Оркестранты смерти. Часть 2. Песни саванны. Записки военного этнографа

Взамен Россия получила в ЦАР военную базу, важный логистический узел для переброски оружия в соседние регионы, плацдарм в центре континента для влияния на франкоязычные страны. Обиженная Франция назвала это «гибридной колонизацией» и всячески пыталась нам противодействовать. Думаю, что как минимум 50% нападений на наши колонны были организованы местными бандитами по указке французских заказчиков.

Воевали мы немного, это вам не Украина. Но я никогда не забуду свое первое африканское боевое крещение.

Вместе с правительственными войсками мы зажали у излучины реки кочевое племя. Станковые пулеметы бронемашин прижимали кочевников к земле – в теории они готовы были умереть в бою, как подобает воинам, но за их спинами были семьи, женщины и дети, а шальная пуля не выбирает себе жертву по возрасту или полу. Кочевники, полежав мордой в песке минут десять, и потеряв процентов двадцать бойцов, в том числе и своего вождя, решили сдаться.

Тогда передо мной предстало три десятка изможденных мужчин, босоногих, в рваных штанах и майках, вооруженных охотничьими ружьями, ржавыми автоматами без затворной рамы, перетянутые проволокой (слава великому Калашникову), луками и даже кремнёвым ружьем эпохи французской колонизации. Всё это позже сгребли в огромную кучу и сожгли, ружье было жалко, прекрасный экземпляр для музея. Кочевники смотрели исподлобья, зло, будто могли убить взглядом.

А за ними расположился кочевой городок: худые женщины с выпирающими ключицами и грудными младенцами, привязанными к спинам; девочки-подростки с расширенными от ужаса глазами, прижимающими к себе вязанки хвороста (дрова – одна из самых твердых валют в саване), скот – тощие коровы, облепленные мухами, козы с выпирающими ребрами, несколько свиней, похожих на гончих собак. Орущая, воняющая, плачущая, копошащаяся масса живого.

Жестокость этого племени вошла в легенды. Попавшаяся на их пути деревня исчезла с лица земли – хижины сжигались, с крестьян живьем снимали кожу, женщин насиловали. На единичные убийства власти обычно не обращали внимания, но здесь была вырезана целая деревня, и правительственные войска были вынуждены вмешаться.

Но если кочевники были для меня дикарями из прошлого, то ИГИЛ (организация запрещенная на территории РФ) – чудовища настоящего. Группировок, прикрывающихся модным брендом, было сотни.

Вилаят «Западная Африка» (ISWAP, организация запрещенная на территории РФ)) – самая опасная структура «Исламского государства», действующая в Африке. На наше счастье, в 2016 году внутри движения произошел раскол: часть боевиков осталась верна антизападному течению «Боко Харам» (что в дословном переводе означает «западное образование – это грех», организация запрещенная на территории РФ)), а ISWAP, более гибкая в выборе жизненных принципов, взяла курс на универсальный джихад, активно сотрудничая с западными спецслужбами, да порой и с нами, передавая информацию про перемещение «Боко Харам».

«Боко Харам» – одна из самых жестоких религиозных террористических группировок: вербовка смертниц, продажа людей, отравление колодцев, изготовление из частей тел убитых детей «лекарственных средств» на продажу в Китай.

Вооружение у игиловцев далеко ушло вперед от кремневых ружей и луков со стрелами, у них было все, включая танки. Главный источник оружия: захваты у армий Нигерии, Чада, Судана (стрелковое оружие, бронетехника, миномёты, переносные зенитные комплексы), а порой и прямые поставки из Франции, Британии и США под конкретную операцию.

Все подразделения ИГИЛ активно используют вербовку детей, женщин. Это было самое страшное и тяжелое для русского солдата. Каждый ребенок, появляющийся рядом с машиной и просящим глоток воды, мог прятать под рубахой гранату, яд или мину. Он честно просил, честно благодарил, возя грязными ладошками по черной шевелюре, а потом, вспоминая, зачем он здесь, честно выдергивал чеку гранаты, подрывая себя и нас, не забывая прошептать «Аллах Акбар». В первые месяцы существования Африканского корпуса – дети были причиной самых больших потерь, поэтому перемещаться по стране было разрешено только для боевой работы, в составе подразделения и минимальными контактами с местным населением.

