Непокорённые

Сунув ноги в тапки, он проследовал в ванную, где встал под колючий душ, а потом растерся полотенцем. Затем сунул в розетку «Филипс», чисто выбрил лицо и освежил его лосьоном.

В прошлом выпускник академии Вест-Пойнт и лейтенант армии США, Джек Адамс Блад работал в частной военной компании «Triple Canopy», охраняющей американское посольство в столице Афганистана, а также его очередного президента Раббани.

После окончания академии Блад успешно начал службу, приняв участие в войне в Панаме, а затем в Персидском заливе, за что получил медаль от Конгресса. Но затем, находясь в отпуске в родном штате Канзас, изнасиловал в ночном клубе местную красотку, что поставило крест на его военной карьере.

За решетку благодаря заслугам и заступничеству отца – мэра города, где он родился, Джек не попал, однако с армией пришлось расстаться. А поскольку кроме как стрелять и командовать взводом он больше ничего не умел, теперь уже бывший первый лейтенант[24] подался в солдаты удачи.

И вот теперь Джек в числе ещё трех десятков таких же отставных военных трудился на «Triple Canopy», о чем не жалел. Работа была не пыльная и хорошо оплачивалась.

В прошлом полевой командир моджахедов, владелец изрядного состояния и торговец опиумом, четвертый президент Афганистана весьма заботился о своей безопасности и, не доверяя соплеменникам, препоручил её иностранным наемникам.

Этим утром часть из них в составе Блада и его соседей по номеру в гостинице при президентских апартаментах должна сопровождать Раббани в неофициальной поездке на юг страны в провинцию Гильменд. Там у того была назначена встреча с одним из влиятельных полевых командиров, старым другом и соратником. Точнее, это была не поездка, а перелет. В стране продолжалась война, и по дорогам даже президентскому кортежу ездить было опасно.

– Эй вы, поднимайте свои толстые задницы! – вернувшись в номер, принялся одеваться Блад. – Нас ждут великие дела и свершения!

В ответ послышалась недовольная ругань с бурчанием, и наемники быстро воспряли от сна, занявшись своим туалетом. Минут через десять в пятнистой униформе без знаков различия и с шевронами компании на груди все сидели за столом в смежном отсеке-кухне, подкрепляясь сэндвичами и горячим кофе.

Прошлое у них было примерно одинаковое. Отставной лейтенант Пирсон, в прошлом десантник, был уволен из армии за гомосексуализм; сержант Родригес, в бытность «морской котик», – за торговлю марихуаной; а последний и самый старый – майор Залесски отличился больше всех. Он был садистом и истязал пленных в Пакистане, где раньше служил военным инструктором.

Позавтракав, солдаты удачи закурили и, забросив ноги на стол, расслабились. В это время запищала лежавшая на столе мобильная рация, Залесски приложил её к уху.

– Слушаюсь, босс, – пробубнил в микрофон и бросил парням: – На выход!

Те отворили створки встроенного в стену шкафа, облачились в бронежилеты с касками и, прихватив с крючков висящие там карабины М-4, пружиня берцами, вышли наружу. Спустя короткое время все четверо поднялись на крышу одного из дворцовых зданий, оборудованного вертолетной площадкой. Там стоял «Ирокез» американских ВВС, из кабины которого весело скалились пилоты.

– Хелло, парни! – поприветствовали их солдаты удачи.

– Хелло! – ответили те, чавкая жвачкой.

Далее появился Сам в шелковом одеянии, сопровождаемый двумя личными охранниками, и наемники изобразили строевую стойку. Величаво кивнув черным тюрбаном, президент первым шагнул в машину. Затем погрузились остальные, и стальная птица понеслась над столицей, в сторону синеющих вдали гор, затянутых легкой дымкой.

Приземлился вертолет спустя час у большого кишлака близ реки, окруженного полями опийного мака, зеленеющего в долинах. Навстречу уже пылил джип в сопровождении бронетранспортера, на котором сидели несколько вооруженных моджахедов в пакулях[25] и длинных рубахах.

