно доставалось то широкое в груди от Эммы, то узкие, что не шевельнешься лишний раз — от Камиллы. Колготки были редкостью и тоже доставались мне не новыми. А зимой я ходила в жутком ватнике коричневого цвета и таких же штанищах, заскорузлых, которые на морозе стояли колом и весили, как еще одна Ева. Про валенки вообще молчу. Их Карла забрала у старой подруги. Когда-то те принадлежали ее сыну, но он вырос и отказался носить такое, даже по меркам Муравейника, убожество. Были они нежно-тошнотного цвета и оба на левую ногу, поэтому мачеха с радостью и принесла их мне. Ей нравилось рядить меня как чучело — тогда на моем фоне выгоднее смотрелись ее дорогие девочки.

А теперь столько всего у меня одной, что глаза разбежались. И все новое! С нашивками в виде герба моего факультета и моего дара — сердце внутри круга, образованного змеёй, поймавшей себя за хвост.

Конечно, я не удержалась и все перемерила, с воодушевлением крутясь перед зеркалом. Каждый предмет гардероба идеально садился на мою фигуру. Словно мерки снимали и для меня все шили. Даже снимать не хотелось. Я спать готова была лечь в новой форме.

Но вернулась Кайла, мазнула по мне ничего не выражающим взглядом, губы скривила и отвернулась. Ее форма не впечатлила. А чего ждать от избалованной девчонки, у которой все всегда было? Ей, небось, по щелчку и одежда самая хорошая доставалась, а не обноски с чужого плеча, и обувь дорогая.

Завидовать я не любила, потому что от этого становилось еще хуже, и собственная бедность еще сильнее бросалась в глаза. Смысл завидовать? Надо стараться, карабкаться и получить лицензию на открытие своего салона. Тогда все будет.

— Я спать, — заявила Кайла, — выключай свет.

Ругаться на ночь глядя не хотелось, да я и сама уже почти валилась с ног от усталости, поэтому переоделась в ночное, умылась и с удовольствием скользнула под одеяло. Моя первая ночь в роли адептки. Думала, после такого насыщенного дня быстро засну, но я лежала на кровати, смотрела в потолок, на котором играли отблески с улицы, и думала. Обо всем понемногу, но раз за разом мысли возвращались к призрачному пятну в парке.

Что это было такое? Почему-то мне казалось, что этому не место в академии. Куда оно спешило? А самое главное — откуда взялось? И вот эта последняя мысль мучила меня больше всего. Кусала, пинала по ребрам, подначивая встать и прогуляться. Какая-то нездоровая часть меня настойчиво желала сунуть свой любопытный нос куда не следует и разобраться в происходящем.

И посоветоваться не с кем. Коул теперь под запретом, Мерран уехал, а больше я ни с кем не могла такое обсудить. Не к Лексу же идти.

Промучившись так до полуночи, я все-таки уснула, по привычке прочитав про себя наговор из Муравейника:

— Сплю на новом месте, приснись жених невесте.

Увы, этой ночью жених ко мне так и не явился. Сны были тревожными. В них я куда-то бежала, торопилась изо всех сил, но все равно везде опаздывала. На занятия, в столовую, на примерку новых платьев. Во время очередного такого опоздания я дернулась и от испуга подскочила на кровати.

За окном еще только забрезжил рассвет, на соседней койке сладко посапывала Кайла, подсунув ладонь под щеку.

— Фу-у-ух, — я упала обратно на подушку и закрыла ладонями лицо, — просто сон.

Стараясь не разбудить соседку, я выползла из постели, достала из шкафа новые удобные брюки и футболку и, наскоро умывшись, вышла из комнаты.

Академия все еще спала, пользуясь последним не учебным днем. Это завтра все вскочат ни свет ни заря, а сегодня еще можно понежиться в теплой постельке.

— Мне-то что не нежилось, — проворчала я, выйдя на крыльцо.

Погода все еще стояла летняя, и если бы не золотые листья кое-где на деревьях, трудно было бы догадаться, что осень уже вот-вот вступит в свои законные права.

Вдохнув полной грудью сладкий воздух Вэсмора, я спрыгнула с крыльца и легкой трусцой направилась в парк.

Глава 4

Пробежала по одной дорожке, по второй, сделала петлю вокруг небольшого озера и незаметно для себя оказалась в том месте, где накануне видела призрачное что-то.

Любопытство все-таки победило. Притащило меня сюда, хоть я и сопротивлялась изо всех сил, и теперь отчаянно нашептывало, что увиденное — очень важно, что нельзя оставлять без внимания, иначе быть беде.