Отдельно стоит вспомнить различные ЧВК, для которых Африка – дом родной и источник стабильного заработка. DynCorp – американские пенсионеры из Delta Force, уверенно держат место лидеров на рынке военного наемничества, предлагая самый широкий спектр услуг, от авиаперевозок и логистики до электронной разведки; Bancroft – бывшие американские рейнджеры и морпехи, тренирующие местных военных, параллельно с нами, Omega – южноафриканские ветераны из 32-го батальона, лучше всех приспособленные для боевых действий в саванне, верящие в колдовство и амулеты, защищающие от пули лучше бронежилета.

Все воевали против всех, все сотрудничали со всеми, и это было, и есть норма для этой части Африки. Часто «террористами» могут быть обычными племенами, которым просто некуда деваться. Они присоединяются к террористической организации и подымают ее флаг, чтобы выжить, найти себе союзников среди тех, кто способен защитить племя от настоящих бандитов. Любую информацию о сущности тех или иных групп, поступающую от местных властей и военных, необходимо делить на десять. Нередко под предлогом борьбы с терроризмом могут быть «зачищены» те, кто неудобен по религиозному, территориальному признаку. Поэтому главный критерий действия или бездействия для нас – это только интересы России и приказ командира.

Советский Союз в Африке помнили с благодарностью: у России никогда не было колоний, в СССР боролись за права чернокожих, строили гидроэлектростанции, больницы, создавали вооруженные силы различных государств. На континенте в 70–80-х годах работали сотни тысяч наших геологов, врачей, преподавателей, военных советников, энергетиков, строителей, шахтеров, нефтяников.

Рудник Мфуати в Конго. Ежегодно здесь производилось тысячи тонн свинцового концентрата, часть которого отправлялась в СССР для нужд атомной промышленности.

А в Мали советские геологи и инженеры разрабатывали золоторудное месторождение Калана. 80% добытого золота направлялось в Советский Союз. Это было не просто экономическое партнёрство, а взаимовыгодный обмен, укреплявший связи между странами. И в наше время, одним из главных источников дохода ЧВК Вагнер была охрана алмазных и золотоносных шахт в Мали, ЦАР, Мозамбик, Конго, с добычи которых, структуры, аффилированные с Пригожиным, получали до 25 %. Эти деньги шли на закупку оружия, оплату контрактов, выплаты семьям погибшим, строительства баз. У вас есть еще вопросы, почему разбился самолет с руководством ЧВК?

За многие проекты Россия заплатила кровью своих специалистов. Перед отправкой в Африку нам прочитали несколько лекций о том, куда мы едем. Помню, как меня потрясла история про гибель наших военных советников в Анголе в 1981 году.

После провозглашения независимости Анголы от Португалии в 1975 году страна погрузилась в гражданскую войну, ставшей частью холодной войны США и СССР.

Москва рассматривала Анголу как потенциальный плацдарм для распространения социалистических идей. География тоже имела значение: протяженная береговая линия в Южной Атлантике, контроль над морскими путями вокруг мыса Доброй Надежды, возможность создания цепочки военно-морских баз. Опять же, жажда ничто, имидж – все! СССР – это защитник угнетенных народов. Общие затраты на Анголу составили более 4 миллиардов долларов.

А рядом была Намибия, где южноафриканская армия гоняла в хвост и гриву местных партизан, боровшихся за независимость страны от ЮАР. Когда партизанам становилось особенно тяжко, они пересекали границу и укрывались на территории Анголы, зализывая раны и накапливая силы для дальнейшего сопротивления.

В август 1981 года южноафриканские военные совместно с американскими стратегами, сидящими в прохладных кабинетах Претории, решили преподать урок тем, кто осмелился помогать их врагам, проведя операцию "Протей".

По дорогам Анголы в провинции Кунене двинулись отборные части южноафриканской армии. Им противостояла 11-я пехотная бригада Анголы, оборонявшая город Онджива, и горстка советских советников. Четырнадцать человек, затерянных в Африке. Среди них – пять женщин, приехавших из Союза к мужьям, не ведая, что вместо семейного счастья их ждет смертельная ловушка.