– Ассалам алейкум! – низко кланяясь, выскочил из автомобиля и засеменил к вертолету упитанный бородатый крепыш, в чалме и расшитой золотом безрукавке.

– Ва алейкум салам! – сделал ему шаг навстречу высокий гость, и хозяин облобызал ему руки.

Затем они заговорили о чем-то на фарси: первый – назидательно, а второй – подобострастно, охрана же обменялась подозрительными взглядами. Правоверные не любили кафиров[26].

Чуть позже, погрузившись в автотранспорт (президент был препровожден в джип, а охрана – на броню), кавалькада тронулась обратно. Миновав окраину кишлака с арыками и уходящими в небо тополями, она направилась к центру и въехала в широко открытые ворота обширной усадьбы. Та была обнесена дувалом, с вышкой в одном из углов, на которой расхаживал часовой, и имела по внутреннему периметру несколько строений.

Далее машины остановились, президент был приглашен хозяином в одно из них, возведенное из камня и с претензией на архитектуру, а солдат удачи – похожий на муллу старик – расположил на открытой террасе второго.

– Располагайтесь, парни! – Первым снял с головы каску Залесски и, положив рядом карабин, скрестив ноги, уселся на персидский ковер с несколькими лежащими на нем подушками. Остальные проделали то же самое и с интересом стали оглядывать усадьбу. По площади она составляла акр[27] и, судя по виду, была зажиточной.

Между тем по знаку муллы на террасе появились два подростка в тюбетейках, расстелили перед гостями цветастый дастархан[28] и быстро его накрыли. Там появились горячая баранина шиш-кебаб на шампурах, исходящий паром душистый плов с фисташками, белые лепешки, дыни с виноградом, а также чай в двух больших фаянсовых чайниках.

– Шам хорди?[29] – певуче вопросил у наемников старик (те недоуменно переглянулись), а потом сказал: – Лотфан, – и сделал приглашающий жест рукою.

– О’кей! – поняли американцы, разбирая шампуры, и заработали челюстями.

Когда изрядно подкрепившись, они тянули из пиал зеленый чай, лениво переговариваясь, на пороге главного дома появились Раббани с телохранителями и хозяин, прокричавший что-то в сторону джипа. Тот покатил к ним, наемники с готовностью встали, поправляя амуницию, но президент отрицательно покачал головой, приказывая им остаться.

– Нам же лучше, – ухмыльнулся Залесски, провожая взглядом отъезжающую машину. – Расслабьтесь, парни.

После трапезы все четверо задымили сигаретами, предложив одну сидевшему напротив мулле, но тот вежливо отказался на английском, что вызвало естественное удивление.

– Ты знаешь наш язык, старик? – выпучил глаза Пирсон.

– Знаю, – последовал ответ. – А ещё французский и русский.

– Откуда?

– В молодости много путешествовал и тянулся к знаниям.

– Был в нашей стране? – поинтересовался Родригес.

– Да, там я окончил два курса Стэнфорда[30].

– А откуда знаешь русский?

– С шурави[31] воевал, – огладил бороду мулла. – Когда наш президент был полевым командиром.

– Ну и какие они солдаты?

– Лучше ваших, – блеснули щелки глаз. – Американцы убивают издалека, прячась от противника в укрытиях.

– Полегче, старик, – пробурчал Залесски. – Можешь нарваться на неприятность.

– Я хочу вам показать одного, – перебирая янтарь четок в руке, невозмутимо предложил мулла. – Если пожелаете.

– А почему нет? – переглянулись наемники, соглашаясь.

– В таком случае идите за мной, – поднялся на ноги старик, и все спустились с террасы.

Проследовав в дальнюю часть двора, группа остановилась перед глухой дверью, мулла отодвинул засов, и все оказались во втором, менее обширном, но с ещё более высокими стенами. У одной из них, за оградой из жердей, меланхолично жевали жвачку овцы, у другой высился глиняный тандыр[32], где две женщины в паранджах пекли хлеб, отойдя при приближении чужеземцев в сторону.