Я внимательно осмотрела дорожку в поисках следов — их не было, хотя вчера я отчетливо слышала, как под ногами призрачных конечностей шелестела мраморная крошка. Должны быть следы! Не летело же оно!

Я пробежала немного вперед, упрямо глядя себе по ноги, но не нашла ровным счетом ничего, поэтому повернула обратно — в ту сторону, откуда появилось призрачное нечто. Следов по-прежнему не было, а внутри меня, в области пупка, неприятно кололо и пульсировало. Предвкушение какое-то, убежденность в том, что я на правильном пути.

Сбросив скорость, я пошла, пристально всматриваясь в подступавшие к дорожке кусты, в просветы между деревьев. Ответ, наверное, был где-то здесь, близко. Но судьба не позволила мне добраться до него.

Навстречу вывернули трое незнакомых парней. Я бы и не обратила на них внимания, прошла бы мимо, но один из них, нагло перегородив мне дорогу, спросил:

— С самого утра уже в поисках клиентов? И почем нынче ночь любви?

— Ты дурак, что ли? Она из Муравейника. Там такие вещи бесплатно раздают, ну или за сладкий пирожок. Да, крошка?

Я вспыхнула. Попыталась проскочить мимо них, но они снова встали у меня на пути.

— Ну что, деревня, радуйся, — ухмыльнулся здоровенный, как лось, шатен с миндалевидными глазами, — вот они мы. И щедрые, и веселые. И пирожков надаем, и булочек, а будешь хорошо стараться — и словечко замолвим, чтобы никто больше не лез.

Я молча развернулась и пошла прочь, но уйти мне не дали. Троица придурков настигла в один миг и обступила, преграждая путь.

— Куда же ты так быстро? — один из них нагло ухватил прядь моих волос, пропустил между пальцев, рассматривая, как интересный товар. Я ударила его по руке и отшатнулась, тут же налетая на того, кто топтался позади. — Ух ты какая! С норовом.

— Странно, Хеммери с таким удовольствием облизывала, а от нас нос воротит, — осклабился еще один.

— А чего вы хотели, парни? Он заслужил, — весомо заявил лось. — Вы попробуйте на себе бездарность из Муравейника протащить. У нее ж ничего, кроме убогих зачатков магии, нет. Как только допустили до поступления.

— А мне понравилось, как она в костюме по полигону носилась. Проворная такая, гибкая, и задница отменная.

— Это точно.

В тот же момент мне прилетел увесистый хлопок по мягкому месту. Не больно, но звонко и очень обидно. Пусть я бедная, без родственников и связей, и дар у меня такой себе, но разве можно вот так унижать?

Мне захотелось заплакать, но вместо этого я со всей дури пнула по ноге того, кто смеялся громче всех. Он аж взвыл от боли и рухнул на одно колено:

— Тварь!

Я бросилась бежать, но и пяти шагов не успела сделать, как на моих волосах сжались чьи-то пальцы и рванули так, что глаза едва не выпали:

— Ай! — взвизгнула я, вцепившись в чужую пятерню. — Пусти.

— Иди сюда, гадина!

Меня поволокли обратно и толчком в спину опрокинули на дорожку. Избитый уже поднялся на ноги и теперь пылал дикой яростью.

— Извиняйся, дрянь!

И снова толчок. В этот раз болезненный и злой — игры закончились.

— Сейчас ботинки будешь облизывать за то, что посмела руку поднять. Нищебродка шальная!

— Сами лижите, — огрызнулась я, пытаясь подняться.

Но один из парней ухватил меня за шиворот и начал пригибать к земле.

— Рот шире открывай, чтобы не пропустить ничего.

Я упиралась как могла, брыкалась, пыталась кричать. Но ткань врезалась в горло, мешая делать вдох. И вместо криков с губ срывались только хрипы.

А между тем, пыльный ботинок был все ближе. Еще немного, и меня бы точно ткнули в него носом. Еще чуть-чуть…

— Какого хрена? — прогремело рядом с нами, и того, кто меня нагибал, откинуло прочь.

Я даже охнуть не успела, как его хватка исчезла. Бессильно завалившись на бок, я хваталась ладонью за горло и надсадно кашляла, а в нескольких метрах от меня по земле катался этот ублюдок, зажимая разбитый нос. Сквозь пальцы хлестала кровь.

Над нами возвышался злющий, как черт, Верано.