Юаровцы прошли через позиции ангольцев, как нож через масло, сказалась колоссальная разница в подготовке. Бронетранспортеры ангольской армии горели на подступах к городу, словно факелы, черный дым от которых смешивался с пылью, поднятой гусеницами южноафриканской техники.

Отрезанные от своих, без связи, с мизерным запасом воды и патронов, советские специалисты и их жены оказались зажатыми в городе. Вариантов было немного: сдаться на милость юаровцов, а дальше – пытки, показания на камеру для западной прессы, тюрьма, возможно, обмен или попытка прорыва.

А был ли выбор у русского офицера на самом деле? Обманул я тебя читатель, не стояло перед ними никакого выбора – его они сделали тогда, когда надели погоны, а жены, когда вышли замуж за офицеров! Раствориться среди гражданских было нереально – местные бы выдали. Накануне с самолетов были разбросаны листовки, обещавшие вознаграждения за плененных или убитых ангольских офицеров, коммунистов и русских советников. Деньги обещали такие, что и родную мать можно легко продать.

Когда начался штурм города, четырнадцать человек, взяв оружие, сели в уазики и пошли на прорыв – молодые, красивые, дерзкие, лучшие из тех, что были у России.

Маленькая колонна выдвинулась из города. Удача! Проскочили по саванне блокпосты. Да обстреляли, да машины как решето, но все живы. Шансы спастись есть, повеселели. А потом на них вышел вертолет… Слава богу, в колонне профессионалы, все отработано, успели выскочить, да, машины сожжены, но опять все целы. Группа двинулась уже пешком, но ушли недалеко – по их следу уже шли солдаты ЮАР.

И вновь в окружении, залегли. Наши ребята отстреливались до последнего патрона, девчонки, не умеющие стрелять, снаряжали магазины. Позже солдаты рассказали, что видели, как советский советник из пистолета застрелил свою красавицу жену, а потом покончил с собой. Из всей группы удалось спастись одному прапорщику.

Присыпанный песком после взрыва ручной гранаты, он очнулся ночью рядом со своей мертвой подругой. Взяв пистолет с одной обоймой, двинулся дальше к своим, нарвался на патруль, успел застрелить двух солдат и попал в плен, из которого его удалось вытащить только через 15 месяцев, когда Ангола обменяла его на сбитого юаровского летчика.

Кто помнит сейчас про этих русских, погибших в африканской пустыне, верных присяге?

Но для меня одной из причин, почему я согласился поехать на черный континент, это была возможность поохотиться. Еще в детстве я зачитывался книгой Джона Хантера «Охотник», который за неделю мог убить до пятидесяти львов. Львы в ЦАР остались только в национальных парках, а вот буйволов и даже слонов было гораздо больше. Охота на них была официально запрещена, но запрет для западных туристов легко решался взяткой местным чиновникам, а военным и это было не нужно.

Чтобы противник не смог безнаказанно приблизиться к нашей базе, в дневное время практиковалось воздушное патрулирование на "Газели" (вертолет югославского производства) близлежащих окрестностей.

Проявив все свои способности переговорщика, я напросился в группу патрулирования в канун 4 ноября. Официальный праздник, который командование было обязано хотя бы символически отметить, и даже обещало мясной стол. Все это позволило убедить пилотов не просто помахать лопастями, но даже приземлиться для забора диких мясных деликатесов – что, понятно, делать было категорически запрещено. Но в России, строгость законов компенсируется необязательностью их выполнения.

Мы поднялись в воздух уже ближе к закату. Солнце медленно опускалось за горизонт, отбрасывая на саванну тень нашего вертолета. Внизу подо мной простиралась поросшая высоченной травой и кустарником равнина с отдельно стоящими деревьями: баобабами, акациями, кактусами и еще чем-то колючим, и абсолютно несимпатичным.

Но нас больше интересовала местная фауна. А ее было в избытке. То там, то тут, потревоженные шумом вращающихся лопастей, из зарослей выпрыгивали дикие козы и небольшие антилопы с загнутыми назад как ятаганы рогами. Поразить этих юрких животных из низколетящего вертолета было чрезвычайно трудно. Да и мяса на них почти нет: одна кожа да кости. Встретившуюся пару слонов поприветствовали почетным облетом – нам такую громадину не осилить, и рука не поднималась на величественных гигантов.

Вертолёт нервно подрагивал, как измождённая лошадь после долгого перехода. Сказывался преклонный возраст, многочисленные попадания в корпус не прибавляли здоровья двигателю. Оставалось надеяться только на мастерство пилотов и Господа, который не даст нам совершить вынужденную посадку где-то вдали от лагеря.

Я сидел у открытого люка, чувствуя, как горячий ветер пытается сорвать армейскую панаму с моей головы. Ветер пах пылью, гарью и чем-то звериным – настоящий запах Африки, терпкий и густой, запах приключений и непредсказуемых поворотов твоей судьбы.

– Буйволы! – закричал пилот, тыча пальцем вниз.

Стадо. Чёрные, массивные, с блестящими на закате спинами. Сверху они казались живыми валунами, разбросанными по саванне, голов тридцать. Пилот бросил машину к земле, и стадо рвануло прочь, поднимая стену пыли.

Я прижал приклад АК-47 к плечу, выбирая животное, которое бежало последним, чуть в стороне от остальных, чтобы не зацепить больше никого. Глаза застилала пыль, руки дрожали от вибрации. Первая очередь ушла впустую – пули подняли фонтанчики земли где-то справа от стада. Вторая очередь. Опять мимо. Я выругался про себя: «Охотничек. В корову попасть не можешь».

Еще очередь. Есть контакт!

Одна из буйволиц вздрогнула, засеменила, сделала несколько неуклюжих шагов и рухнула набок, поджимая под себя копыта. Остальные бросились от товарки врассыпную, поднимая тучи рыжей пыли.

Мы сели рядом. Двигатели продолжали реветь. Я выпрыгнул первым, чуть не зацепившись за край дверного проема автоматом, за мной – штурман с мешками для мяса.

Буйволица лежала на боку. Пуля перебила ей хребет, но она была еще жива. Влажный темный глаз моргал и косился на меня, ухо дёргалось, отгоняя мух. Я вонзил нож в горло, чтобы спустить кровь. Она была теплой, темно-красной, почти черной и липкой на руках.

Подошла стая гиен, удивительные твари, как быстро среагировали. Они терпеливо ждали своей очереди в траве, боясь подойти. Привычными движениями – сколько лосей добыто – я, не снимая шкуры, вырезал передние и задние ноги, печень и еще пульсирующее сердце.

Мы не успели набрать высоту, как на место уже стали слетаться уродливые грифы, дожидаясь, пока гиены насытятся. Уверен, через неделю от буйвола останется только вычищенный до белизны скелет.

Мясо, чуть жестковатое – да пошлет Бог здоровья нашему повару Малхазу – было вкусным. Но божественным блюдом оказалась жареная парная печень, мягкая, с тонкой поджаристой корочкой. Ничего вкуснее я до и позже не ел в своей жизни.

Африка открывалась для меня постепенно, как неизвестная планета открывается космопроходцу из романа Стругацких. Многие вещи не укладывались в сознание. Например, жестокость гражданских. Я был свидетелем, как на местном рынке поймали и казнили двух воришек. Пацаны лет семнадцати, проезжая на мотоцикле, сдернули с плеча сумку с наличностью у торговца алюминиевыми тазами, которые семья торговца делала из выброшенных пивных банок, переплавляя их с помощью самодельного горна и заливая жидкий металл во врытые в песок формы. Тазы получались отличные, звонкие, красивые, лучше, чем заводские.

Воровство – здесь норма, несмотря на наказание, которое может наступить немедленно. Сорвав сумку, воришки дали по газам, но на их беду на крик торговца моментально отреагировал другой продавец в метрах десяти. Использовав подвернувшуюся под руку металлическую трубу, он броском заправского городошника метнул ее в мотоцикл. Труба, крутясь в воздухе, ударила по руке водителя, он дернул руль в сторону, и двухколесная машина вместе с седоками завалилась набок, протащив парней по дороге еще несколько метров. Их тут же обступила толпа, водитель повредил ногу и сам подняться уже не мог. Второй вскочил, отбросил украденную сумку в сторону, попробовал рвануть через толпу в проулок. Его сбили с ног, он попробовал встать, сбили вторично, и в этот момент какой-то дед с бородой, как у джина из арабской сказки, в белой чалме, одним единственным, торчащим вперед зубом, стал поливать пацана какой-то остро пахнущей жидкостью из двухлитровой бутылки, что-то бормоча себе под нос. Из толпы, оставляя за собой дымный след, вылетела горящая спичка, парень вспыхнул. Поначалу пламя было не очень большое, практически не видимое, воришка молча завертелся по площади в надежде сбежать, но везде его отбрасывали ударами ноги. Постепенно круг сжимался, загоняя жертву обратно к напарнику, лежащему под мотоциклом. Откуда-то появились старые резиновые покрышки, их бросили на мотоцикл и лежащего под ним человека. Старикашка продолжал деловито поливать образовавшуюся кучу из своей бутыли.

Мы приехали на рынок за шлепанцами, самой распространённой здесь обувью, и поначалу я не придал значения шуму на площади; помню, я удивился, увидев парня, бегающего по кругу в горящей рубашке, посчитав это частью местного шоу, благо стоящие в кругу люди хлопали в ладоши и ритмично кричали. Когда его бросили на горящие покрышки, я понял, что в этом шоу ему выжить не получится.

Мы с Чижиком смотрели на эту трагедию метров с пятидесяти. Самое страшное для меня было, что горящие, копошащиеся на земле люди не кричали, как будто не чувствовали боли.

– Нужно вмешаться, – Чижик кусал губы, сжимая и разжимая рукоять автомата, – нужно вмешаться, они их сожгут, – его палец опустил переключатель предохранителя.

– Отставить! Уже поздно! А если и спасем, что дальше? Завтра по всей Африке разнесут: русские защищают воров, а послезавтра эта толпа будет стрелять в тебя. Привыкай, здесь самый высокий уровень рождаемости в мире, человеческая жизнь ценится меньше жизни козы, которую держат для молока. Таких зверских обычаев мы встретим еще много.

Но неожиданно, когда первые впечатления от Африки улеглись, мне стало… скучно. Нда, Африка – это вам не Хохляндия.

Боевой работы было катастрофически мало, нас пару раз привлекали к совместным с правительственными войсками рейдам по перехвату приблизившихся к столице банд, да мы изредка сопровождали гуманитарные конвои, и все… Большую часть времени мы сидели на базе, играли в нарды и пили смузи из бананов. Начальство нас всячески оберегало от любых боевых столкновений, справедливо полагая, что гробить своих парней ради интересов чернокожих товарищей стоит только за очень большие деньги. Поэтому через некоторое время наша база стала мне напоминать пионерский лагерь, за пребывание в котором платят очень и очень неплохо.

Основной замес, настоящая боевая работа, шла в Мали. Там наши активно воевали с туарегскими повстанцами и исламистами, а мы занимались только обучением местных военных для охраны правительственных колонн и президента, ну еще охраняли стратегические объекты. Но русской душе всегда хочется приключений. А если сделать правильный запрос во вселенную, то она тебе точно ответит. И однажды меня и мое отделение вызвали к командиру.

Глава 4. Демократическая республика Конго. Миссия Красного Креста. Деревушка в двадцати километрах от города Либенж.

Жара стояла невыносимая, но десятки людей уже выстроились у входа в клинику. Ну, «клиника» – это, наверное, громко сказано, хотя доктор Люсьен Морле искренне гордился своим детищем. Под их миссию выделили здание колониальной усадьбы, построенной неведомой ему бельгийской семьёй лет сто назад. Добротное двухэтажное каменное строение с широкой террасой, колоннами, крыльцом и небольшим флигелем на берегу Убанги позволило развернуть полноценную лечебную и научную работу.

После того как ДР Конго обрела независимость, семья колонизаторов была успешно вырезана местными крестьянами – о чём напоминали каменные надгробия на заднем дворе. Какое-то время здание использовалось как склад и перевалочный пункт для торговцев, перевозивших товары в Конго и ЦАР, потом долгое время стояла заброшенной.

С помощью волонтёров из ближайшего городка усадьбу удалось восстановить. На втором этаже разместились спальня миссии на десять человек, лаборатория, столовая. Свет подавался от бензинового генератора во дворе. На первом этаже были склад, приёмный покой, операционная и палата на пять коек – всегда пустовавшая. Местные верили, что дом проклят: духи убитой семьи могут ночью прийти за тобой, поэтому предпочитали умирать во дворе миссии.

Как и большинство европейцев, доктор Люсьен искренне считал, что колонизация Африки принесла только благо: железные дороги, каменные дома, школы, научное земледелие, а независимость вернула хаос, войны, болезни, нищету. Эта вера непостижимым образом уживалась со знанием о том, как Бельгия колонизировала Конго.

В конце XIX века король Леопольд II создал «Международную ассоциацию для исследования и цивилизации Центральной Африки». Используя противоречия между державами, Леопольд захватил территорию размером с Францию, Германию и Италию вместе взятые, с населением больше 20 миллионов. Особый цинизм был в том, что при разделе Африки он обещал Европе «принести цивилизацию» и соблюдать права человека.

На деле же Бельгия искала золото, алмазы и каучук. Его себестоимость составляла 1,5 франка, а продавали по всему миру уже за 10. Чтобы обеспечить добычу, Леопольд создал «полицию» из кочевых племён, ненавидевших оседлых крестьян. Кочевники охотно убивали, избавляя европейцев от грязной работы. Каждому крестьянину назначали норму сбора каучука. Невыполнение каралось смертью. За отказ работать расстреливали на месте. После казни жандармы отчитывались перед начальством: чтобы доказать расход патронов, отрубали жертвам кисти рук. Если патроны тратили на охоту – отрезали кисти у живых. Палачам даже приходилось консервировать конечности, под месячные отчеты. Отрубленные руки стали местной валютой – их меряли корзинами. Со временем тактику сменили: начали калечить не работников, все-таки нужно, чтобы кто-то каучук добывал, а их жён и детей. Историю крестьянина Нсала знает весь мир. Во времена, когда царская Россия вела войну с Японией, Нсала из деревни Баринга в бельгийском Конго не сдал норму каучука. За это у него на глазах убили дочь, затем сварили и съели её – чтобы другие «старались».

По разным оценкам, жертвами геноцида стали от 1 до 15 миллионов. Население сократилось вдвое. Людей вешали, топили, рубили головы. Один бельгийский офицер за неповиновение вырезал целую деревню и выставил трупы женщин и детей на частоколе в форме креста. Миссионеру-свидетелю с сочувствием сказали: «Не принимай близко к сердцу». Когда журналисты опубликовали фото искалеченных конголезцев, Европа вздрогнула. В 1908 году, под давлением скандала, король Леопольд продал Конго Бельгии.

Конечно, доктор Люсьен знал всю историю этой страны, и поэтому, несмотря на веру, что колонизация для Африки – это благо, небольшой червячок точил его душу – вина перед местным населением за поведение белого человека. Доктор был фанатом своего дела, любил медицину, микробиологию и мечтал спасти человечество от всех существующих болезней, а если бы за это ещё дали и Нобелевскую премию, то … Да, Люсьен был честолюбив, и это была главная причина, почему он участвовал в опасных экспедициях по всему свету.

Высоченный, худой, как жердь, с постоянно сползающими на нос очками в стальной оправе. Длинные пальцы, испачканные йодом и чернилами, постоянно теребили кожаную книжицу карманного блокнота, куда он торопливо записывал важные наблюдения и гипотезы. Каждое движение выдавало одержимого идеалиста: он прищуривался, вглядываясь в микроскоп, резко наклонялся, чтобы прислушаться к слабому дыханию ребёнка, и нервно потирал переносицу, когда сталкивался с очередной нехваткой лекарств. Его отличительной чертой была торопливость, но не суетливая, когда человек хватается за всё подряд и всё вываливается из рук, а торопливость исследователя, понимающего скоротечность жизни, которая не укладывается в прописанный трёхсотлетний план познания мира. Речь – быстрая, с проглатыванием окончаний, а в глазах – смесь усталости, фанатичной решимости и той особой грусти, бывающей только у тех, кто слишком много видел смертей, которые можно было бы предотвратить.