Пламя ада

– Мы прибыли. Не хочешь первым ступить на землю Гаваны?

Томасиньо Каскабелос скорчился в углу трюма: последние несколько дней его так тошнило, что он был едва жив. Мауро встретился с ним в конторе компании в Ла-Корунье. В тот же день они оба подписали контракты и взошли на борт. С тех пор Томасиньо стал тенью Мауро. Он напоминал ребенка, который прячется за юбкой матери: мальчишка боялся не только команды, но и попутчиков.

– Я уезжаю не потому, что нуждаюсь в деньгах или хочу повидать мир. Мне все равно, насколько велик мир. Я бы хотел остаться в деревне, но мне нужно бежать как можно дальше, чтобы не нашла Святая Компания, – поделился он с Мауро.

Томасиньо вызвался работать на кубинском сахарном заводе, потому что был уверен: только это поможет ему избежать смерти за то, что он увидел шествие мертвецов.

– Ох, я знаю, смерть нельзя обмануть, – причитал он в самые мрачные дни путешествия.

Мауро пытался поднять ему настроение, расписывал красоты острова, рассказывал о джунглях и экзотических фруктах, о которых читал в газетах, – правда, названий вспомнить не мог, – об изобилии земель, так не похожих на нищие галисийские деревни, откуда они были родом.

– Ты тоже в бегах, – напомнил ему однажды вечером Томасиньо, словно не хотел увлекаться мечтами о будущем.

Тогда Мауро признался, что ему приходится скрываться из-за того, что он принимал участие в мадридском восстании, а также из-за смерти Маругана: все в деревне, включая гражданскую гвардию, догадывались, что Мауро имел к ней отношение.

– Кроме того, у меня есть цель, – добавил Мауро, а затем, понизив голос, рассказал о Леонор.

Ради встречи с ней он подписал контракт с компанией «Ромасанта»: это был единственный доступный ему способ пересечь Атлантику.

Опираясь на Мауро, Томасиньо Каскабелос поднялся на палубу. Кислый запах трюма остался позади, они будто выбрались из паутины. Человека, который сообщил им о прибытии, звали Рамирес. Это был чернокожий мужчина почти двухметрового роста. Он командовал ими по-военному и выдал новую одежду, чтобы они могли избавиться от вонючего тряпья, в котором сидели в трюме.

– Как думаешь, сегодня Рождество? – спросил Мауро у Томасиньо, глядя на очертания ночной Гаваны, которые виднелись на фоне усыпанного звездами неба.

– Судя по нашим подсчетам, да, – подтвердил он, внимательно посмотрев вверх. – Это те же звезды, что мы видели в Суточао?

Рамирес прервал их разговор, велев поскорее надеть чистую одежду – легкие брюки, белые рубашки и соломенные шляпы. Вскоре всех высадили на берег. Идти по земле, проведя столько дней в трюме, было все равно что идти по натянутому канату. Онемевшие мышцы постепенно разогревались. Рамирес без конца подгонял их. Под его окрики они быстро покинули причал и направились к железнодорожным путям, где стоял поезд. Их разделили на группы по пять-шесть человек, в зависимости от места назначения.

– Те, что на сахарный завод «Магнолия», вон в тот вагон! Живее! – приказал Рамирес.

Мауро, Томасиньо и еще четверо парней запрыгнули в вагон, который больше подходил для перевозки скота, а не людей. Галеа, один из галисийцев, которому было чуть за тридцать, рухнул на пол, как подстреленное животное. А в первую неделю путешествия он был вспыльчивым и ввязывался в драки.

Мауро потрогал свой лоб: потный и горячий. Он надеялся, что справится с лихорадкой до того, как они прибудут на сахарный завод, где им предстоял осмотр врача.

Поезд со скрежетом двинулся с места, изрыгая клубы пара, и через некоторое время покинул территорию порта. Мауро припал к двери и смотрел, как Гавана постепенно растворяется в ночи – как исчезают здания, улицы, по которым, наверное, гуляла Леонор… Представлял себе ее дом, комнату и постель… Прежде чем паровоз успел набрать скорость, Мауро охватило искушение соскочить с поезда и броситься на поиски Леонор. Он готов был стучаться в каждую дверь, пока не отыщет ее, но понимал, что ничем хорошим это не закончится.

Мауро хотел все сделать правильно: явиться на сахарный завод и отработать там стоимость поездки. Возможно, придется усердно потрудиться пару недель, а после он сможет вернуться в город, ускользающий в темноту словно чудесный сон, который после пробуждения и не вспомнить.

16

Идалина помогла Леонор раздеться. У Леонор никогда не было горничной, и ей по-прежнему было трудно привыкнуть к тому, что ей помогают, будто она сама ни на что не способна.

– Я вполне могу и сама надеть ночную рубашку. Сядь, пожалуйста. Давай лучше поговорим. Мне пока не хочется спать. Ты устала? Может быть, хочешь уйти?

Знакомство с сеньоритой Бру изменило настроение Леонор, которую не покидала грусть с самого отъезда из Испании. Она впервые с интересом смотрела по сторонам и ощущала свою сопричастность к людям и окружавшему ее миру.

Идалина относилась к ней с материнской нежностью – еще с тех пор, как они познакомились на корабле, но Леонор тогда почти не обращала на служанку внимания. Но теперь ее интересовало все. Откуда Идалина родом? Замужем ли она? Чем занимаются слуги в свободное от работы время? Как долго она работает в доме ее мужа?

Леонор решила начать с начала.

– Назови свое полное имя, пожалуйста, – обратилась она к Идалине.

– Меня зовут Идалина Серра, сеньора. Сеньор дал мне свою фамилию, – смущенно ответила служанка.

Ей не было и сорока, хотя в движениях и взгляде уже чувствовался груз прожитых лет. Леонор, не колеблясь, обратилась бы к ней за советом: она была уверена, что многие так и поступали, убежденные в мудрости служанки.

– Он тебя удочерил?

Идалина стала объяснять – осторожно, словно человек, впервые переступавший порог чужого дома. Она была еще ребенком, когда ее забрали на корабль в устье реки Галлинас в Африке. Ее привезли на Кубу и продали, она несколько лет работала на сахарных плантациях в провинции Сьенфуэгос и Карденас, а потом сеньор Кандидо купил ее и сделал служанкой. Он дал ей христианскую фамилию: на острове у господ так принято поступать со своими рабами.

– Мне повезло. Работать на кофейных или тростниковых плантациях тяжело.

– Но ты ведь не все время работаешь? – Леонор чувствовала, служанка чего-то недоговаривает, но не понимала почему: то ли боится, то ли не хочет расстроить белую госпожу. – Не бойся, ты можешь мне доверять. Я жена Кандидо, но, скажу по секрету, я никогда не была сеньорой. Я голодала и сама зарабатывала на жизнь. Так я стала актрисой. Ну, не совсем актрисой, а сурипантой, танцовщицей и певицей, которых в Мадриде часто путают с уличными женщинами. Понимаешь?