— Что вы здесь устроили?

— Учим уму-разуму выскочку из Муравейника, — брезгливо сплюнул тот, чьи ботинки я должна была отполировать до блеска собственным языком. — Она ударила меня.

Сжав кулаки, Лекс бросил на меня убийственный взгляд. Я же только всхлипнула и попыталась отползти подальше от них всех. Эти аристократы их Хайса страшнее отбросов с улиц Муравейника.

— За что?

— Просто так.

— Я еще раз спрашиваю, за что она тебя ударила?

Так они и скажут тебе! Я все еще кашляла, и перед глазами все плыло от слез. Поэтому, когда пальцы наткнулись на какой-то клочок, я не придала этому значения. Только в кулаке сжала, пытаясь справиться с нарастающей болью.

Неужели теперь все время вот так будет? Насмешки и гадкие предложения? Неужели придется постоянно биться за свое право учиться здесь?

— Ударила, потому что дура, — прорычал Лось. — И вообще, Лекс, что ты тут забыл? Без тебя разберемся! Ты больше не наставник. Так что не суйся.

Верано только брови вскинул:

— Она на моем факультете, под моим официальным покровительством. Еще вопросы есть?

Двое товарищей недовольно переглянулись, а третий продолжал валяться на земле и стонать от боли.

— Еще раз увижу, что крутитесь рядом с ней — разбитым носом не отделаетесь. Инициирую проверку у оракула. Уверен, выплывет много интересного, — он холодно бил словами.

— Да что ты завелся-то? — миролюбиво улыбнулся долговязый бледно-рыжий парень, — из-за какой-то…

— Считаю до трех.

Угрозы Верано были восприняты серьезно. Поэтому парни подхватили под руки избитого приятеля и поволокли его прочь. А Лекс, ухватив меня за шкирку, рывком поставил на ноги:

— Ты можешь не встревать в неприятности каждые пять минут? Просто, твою мать, сидеть на месте ровно и ни во что не влезать?

— Я ничего не сделала, — шмыгнула носом и попыталась скинуть с себя его руку.

Как бы не так! Только сильнее за шкирку ухватил, еще и встряхнул, как котенка.

— Почему ты здесь, когда все нормальные люди еще спят?

— А ты почему?

— У пятого курса обязательные дежурства, — припечатал Лекс, наконец, разжимая хватку, — чтобы отлавливать вот таких персонажей, которые на ночь сбегают в Хайс, а потом шатаются по академии в невменяемом состоянии. Им повезло, что сегодня последний не учебный день. Поймай я их завтра, у них были бы проблемы гораздо более серьезные, чем разбитый нос.

Я отошла от Лекса, поправила смятый воротник и, надсадно прокашлявшись, сказала:

— Спасибо. Если бы не ты, моей физиономией сейчас бы полировали чужие ботинки.

Он недовольно крякнул:

— Так что ты натворила?

— Просто была дурой, — пробубнила я, отвернувшись, чтобы он не заметил горечи в глазах, — а теперь разгребаю последствия испорченной репутации.

Верано ничего не ответил. И на том спасибо. Очередного злорадства в свой адрес я бы не выдержала. Мне хватит и того, как он в прошлый раз смял мои мир, несколькими словами уничтожив воздушные замки, которые я успела возвести у себя в голове.

— Я не услышал ответа на вопрос, что ты делаешь в парке в такую рань.

Я пожала плечами:

— Не спалось, вышла на пробежку.

Лекс смотрел, не отрываясь, ждал продолжения.

— Что? Бегать по утрам запрещено правилами?

— Не договариваешь, — сказал, ничуть не сомневаясь. От его взгляда стало не по себе, будто внутрь пробивался, ища то, что спрятано.

— Хотела подумать, погрустить, — силой удерживая себя на месте, я посмотрела ему в глаза, — или порадоваться.

— Ева, — задумчиво произнес Верано, — ты хоть представляешь, кто такие гончие?

Перед глазами тут же возникла поджарая пегая собака с высунутым языком, несущаяся по следу. Я сделала неопределенный жест ладонью и промямлила:

— Приблизительно. Они что-то вынюхивают, выслеживают. Суют свой нос куда не надо, — выразительно посмотрела на него.

Лекс холодно усмехнулся:

— А еще у них очень хорошо развито чутье на чужое вранье. И они чувствуют, когда кто-то что-то пытается скрыть.

Кажется, я начала краснеть.

— Итак, жду ответа. Что ты делаешь в парке, конкретно на этом месте и в такое время?

Вот ведь хмырь упорный! Он последний, с кем бы мне хотелось обсуждать свои тревоги, но, похоже, вариантов не было. Потому что стоило мне только сделать шаг в сторону, как он зеркально сдвинулся, преграждая мне дорогу.

— Ты ведь не просто так сюда притащилась?

С тяжким вздохом я сдалась:

— Хорошо. Я вчера вечером сидела вон на той лавке. Рядом никого не было, потом раздались шаги. Это был… ммм… эээ… — замялась, пытаясь подобрать слова для описания увиденного. Лекс терпеливо ждал, только брови темные поднял, когда пауза начала затягиваться. — Я понятия не имею, что это было. Похожее на темное пятно размером с собаку. Но без головы.

— Без головы? — переспросил Верано.

— Да. Четыре лапы, тело, а головы нет, хвоста нет. И вообще оно будто ненастоящее было.

— Ненастоящее? — брови поднялись еще выше.

Лекс точно считал меня ненормальной. Под его взглядом я совсем смутилась.

— Да. Не из плоти и крови, а будто кусок черного тумана. Я полночи об этом думала и решила следы поискать.

— Нашла? — хмыкнул он, еще сильнее вгоняя в краску.

— Мне помешали…

— Что, даже ни зацепочки?

Точно издевался, и ответить ему нечем. Я только кулак разжала, выставив на раскрытой ладони случайно подобранный в пылу борьбы обрывок синей ткани.

— Так себе улов, — Лекс взял огрызок, покрутил в руках и небрежно шлепнул обратно, — это может быть кусок формы любого из неряшливых адептов. Случайно выдранный клок.

И не поспоришь.

— В общем, ничего не нашла. — Я откинула ошметок в сторону и развела руками, признавая поражение по всем фронтам. — И теперь даже не уверена, что вчерашнее пятно было на самом деле, а не привиделось мне на фоне переживаний.

— Ев, иди к себе, — устало вздохнул Верано, — займись подготовкой к занятиям и прекрати искать неприятности на свою голову. Мерран взял с меня обещание, что я глаз с тебя не спущу, но ты же понимаешь, это очень… утомительно.

Кажется, Лекса утомляло само мое существование. Уверена, он был бы гораздо счастливее, не появись я в академии. Не пришлось бы ему тогда возиться со мной, охранять, вытаскивать из передряг то по ночам, то с утра пораньше.

— Я понимаю, — кивнула и уныло поплелась обратно к общежитию.

Он пошел следом за мной, чтобы убедиться, что я в очередной раз не влезу в какую-нибудь заварушку.

— Совет хочешь? — спросил, когда уже подошли к крыльцу.

— Нет.

Проигнорировав мою реплику, Лекс как ни в чем не бывало продолжил:

— Поговори с Хеммери. Он эту кашу заварил — пусть помогает расхлебывать.

Я криво усмехнулась. Обратиться за помощью к тому, из-за кого эти слухи появились? Красиво.

— Не думаю, что ему это интересно.

— Ты в курсе, что он уже накрутил хвосты третьему курсу, запретив им даже смотреть в твою сторону?

Между ребер предательски екнуло.

— Неужели совесть проснулась? — попыталась пошутить, но из-за дрогнувшего голоса получилось плоско и убого.

— Не уверен, что Коул знает, что значит это слово, — хмыкнул Верано, — но, признаю, удивил.

Меня тоже. Но это не означало, что я смогу простить этот спор и снова поверить.

Тем временем притомившийся от моей компании Лекс заприметил своих сокурсников, так же возвращавшихся с обхода, наградил меня скупым кивком и без лишних слов направился к ним. Уж кто-кто, а Верано в моем прощении точно не нуждался.

***

Кайла уже проснулась и лежала на кровати, листая толстую книгу. На мое появление она вообще никак не отреагировала, даже бровью не повела, только на палец небрежно плюнула и страницу перевернула.

Я молча ушла в душевую. Стала раздеваться и обнаружила, что на коленке штаны порвались и сама коленка разбита. Когда в парке упала, даже не обратила на это внимания, настолько обидно было, что боли не чувствовала. А теперь начало ломить и щипать.

— Гады, — горестно поколупала пальцем некрасивую дырку, — новую форму испортили.

Коленка заживет, а вот одежду было очень жалко. В силу бедности я привыкла беречь вещи. Порви я обновку в первый же день, Карла бы не только заставила зашивать, но и хворостиной по заду так отходила, что я неделю потом не села бы.

Где бы достать нитки и иголку?

Но прежде, чем заниматься шитьем, надо решить более важные проблемы. Получить обеспечение, книги… поесть, наконец. Живот жалобно урчал, напоминая о том, что неплохо было бы хоть изредка его кормить, поэтому я не стала тянуть время. Быстренько умылась, привела себя в порядок и отправилась исследовать академию.

В кармане болтались неиспользованные карточки: зеленая — для библиотеки, белая — для получения обеспечения. Но первым делом я отправилась в столовую, очень надеясь, что в последний не учебный день адепты не попрутся всей толпой с самой рани и мне удастся поесть без косых взглядов и перешептываний за спиной.

Главная столовая стояла отдельным одноэтажным корпусом и гордо сообщала вывеской о том, что она столовая. Здание было невысоким, не очень большим, круглой формы, с широкими окнами со всех сторон. Я даже удивилась, как здесь могут помещаться все обитатели академии — и многочисленные адепты, и преподаватели. В очередях, что ли, стоят? Или пораньше приходят, чтобы занять свободный столик?

Но стоило переступить порог, как все вопросы отпали. Внутри помещение было гораздо больше, чем снаружи, и гора-а-аздо вместительнее. С одной стороны десятки столиков на четыре человека каждый, с другой — длинные столы с лавками для тех, кто хочет есть в большой компании, а в самой отдаленной части на небольшом возвышении — преподавательская зона с мягкими креслами и белоснежными скатертями. Здесь без труда могли разместиться все желающие, но пока людей было мало — лишь пяток ранних пташек, сонно ковырявшихся в своих тарелках. Знакомых лиц среди них я не заметила, поэтому смело направилась к линии раздачи.

За невысокой стеклянной перегородкой дымили противни с запеканкой и кастрюли с кашей, стояли большие подносы с пирожками, маленькие тарелочки с салатами. Я нашла целую поленницу из отварных колбасок и большое блюдо, на котором выложены кусочки разного сыра. Молоко в высоких графинах, свежий хлеб, масло, мед, джем. Дивный запах свежего кофе.

Глядя на все это разнообразие, я потерялась. Мне вдруг подумалось, а не зависит ли питание от уровня обеспечения? Может, мне положен стакан несладкого чая и две корочки хлеба, а не это вот все?

Воровато оглянулась и, убедившись, что никто из адептов не обращает на меня внимания и что даже если в очередной раз опозорюсь, это не станет достоянием широкой публики, я направилась к невысокой женщине в белоснежном фартуке и с колпаком на голове. Она стояла за линией раздачи и неспешно помешивала ковшом молочную кашу.

— Вот, — я робко протянула белую карточку с растрепанными краями.

— Это что? — удивилась она.

— Карточка на обеспечение.

— Так это тебе в отдел обеспечения, а здесь мы кормим. Чего будешь?

— Можно брать все, что захочу?

— Да, — усмехнулась она, — кто раньше встает, у того и выбор больше. А тем, кто поспать любит, приходится довольствоваться остатками.

Да я вообще самая первая теперь приходить буду!

— Дайте, пожалуйста, кашу, колбаску, пирожок с яблоком и кофе с молоком! — выпалила я, еще не веря в свою удачу.

Все еще ждала, что сейчас повариха нахмурится и спросит, а не слишком ли много еды для нищенки из Муравейника? Но она безмятежно выдала мне тарелку с кашей и колбаской, на отдельную тарелочку положила румяный пирожок и выставила кружку с дымящим кофе.

Кажется, это была самая вкусная еда в моей жизни!

Я заняла место возле окна и, с таким удовольствием уплетала кашу, что чуть не проморгала момент, когда в столовую стали прибывать люди. По двое, по трое, компашками, сонно зевая и не забывая причитать о том, что завтра в это время уже придется собираться на учебу.

Резонно решив, что так и до Хеммери можно досидеться, я ускорилась. Проворно дожевала пирожок, почти залпом выпила кофе и, убрав за собой посуду, выскочила на улицу.

Теперь мой путь лежал в главный корпус. Мне доводилось побывать только в преподавательском блоке, а сегодня настала очередь посмотреть, что еще есть.

Первым делом я отправилась в отдел обеспечения. Постучала в темную дверь, дождалась громкого:

— Войдите!

…и скользнула внутрь:

— Здравствуйте.

— Карту, — обронила женщина в очках, не отрываясь от записей.

По обе стороны от нее возвышались стопки бумаг и журналов учета.

Я положила перед ней свою неказистую карточку. Она, не глядя, прихлопнула ее ладонью, небрежно смела в верхний открытый ящик стола и взамен выдала белый плоский конверт. Очень плоский.

— Это все? — немного разочаровано спросила я. Не то чтобы я ждала мешка денег, но конвертик выглядел совсем худым. Кажется, внутри был лист бумаги и одна большая монета.

Она все-таки взглянула на мою карту и кивнула:

— Все. Вот здесь подпись, — раскрыла передо мной книгу.

В разделе «седьмой уровень обеспечения» одиноко числилась моя фамилия. Я поставила кривую закорючку в графе напротив нее, сунула конверт в карман и поплелась на выход.

Ну и ладно. Не жила богато, нечего и начинать. И вообще, не поступи я в Вэсмор — и этого бы не было! Отсутствие денег — это точно не то, о чем я собиралась грустить. Впереди меня ждала библиотека.

***

— О-о-о-о-о… — У меня рот как открылся, так и застыл.

— Адептка…

— Э-э-э-э-э…

Глаза тоже не закрывались. Наоборот — еще немного, и выскочат. А все, потому что я была в шоке. Здесь столько книг! Этажи! Штабеля! Горы! Чтобы добраться до дальних секторов, надо бежать, а чтобы дотянуться до верхних полок — карабкаться по лестнице.

— Адептка, не знаю как там тебя по имени! — рявкнуло над самым ухом, приводя меня в чувство.

Я закрыла рот, сглотнула, медленно моргнула, а потом прошептала с благоговейным придыханием:

— Это просто рай.

Этим я мистера Бора и сразила. Не специально, без наигранного кокетства и подхалимства. Просто от чистого сердца ляпнула, а он взял и прослезился.

— Ну хоть кто-то… хоть кто-то это понял, — шмыгая носом, достал из кармана бежевый платок в клеточку и шумно высморкался. — Как вас зовут, прекрасная леди?

Так меня еще никто не называл. Чтобы леди, да еще и прекрасная. В Муравейнике меня называли «эй, ты», а здесь… даже повторять не хочется. Нищенка и оборванка — самые безобидные эпитеты.

— Адептка Ева Найтли, — смутилась я.

— Первый курс?

— Да!

— Факультет… — быстрый взгляд на мои нашивки. — Гончие? Внезапно. Магия? Руны? Очень интересно.

Он подошел к деревянному шкафу с множеством небольших ящичков, выдвинул один и достал небольшой лист. Пробежавшись по строчкам, довольно кивнул:

— Так, вот это обязательно возьмешь… И вот это… И вот это… И еще где-то у меня была интересная книжечка…

Кажется, своим восхищением я спровоцировала его на страшные дела, потому что кроме стандартного комплекта учебников первого курса мистер Бор выдал мне еще целую стопку занимательной литературы для гончих и руневиков. И ему было плевать, что за мной уже собралась недовольная очередь.

— Можно побыстрее? — недовольно поинтересовался один из первокурсников.

— Нет.

— У нас вообще-то еще дела.

— С чем вас и поздравляю, — отмахнулся библиотекарь и снова обратился ко мне, — а еще обязательно прочитай вот эту малышку.

Малышка была размером чуть ли не со стол и толщиной сантиметров десять.

— Я… э… может, заберу ее в следующий раз?

— Даже не думай, — мистер Бор возмущенно затряс бородкой, — ее днем с огнем не сыщешь! Как возьмут в начале года, так до лета и не возвращается. Бери, пока есть.

— Спасибо.

— Как прочитаешь — приходи, адептка Найтли. Я подготовлю список интересного. И вообще приходи в любой момент, двери библиотеки всегда будут для тебя открыты.

За спиной раздались выразительнее смешки и фырканье. Даже здесь я умудрилась стать объектом для насмешек. Впрочем, к издевательствам со стороны молодежи Хайса я уже привыкла, а вот расположение преподавателя — вещь хорошая и очень ценная. Поэтому я благодарно улыбнулась и принялась складывать книги, чтобы было сподручнее нести:

— Непременно приду. Спасибо.

Мимо очереди я шла с высоко поднятой головой и старалась не морщиться от тяжести. Одна «малышка» весила как десяток кирпичей, а все вместе так и вовсе были неподъемные. Мысленно прикинув, сколько мне топать до комнаты, я приуныла. Тяжело, долго и помощи не у кого попросить. Засада!