Мулла, покосившись на них, прошел в конец двора (гости за ним) и ступил на мощенную кирпичом площадку, в центре которой виднелась железная решетка. На её петлях висел замок, сбоку стояла прислоненная к стене лестница.

– Поглядите вниз, – предложил старик. – Вам будет интересно.

Гости обступили люк и наклонились. В лившихся сверху лучах солнца, рассеивающих полумрак, на дне бетонного колодца сидел мужчина с перевязанной тряпкой головой и в обрывках полевой формы. При звуках голоса муллы он поднял давно небритое лицо, злобно блеснув глазами.

– Этот кафир – советский капитан, – сказал старик. – Захвачен нами в бою, когда шурави выводили свои войска из Афганистана. Его и ещё троих таких же мы использовали для работы на полях в качестве сборщиков мака. Но три дня назад шурави сбежали, убив двух надсмотрщиков и захватив оружие. Всех друзей неверного (кивнул на капитана) мы отправили к Аллаху, его же снова пленили.

– И что теперь с русским будет? – разглядывая пленника, спросил Блад, а Родригес с Пирсоном выжидательно уставились на рассказчика.

– Как храброму воину мы предложили ему принять ислам. Он отказался, за что завтра будет забит камнями.

– Я бы с удовольствием на это взглянул, – растянул в улыбке губы Залесски. – Не люблю русских.

Спустя ещё пару часов президент с хозяином вернулись, и гости отбыли на вертолете в Кабул, тихо и без приключений.

А когда после ужина все четверо, прихлебывая пиво из банок, сражались в номере в покер, Блад поинтересовался у Залесски, за что тот не любит русских.

– Они бешеные звери, – отложил карты в сторону майор. – Расскажу вам одну историю. В середине восьмидесятых я был в группе военных инструкторов в Пакистане, где под Пешаваром, в кишлаке Бадабер, мы готовили боевиков-моджахедов для заброски в Афганистан. Там же помимо учебного центра с полигоном, казармами и складами оружия находился лагерь, где вместе с пленными афганцами содержались и русские, полтора десятка человек из так называемого ограниченного контингента. В основном офицеры и сержанты. С последними мы плотно работали, пытаясь обратить в ислам и заставить воевать на стороне талибов. Но в один из вечеров, когда охрана лагеря на плацу, совершая намаз, молилась Аллаху, они бесшумно сняли часовых, освободили аскеров[33] и, захватив склад с оружием, а к нему артиллерийскую установку, попытались прорваться в горы. На место прибыл нынешний президент, тогда он был одним из командующих у моджахедов, и восставшим предложили сдаться. В ответ те потребовали связи с советским посольством, а когда получили отказ, продолжили бой. Он шел двое суток, пока не применили тяжелую артиллерию. Пленных не было.

– Коммунистические фанатики, – выслушав рассказ, перетасовал карты Пирсон.

– У нас таких сволочей полно на Кубе, – протянул к нему руку Родригес.

– Да, интересно было бы с ними повоевать, – заявил Блад, включая пультом телевизор.

На следующий день вся четверка выехала в одну из афганских воинских частей, располагавшуюся в пригороде Кабула.

* * *

Ко времени описываемых событий падение режима Наджибуллы[34] и новый виток гражданской войны привели к развалу афганской регулярной армии. Оставшиеся от неё вооружение и техника были разделены между противоборствующими сторонами – Северным альянсом Масуда и Дустума с одной, а также отрядами талибов и Исламской партии Афганистана с другой стороны. Именно в это время Раббани сотоварищи, начал формировать национальную армию.

И в этом немалая роль отводилась военным из Пентагона. А поскольку таковых не всегда хватало («дядя Сэм»[35] активно внедрял «демократию» в ряде других стран), к делу привлекались специалисты частных военных компаний, в том числе и парни из «Triple Canopy», за дополнительную плату. Не ограничиваясь охраной Раббани и своих дипломатов, они активно готовили из моджахедов новых солдат.

И вот теперь в полной военной экипировке, словно пришельцы из другого мира, наемники рулили по кабульским улицам на бронированном «хаммере» лихо и целеустремленно, как следует героям. Миновав центральную часть города в разноголосом шуме базаров улиц и криков ослов с верблюдами, они выехали на окраину, миновав американский блокпост, и запрыгали по рытвинам проложенной ещё советскими спецами дороге. По обеим её сторонам тянулся безрадостный пейзаж, состоявший из такыров, песка и сухого саксаула, у горизонта синели хребты Гиндукуша.

Километров через пять автомобиль въехал в ворота воинской части, у которых бдили службу местные аскеры, и оказался на её территории. Она была обширной – с плацем, на котором маршировала рота солдат, стоящим в центре штабом, увенчанным трехцветным флагом, десятком сборных казарм и парком бронетехники.

Затормозив «хаммер» у штабной стоянки, где находились ещё несколько автомобилей, инструкторы вышли из него, поднялись по ступеням к двери (часовые у неё взяли на караул) и исчезли внутри.

Получив в штабе от военного советника майора Хершбоу план проведения очередных занятий, а заодно угостившись шотландским виски, они откозыряли хозяину и отправились в казармы. Бладу предстояло занятие со взводом аскеров по огневой подготовке.

Десять минут спустя военный грузовик с тентом доставил всех на стрельбище неподалеку от части, вышедший из кабины Джек через переводчика скомандовал: «Всем вниз!» – и солдаты выстроились у машины. Неспешно пройдя вдоль строя, лейтенант критически оглядел их, харкнул на горячий песок и прорычал:

– Первое отделение – на линию огня!

Далее последовал перевод, и отделение задробило каблуками.

После того как все девять, заклацав затворами винтовок, изготовились к стрельбе лежа, была отдана команда «Огонь!», и М-16 застучали короткими очередями. Затем последовал осмотр мишеней (Блад удовлетворенно хмыкнул), место первого отделения заняло второе. Когда первая часть занятий была закончена, Блад провел со взводом краткий разбор и перешел ко второй. Стрельбе из гранатомета.

Теорию его подопечные уже знали, перешли к практике. Для начала первый лейтенант извлек из притащенного солдатами из кузова ящика одноразовый М-72[36], вышел вперед и, приведя тот в боевое положение, грохнул с колена по сожженному советскому бэтээру, стоявшему чуть в стороне от других мишеней. Пульсирующий сгусток огня ударил точно в борт, что вызвало оживление аскеров.

– Теперь ты, – отбросив в сторону трубу, кивнул Джек афганскому лейтенанту.

– Хоп мали![37] – приложил руку к груди офицер, наклоняясь к ящику.

Этот выстрел тоже оказался удачным, после чего Блад приказал проводить занятия афганцу, а сам уселся в тень и предался мечтам о скором отпуске.

Из них Джека вывел очередной в числе других выстрел, сопроводившийся диким криком. На позиции в конвульсиях бился аскер, заливая песок кровью.

– Фак ю! – выругался Блад, после чего встал и направился к месту происшествия.

Голова солдата представляла сплошной бифштекс – её поджарило реактивной струей.

– Я же учил вас безопасности при стрельбе! – заорал инструктор на лейтенанта. Тот только бессмысленно пучил глаза да что-то бормотал посеревшими губами.

– Убрать! – рявкнул переводчику Джек. – Тренировка закончена!

Когда взвод ехал назад, американец был зол и мрачен. Пуштуна ему было не жаль. А вот доллары, которые непременно вычтут из зарплаты, – очень.

Когда белесый шар солнца завершал свой дневной путь, а с гор на пустыню повеяло прохладой, освежившиеся в душе и отужинавшие в части наемники возвращались в Кабул с чувством выполненного долга.

Глава 4. На осколках империи

– Давай! – махнул рукой из-за каштана на другой стороне улицы старший группы.

Сашка, прижимаясь к стене дома, чиркнул запалом по коробке, метнул в брызнувшее стеклом окно второго этажа дымовую шашку и затаился. На третьей секунде изнутри повалил густой дым, оттуда хлопнули два выстрела, а потом, кашляя и чихая, вниз спрыгнул бритоголовый амбал, тут же получивший удар прикладом автомата по затылку.

– Сдаемся! – заорал из окна второй, выкинув на тротуар обрез, и группа захвата вломилась в квартиру.

Чуть позже троих скованных наручниками братков на глазах собравшихся у дома зевак погрузили в микроавтобус, и тот покатил в областное УВД, к ждавшим там начальнику ОБОП[38] с прокурором.

– Молодец, лейтенант, – дружески толкнул Шубина в плечо сидевший рядом на переднем сиденье, руководивший операцией майор. – Качественно работаешь.

– Все как учили, – пробубнил Сашка сквозь балаклаву, поправляя на голове шлем с пластиковым забралом.

* * *

После его возвращения в родной Стаханов в родительском доме, как водится, собралась близкая родня – поглядеть на бравого морпеха и поднять за него чарку. Затем Сашка покуролесил с друзьями детства, вернувшимися из армии чуть раньше, а через неделю вернулся на шахту «Ильича», старейшую в Донбассе, откуда призывался на службу. До нее, после окончания техникума, он работал здесь горным мастером, теперь продолжил в том же качестве.

Была у парня и зазноба по имени Оксана, к которой он питал чувства ещё до службы. Оксана училась в мединституте в Луганске, приезжала на выходные домой, они вместе ходили в кино на танцы и катались на мотоцикле. Но дальше этого дело не шло, как ухажер ни старался.

Между тем в стране творилось что-то непонятное. В политику бывший сержант особо не вникал, но факт был налицо, что он наблюдал собственными глазами. Полки магазинов пустели, а цены росли, на предприятиях «Стахановугля» начали задерживать зарплату. То же творилось в области и по всему краю.

– Гребаный «пятнистый»[39]! – возмущались в нарядных шахтеры и выдвигали требования дирекции.

А поскольку «гвардия труда» была всегда решительной в действиях и поступках, на стахановских шахтах учинили стачком[40], и пошло-поехало. На пространствах Союза грянули первые шахтерские забастовки. Затем на политическом горизонте возник бывший сподвижник Горбачева Ельцин, ставший громить своего патрона с высоких трибун, призывая того к отставке и обещая светлое будущее.

– Так его, суку! – возбуждался у телевизоров рабочий класс, а интеллигенция в Москве выходила на митинги в поддержку небывалого революционера.

Бардак меж тем нарастал: случился ГКЧП, на окраинах ширились националистические движения, и пролилась первая кровь, что привело к плачевным результатам.

В декабре 1991-го усилиями Горбачева с Ельциным и при участии их западных друзей Союз Советских Социалистических Республик канул в Лету, а новые «свободные республики» с подачи Ельцина принялись созидать светлое будущее.

Украина получила самое большое наследство, включавшее индустриальный Донбасс, высокоразвитое сельское хозяйство и всесоюзную здравницу Крым – жемчужину Черноморья. Ее первый президент Кравчук, один из подписантов Беловежского соглашения[41], тут же озвучил народу программу великих преобразований: реформа политической системы, приватизация и возрождение страны. Последнее – с душком национализма. В результате гербом «незалежной» стал бандеровский трезуб[42], а гимном – песня сичевых стрельцов гетмана Симона Петлюры.

У старшего поколения жителей Востока страны и в первую очередь фронтовиков, многие из которых были ещё живы, это вызвало волну протеста.

– Немецкие холуи с такими «вилами» на конфедератках стреляли нам в спины при освобождении Львова! – возмутился отец Сашки, увидев атрибут новой власти.

«Как же так? – думал Сашка, продолжая спускаться в забой дышащей на ладан шахты имени вождя мирового пролетариата. – Была страна и нету».

В один из таких дней мрачный Сашка шел через парк «Горняк» к ближайшей автобусной остановке. Зарплату не выдавали третий месяц, и прошел слух о закрытии последних двух угольных предприятий объединения. Под ногами шуршали осенние листья, на душе было муторно и тоскливо.

Внезапно за поворотом аллеи он услышал собачий лай, когда же повернул, увидел потасовку. Трое молодых парней напали на средних лет мужчину, тот отбивался как мог, а к ним, рыча, полз рыжий пекинес.

– Сволочи! – ускорился Сашка и через пару секунд оказался рядом.

Первый, оглянувшийся, получил удар в челюсть и рухнул на асфальт, второго, кинувшегося навстречу с занесенным кастетом, Сашка перебросил через себя, а последний ломанул в кусты – только затрещало.

Пока приводил в чувство едва стоявшего на ногах мужчину, остальные тоже испарились.

– Вовремя ты, – прохрипела, хлюпая разбитым носом, жертва нападения. – Дай мне Леву, пожалуйста.

Сунув потерпевшему в руки тут же ставшую облизывать тому лицо собачонку, Шубин дотащил их до ближайшей телефонной будки и набрал 03. Вызов приняли.

Через неделю, после утреннего наряда, попросив задержаться, начальник участка сообщил, что его вызывают в прокуратуру.

– Ты там ничего не натворил? – покосился на мастера.

– Да вроде нет.

Когда же после смены он приехал на улицу Коцюбинского, 13, в канцелярии сообщили, что его ждет прокурор, сопроводив в приемную на второй этаж. Прокурор оказался тем самым мужиком с Левой, которых выручил Сашка. На нем была форма полковника юстиции, а на лбу – нашлепка из лейкопластыря.

Для начала, пригласив гостя сесть, хозяин кабинета высказал ему слова благодарности, а затем спросил, где тот научился так мастерски драться.

– Служил в морской пехоте и немного занимаюсь боксом, – скромно ответил Сашка.

– Звание?

– Сержант запаса.

– А разряд?

– Кандидат в мастера спорта.

– Однако! – высоко вскинул брови прокурор. – И с такими данными в шахте! Слушай, Александр, – пристально взглянул на Шубина. – У меня предложение. Как насчет того, чтобы пойти на службу в органы?

– В смысле?

– В прямом. Я могу составить тебе протекцию в «Беркут».

– А что это за птица? Не слышал о таком.

– Особое подразделение МВД, вроде армейского спецназа. Создано на Украине год назад, с учетом ухудшения криминальной обстановки. Главные задачи – задержание особо опасных преступников и освобождение заложников, обеспечение общественного порядка при возникновении чрезвычайных ситуаций, силовое сопровождение оперативных мероприятий, ну и ряд других, не менее важных, – закончил правоохранитель.

– Понял, – оживился приглашенный. – Круто.

– Служба, Александр, – продолжил прокурор, – сам понимаешь, ответственная и опасная, так что берут туда далеко не всех. Только после армии и по строгому отбору. Но и оплачивается соответственно, плюс возможность учебы в высших профильных учебных заведениях и дальнейший карьерный рост, что немаловажно.

После этих слов в кабинете возникла тишина, и стало слышно, как за окном стучит дождь, мелко и назойливо. Затем на столе затрещал один из телефонов, прокурор снял трубку.

– Ну вот, – послушав, опустил. – В Ирмине разбойное нападение на сберкассу. Надо выезжать на место. Так что подумай над моим предложением. До встречи.

Вернувшись домой, Сашка рассказал о предложении отцу, которого глубоко уважал, и тот посоветовал его принять.

– Угольной промышленности конец, – сказал он. – Так что иди в спецназ, это то, что ты умеешь.

Спустя три дня, навестив прокурора и дав согласие, бывший морпех был на приеме в областном УВД, у начальника подразделения «Беркут».

– По документам военкомата ты, