Простая история любви

Без ложной скромности могу сказать, что умею хорошо понимать женщин: Лорел сейчас заинтригована моим поведением, пусть и не хочет этого показывать. Она чуть заметно улыбается, и ее улыбка не выглядит принужденной. Кроме того, мне нравится, как он произносит мое имя: могу представить, как она будет повторять его тем же голосом в гораздо более интересных обстоятельствах.

– Твой номер телефона? – нахально прошу я, улыбаясь ей с полной уверенностью. За плечами у меня долгие годы практики, а процент успешных подкатов достоин Книги рекордов Гиннесса.

Поначалу она недоверчиво хлопает ресницами, затем переводит взгляд с моего лица на мою руку, опирающуюся на треклятый томик цвета фуксии. Я так и знал, что мне никак нельзя было соглашаться и его брать. Или, во всяком случае, нужно было выбросить его в первую попавшуюся по пути урну. Похоже, унижение ждало меня в буквальном смысле в двух шагах.

– Только не подумай ничего такого, – предупреждаю я, смутившись. Это чувство посещает меня так редко, что я к нему не привык.

– В каком смысле? – подозрительно спрашивает Лорел.

– Ну да, понимаю, у меня в руках жуткий любовный роман…

– Жуткий? Ты его прочел? – интересуется она с искренним любопытством.

Она что, серьезно?

– Нет, что ты, конечно нет… – В моем голосе звучит неприкрытый ужас.

– Тогда с чего ты взял, что он жуткий?

– Бывают случаи, когда предположить – не согрешить. – Я улыбаюсь ей еще шире.

– Интересная точка зрения, – замечает она. Кажется, ее нисколько не впечатляют ни моя ослепительная улыбка, ни тем более брошенная мной фраза. А я-то надеялся, что она прозвучит эффектно.

– Ну ладно, Лорел, давай оставим в покое дрянные романишки и сосредоточимся на более интересных вещах: на твоем номере телефона. – Я и сам до конца не понимаю, чем вызвана моя настойчивость. Эта женщина ничем особенным не примечательна, разве что своим голосом.

И своими волосами.

И своими глазами.

Правда, она не отличается какой-то броской, вызывающей красотой, но с этой своей крайней естественностью она довольно интересна. Нельзя сказать, что меня когда-нибудь сильно привлекали женщины «о натюрель», но я хочу получить номер ее телефона. Хочу, и все тут. Ведь не обязательно же иметь для этого веские основания, правда? Известно же, что писателю гораздо проще анализировать причины тех или иных поступков, когда речь идет о вымышленных персонажах, чем когда дело касается его самого. Дьявольски трудно честно признаваться в собственных трудностях.

– Думаю, не стоит… – отвечает она.

Так вот, говоря без ложной скромности, которая, как мне кажется – это уже вполне очевидно, не относится к числу главных черт моего характера, женщины, сколько я себя помню, всегда считали меня привлекательным: мои черные как смоль вьющиеся волосы сейчас отросли уже почти до плеч, мои глаза с каре-зелеными переливами досконально изучались доброй половиной страны, а газеты писали о неотразимости моей щетины. Скажем, облик этакого современного пирата, как правило, производит впечатление на противоположный пол.

Но только не на Лорел. Не на эту странную особу, которой настолько комфортно в том виде, в котором она есть, что она без проблем позволяет себе ходить в немыслимых джинсах и без всякого намека на макияж. Уверен, что если бы она выглядела чуть менее уверенной в себе или хотя бы капельку заинтригованной, мое странное влечение к ней угасло бы очень быстро. Так всегда бывает. Жаль только, что в настоящий момент она, похоже, не намерена демонстрировать ни того, ни другого.

– Подумай хорошенько. – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал соблазнительно.

– Да я уже подумала! – уверенно заявляет она. И улыбается, явно довольная тем, что уколола мое самолюбие. – Честно говоря, ты не в моем вкусе…

– Если на то пошло, то и ты не в моем, – отвечаю я, задетый ее словами.

– Замечательно. Потому что я и правда не хотела бы оказаться в твоем вкусе, – уточняет она.

Наш разговор принимает какой-то странный оборот. Почему у меня впечатление, что эта игра вышла у меня из-под контроля?

– Прости, не понял? – вынужден я переспросить.

– На какую-то секунду я испугалась, что мир сошел с ума, раз уж такие, как ты, начинают подкатывать к таким, как я… – объясняет она, но понятнее мне не становится.

– Такие, как я?

– Ну да, красавчики с раздутым самомнением. По правде говоря, до этого момента представители вашей категории не проявляли ко мне ни малейшего интереса.

– И по-твоему это хорошо? – уточняю я недоверчиво.

– Ну конечно. Видишь ли, такие, как ты, как правило, выбирают вот таких женщин. – И она показывает мне на двух стоящих в очереди девушек: сияющих молодостью и красотой идеально ухоженных блондинок. Одна из них, заметив мой взгляд, мне даже подмигивает.

Когда я вновь перевожу глаза на Лорел, я вижу, что она удовлетворенно улыбается – так, будто подтверждение ее теории является для нее предметом особой гордости.

– Слишком молодые, – поспешно бросаю я в свою защиту.

Но, кажется, мои слова звучат для нее совсем не убедительно.

– Правда?

Ну ладно, окей, в Калифорнии я нередко встречался и с совсем юными девушками. Скажем так: лишь бы это не нарушало закон, остальное меня не беспокоило. Но есть одна вещь, которую я открыл для себя за эти пять лет: очень юные девушки ко всему прочему еще и очень незрелы, они совершенно неспособны поддерживать хоть какой-то разговор со взрослым человеком, вызывающим у них чуть ли не благоговение. И пусть поначалу мне это даже льстило, под конец это стало меня раздражать. Человеку нужен стимул. Не то чтобы я хотел проводить параллели, однако Лорел явно не слишком впечатлена моей персоной. И это делает ее в моих глазах интересной.

– Слишком молодые, – повторяю я еще более убежденно.

– Но с типом я же угадала, – настаивает она.

Не вижу смысла отрицать.

– Так и есть, признаюсь, что ты права.

– Спасибо. Люблю, когда я права.

– Но это не значит, что время от времени мне не хочется чего-нибудь новенького.

Лицо Лорел, еще секунду назад веселое, снова становится серьезным.

– Эйдан, ну правда, ты только зря тратишь время.

– У меня полно времени, можно и потратить.

– А почему?

– Я писатель. Писатели зря тратят время. Просто по определению.

Мои слова моментально заставляют ее снова внимательно вглядеться в мое лицо.

– Да ладно? – иронически спрашивает она. – Мне так не кажется…

– Поверь мне, это трудная профессия. Тратить зря время – очень утомительно.

Глава 2

Лорел

Время от времени мне случается получать от моих читательниц жалобы на то, что некоторые мои герои-мужчины ведут себя довольно стереотипно. Что ж, хотела бы я, чтобы все эти жалобщицы оказались сейчас здесь и полюбовались на мистера Эйдана Тайлера, иначе говоря, живое воплощение всех существующих в отношении мужчин стереотипов.

В издательских кругах прошел слух, что после нескольких лет насыщенной жизни в Калифорнии он вернулся в Нью-Йорк. Где под «насыщенной» надо понимать абсолютно несовместимую с писательством. Не хотелось бы, чтобы именно мне пришлось открывать ему глаза на действительность, но времена, когда Эрнест Хемингуэй вел разгульный образ жизни, и ему тем не менее удавалось творить шедевр за шедевром, остались давно позади. Не говоря уже о том, что для начала он вовсе не Хемингуэй, пусть критика и вознесла его до небес, объявив чуть ли не божеством среди нас, смертных. Поэтому меня не слишком удивляет, что он продолжает вести себя в том же духе: все это вина тех, кто чрезмерно восхвалял его в свое время.

Может, дело в профессиональной деформации, а может, в том, что его лицо – из тех, что запоминаются, но мне потребовалась всего пара секунд, чтобы его узнать. Не то чтобы писатели были настоящими суперзвездами нашего времени, но мистер Тайлер – это тот, кто долгое время неизменно оставался в центре внимания прессы после вручения ему Пулитцеровской премии, уже приличное количество лет назад. Можно сказать, что успех ему обеспечил его роман в сочетании с его образом жизни, поскольку он сам воплощает в себе идеальный образ того бунтовщика, жизнь которого описывает.

Большая разница между ним и мной – помимо того, что он так или иначе человек публичный, – в том, что я читала его книгу – и помню, что она показалась мне гениальной, – тогда как он держит рядом с собой на столе мой роман с презрительным видом, и как бы я ни напрягала извилины, мне не найти убедительной причины, с чего бы ему понадобилось носить его с собой. Почему Эйдан Тайлер ходит по городу с книгой, которую считает глупым любовным романчиком? В такой хмурый, дождливый день ему понадобилась бумага, чтобы разжечь камин в его пентхаусе?

Читая его роман, я не раз спрашивала себя, что за человек его написал: он казался глубоким, циничным, но не банальным, ироничным, но соблюдающим меру. Признаюсь, я была очарована голосом рассказчика и тонкостью некоторых его наблюдений.

Надо сказать, что таких, как я, было немного: большинство женщин с ума сходили по внешности Эйдана, которая была и остается весьма достойной внимания, если уж совсем начистоту. Фотографии не в состоянии полностью передать его уверенную осанку и его взгляд, магнетически действующий на женщин – конечно, если они испытывают слабость к такой яркой и щедрой красоте. К моему счастью, я всегда была равнодушна к очевидно привлекательным людям. И уж конечно, к мужчинам, представляющим собой живое воплощение красоты.

И поэтому мне действительно жаль, что сейчас от его тонкого ума не осталось и следа. Или он его растерял, или у него его никогда не было. В конце концов, может, это я плохо помню. Много воды утекло с тех пор, как Эйдан Тайлер был на пике всеобщего внимания.

– Тратить зря время – утомительно? – со смехом повторяю я. Как только ему в голову приходят такие нелепые мысли? – Простите, но я из достоверных источников знаю, что быть писателем – это большой труд. Который требует упорства и самоотверженности. Это такая же работа, как и любая другая.

– О нет, – мрачнеет Эйдан. – Нужно вдохновение… – готовится он меня убедить, но я перебиваю его на полуслове:

– Вдохновение – это выдумки, городская легенда. Нужно сидеть за компьютером и писать.

– Ясно, что ты и представления не имеешь, о чем мы говорим, – изрекает он с заносчивым видом.

Я с трудом удерживаюсь от издевательской усмешки. Черта с два ему ясно. Вообще-то я всего лишь написала двенадцать книг за свою жизнь. Он же так и не продвинулся дальше одной. Во всяком случае, если я не ошибаюсь.

– А сколько ты написал книг? – интересуюсь я, изображая невинность. Я способна неплохо поизмываться, когда ситуация этого требует.

Я наблюдаю, как он начинает нервно ерзать на стуле, в первый раз почувствовав себя поистине неловко.

– Одну, – чуть слышно отвечает он. На его несчастье, у меня превосходный слух. Я, как собака, слышу все вплоть до ультразвука.

– Так, значит, ты сейчас пишешь что-то новое? – Мой интерес искренен: в издательских кругах все только и спрашивают друг друга, когда же выйдет новая книга мистера Тайлера. Судя по смятению на его лице, вряд ли это случится скоро…

– Я всегда пишу. – Он старается, чтобы его слова звучали убедительно. Хотя в моем представлении его старания безуспешны…

– Но разве ты только что не сказал, что ты скорее не пишешь, а зря тратишь время? – безжалостно напоминаю я ему. Знаю, знаю, когда я принимаюсь за дело всерьез, я могу быть отвратительной. Да и потом, я никогда не говорила, что я – белая и пушистая, что я всем сочувствую и за всех переживаю. Часто люди воображают, что это так, только потому, что я пишу любовные романы. Но, господа, я – это одно, а художественный вымысел – это совсем другое…

Он разглядывает меня с каким-то забавно-неуверенным выражением лица: с одной стороны, он явно ошеломлен тем, что я напомнила ему его собственные слова, с другой – это его разозлило. Что ж, он должен решиться: если ему хочется пустой болтовни, то он может отправиться к двум блондинкам, которые, не стесняясь, так и продолжают на него пялиться. Если же ему втемяшилось сидеть здесь, рядом со мной, то ему следует понять, что стереотипные фразы и демонстрация чувства собственной важности не останутся для него безнаказанными. Боюсь, это сильнее меня.

Вообще-то мне не совсем понятно, почему он просит у меня номер телефона. На мне джинсы, едва ли приемлемые для выхода в люди, простые неказистые кроссовки и дешевенький пуховик. Этот наряд совсем не случаен: вскоре я должна встретиться с моим агентом, желающим любой ценой уговорить меня принять участие в одной телепередаче. И мой гениальный план состоит в том, чтобы появиться перед ним в самом что ни на есть затрапезном виде – так, чтобы он сам понял всю абсурдность этой затеи и передумал отправлять меня на съедение львам. Мне нравится писать, но у меня нет ни малейшего намерения вместе со своими книгами продавать и саму себя.

Люди часто забывают о том, что я – это не мои книги. То есть абсолютно. Поэтому страдающие типы с трудным характером кажутся неотразимыми лишь на страницах книги, но не в моей жизни. К тому же длинные волосы могут произвести впечатление, когда тебе двадцать, ну, двадцать с небольшим лет. После тридцати они уже являются оскорблением для женского интеллекта.

– Похоже, ты не собираешься бросать эту тему, да? – спрашивает он без обиняков.

– Это правда, за мной не водится бросать что-то на полпути.

– А что за тобой водится? – Снова этот сексуальный тон и это многозначительное выражение лица. Он и в самом деле хорош, надо отдать ему должное. Если подумать, он мог бы стать шикарным героем какого-нибудь моего романа. Одним из тех, кто заслуживает быть лишь персонажем, никогда не выходя за рамки книги.

– Не любить тех, кто несет всякую чушь. Так что хватит валять дурака, я не твой тип.

Я наблюдаю, как он заливается смехом.

– Ну хорошо, ты и правда не мой тип, – признает он наконец. – Наверное, сегодня какой-то странный день: я болтаюсь по городу с книгами, не соответствующими моим вкусам, докучаю женщинам, на которых обычно не обращаю внимания…

Я решаю не реагировать на скрытое оскорбление.

– А, так, значит, ты признаешь, что мне докучаешь! – смеюсь я в свою очередь.

Он прикидывается обиженным.

– А я-то думал, мы с тобой флиртовали…

– Я никогда ни с кем не флиртую. Такой уж у меня недостаток. Флирт не для меня, я на него не способна.

– Я бы так не сказал, – успокаивающе улыбается он. – По-моему, у тебя неплохо получается.

– Ну правда, это не флирт. Ты не вызываешь у меня никакого интереса, – настойчиво разубеждаю его я. Но в его глазах по-прежнему читается сомнение: а что, если я просто специально его дразню?

– Очень жаль, – произносит он, как бы размышляя вслух. – Мы с тобой неплохо находим общий язык.

– Только потому, что мне удалось поддерживать твой интерес более пяти минут? – смеюсь я.

– Можешь верить, а можешь – нет, но такое случается очень редко.

По правде говоря, чем дольше я сижу здесь и наблюдаю за ним, тем сильнее мне кажется, что я против воли поддаюсь его обаянию. В нашем разговоре остроумные ответы чередовались у него с невероятно глупыми суждениями. А я – женщина любопытная и подозреваю, что мне будет интересно выяснить, какое из этих качеств в нем преобладает. Но помимо того, что я любопытна, у меня еще есть голова на плечах и ужасно много дел. У меня просто нет времени пытаться разгадывать всяких псевдоромантических героев. У меня есть задачи поважнее – например, писать новую книгу.

– Что ж, Эйдан, было приятно познакомиться… – сворачиваю я разговор, собираясь идти. Ровно через пять минут мой агент ждет меня в своем офисе в двух кварталах отсюда.

– Сбегаешь? – Он явно меня провоцирует.

– Я никогда не сбегаю. Но, увы, у меня деловая встреча.

– Кстати, ты так и не сказала, чем занимаешься.

Я улыбаюсь.

– Да, не сказала, – подтверждаю я, не имея ни малейшего намерения рассказывать ему хоть что-нибудь о себе. Не представляю, что могло бы добавить к нашей случайной встрече открытие, что именно я написала роман, лежащий перед ним на столе. В каком-то смысле это было бы лишним. Ну да, он для меня лишний – во всех смыслах.

В знак прощания я протягиваю ему руку. Не могу сказать, что в моем обыкновении поступать так с незнакомыми людьми, но Эйдан Тайлер – не просто какой-то человек, да и потом я склонна считать всех писателей почти друзьями. И уж тем более, когда речь идет об авторе прочитанной и понравившейся мне книги.

Он берет мою руку и пожимает ее. Несколько секунд мы стоим почти неподвижно, глядя друг другу в глаза. Нельзя сказать, что я и в самом деле верю во все эти глупые истории об электрическом разряде, пробегающем между двумя людьми, – разумеется, это выдумки, черт побери! – но сердце у меня начинает колотиться быстрее, и странное тепло разливается по руке.

– Ты точно уверена, что не хочешь дать мне свой номер? – еще раз спрашивает Эйдан, продолжая сжимать мою руку.

Да я скорее умру. Если я и раньше была уверена, теперь я уверена еще больше. Я взрослая женщина и прекрасно способна отличить реальную жизнь от книжных выдумок. Тот факт, что я пишу, совершенно не значит, что я втайне мечтаю перевернуть свою жизнь из-за какого-то мужчины. Или что я всерьез способна внезапно загореться от простого прикосновения, это же очевидно. Конечно, мои познания в физике довольно ограничены, но разбираться в необъяснимых явлениях я оставляю другим.

– Абсолютно, – подтверждаю я, отнимая у него руку. – Не волнуйся, как только я отойду, эти две девицы тут же займут мое место. И ты сможешь наслаждаться улыбками и гораздо более приятными для тебя ответами. Могу заранее предсказать, что уж на них твое обаяние подействует в полную силу.

– Я надеюсь… Потому, что ты нанесла смертельный удар моему самолюбию, – отвечает он полусерьезно-полушутя.

– Увидишь, ты быстро от него оправишься, – снова подбадриваю его я, поднимаясь с места.

– В этом трагедия моей жизни. Думаю, на этот раз я был бы рад совсем от него не оправляться, – театрально изрекает он.

– Что ж, прощайте, господин писатель.

– Никогда не следует говорить «прощай». Максимум «до свидания».

Я качаю головой, очень сомневаясь в этом утверждении, однако мне приходится сделать над собой усилие, чтобы сдвинуться наконец с места и направиться к выходу из кафе. Когда я подхожу к двери, я не могу удержаться и оборачиваюсь, бросив последний взгляд в его сторону и помахав на прощание рукой. Эйдан смотрит на меня не отрываясь: его темные глаза улыбаются мне. На улице в этот момент – настоящий потоп; но еще пара минут, и у меня может возникнуть серьезное искушение дать ему мой номер телефона.

Это совсем на меня не похоже.

Норман, несомненно, – один из лучших нынешних литературных агентов. В меру конкретный, в меру сдержанный, он всегда рядом, но без назойливости. За своих авторов он всегда готов бороться не хуже волкодава, но, по-моему, он придает слишком большое значение средствам массовой информации, соцсетям и телевидению. Самое смешное, что он же сам ими не пользуется и не смотрит телевизор. Для своих тридцати пяти лет он неожиданным образом довольно старомоден.

– Ты не можешь отказаться от участия в этой программе, – повторяет он уже в который раз с тех пор, как я переступила порог его кабинета.

Ну, на самом деле могу. В этом-то и прелесть.

– Норман, ты же знаешь, что я не люблю выставлять себя напоказ…

– Знаю. Именно поэтому твои появления на публике и сведены до минимума. Но тебе нужно показывать себя людям, чтобы они тебя знали, нужно выбираться из своей берлоги, если ты рано или поздно надеешься опубликовать что-то, что станет настоящим мейнстримом. Нежелание пускать других в свою частную жизнь – это одно, но стремление оставаться в полной неизвестности – это совсем другое, – замечает он.

– Не думаю, что у меня получится раскованно вести себя перед камерой, – взываю я к его здравомыслию. – Я тут же распереживаюсь и не смогу выглядеть естественно.

– Ну, положим, в это я ни капельки не верю, потому что ты – одна из самых раскованных женщин из всех, кого я знаю…

– Что не говорит в пользу того типа женщин, с которым ты часто общаешься, – вставляю я, не удержавшись.

Не споря, он лишь бросает на меня возмущенный взгляд.

– Так вот, как я сказал, по моему мнению, у тебя не должно быть с этим проблем, к тому же интервьюировать в этой передаче в воскресенье вечером будут вас двоих.

Эту немаловажную деталь он упоминает впервые.

– А, вот как? А кто еще туда приглашен?

– Конкретное имя они не назвали. Но я подумал, что поступлю правильно, если вместе с тобой приглашение получит Эйдан Тайлер. Ты же представляешь, о ком я говорю?

На какое-то время я замираю, молча уставившись на него. Он серьезно произнес «Эйдан Тайлер»? Или это в моем мозгу само собой материализовалось его имя, раз уж я думаю о нем с того момента, как вышла из кафе?

Внезапно я осознаю, что мы уже с большой вероятностью пересекались с ним, идя на встречу или со встречи с Норманом. Не понимаю, как это я могла забыть, что у нас с ним один и тот же агент. Вернее, очень даже хорошо понимаю, почему у меня из головы выпала эта деталь: ведь Эйдан Тайлер фактически больше не пишет. И поэтому, один у нас с ним агент или не один, но в офисе Нормана его давно не было видно. Во всяком случае, до сегодняшнего дня.

– Скажи правду, он уже получил от тебя это приглашение?

Норман начинает довольно комично ерзать в своем внушительном кресле, обитом «человеческой кожей», притворяясь, что поправляет и без того идеальный галстук. Этому человеку стоит серьезно задуматься о смене стиля одежды: костюм-тройку не стоит надевать, если только ты не жених и не отправляешься на собственное бракосочетание (да и в этом случае, если хотите знать мое мнение, он не так уж необходим), или если ты не вышел прямиком из девятнадцатого века. Спросите хоть мою подругу Джули, что пишет исторические романы, уж она-то точно знает.

– Да, по правде говоря – да. Буквально только что. Эйдан в восторге от возможности поучаствовать.

Ну, разумеется, он в восторге. Он рожден, чтобы быть на сцене, в центре всеобщего внимания – один из тех, кто продает себя прежде, чем продать свою книгу, один из тех, для кого не составляет труда выложить перед всеми все мысли, что имеются у него в голове. И даже те, что не имеются.

– Я оказался в неловком положении. Как бы то ни было, на передаче ждут именно тебя. Без твоего участия она не состоится, – прибавляет он.

Я безрадостно меряю его взглядом. Так он еще и хочет заставить меня чувствовать вину в случае моего отказа: если я не приму это приглашение, я подведу и Эйдана. Не то чтобы я была уверена, что он расстроится, ясное дело, но я отношусь к тому типу людей, кто делает все возможное, лишь бы не причинять другим вред. У меня есть свои правила, и я стараюсь им следовать. Пусть наш мир и не богат на моральные принципы, у меня они довольно четкие.

– Ну хорошо, хорошо… Дам я им это интервью, – мрачно уступаю я. – Но в ближайшие годы я больше не хочу слышать подобных предложений, договорились?

Лицо Нормана моментально светлеет. Это на него не похоже. По правде говоря, вечно напряженное и хмурое выражение – одна из его особенностей.

– Посмотрим… – уклончиво отвечает он.

Он сказал, что они друзья. Забавно, мне они кажутся совсем разными. Хотя если честно, двух Эйданов Тайлеров наша планета бы попросту не вынесла, и единственный способ умерить его чрезмерно раздутое самомнение – это соединить его с человеком, являющимся его полной противоположностью.

– Да, и может, тебе стоит надеть что-то другое вместо жутких штанов, в которых разве только выносить мусор? – дразнит меня Норман.

– Ты сам виноват, что я так вырядилась: это было частью моего гениального плана, чтобы заставить тебя отказаться от мысли затащить меня на телевидение.

– Купи себе красивое платье. Лучше красное, – предлагает он, пропуская мои слова мимо ушей.

– Ненавижу красный цвет.

– Ну тогда ярко-розовое. Хорошо смотрится на экране и будет в тему.

– Еще хуже. Ненавижу розовый и все его оттенки.

Норман заливается смехом.

– Только умоляю, не говори этого на телевидении. Ты пишешь любовные – розовые – романы, ты не можешь ненавидеть этот цвет.

– Так и есть, это не Делайла Ди его ненавидит, его ненавижу я. И, с твоего позволения, я предпочитаю купить себе более строгое платье.

– Ты всегда живешь с раздвоением личности? – интересуется он.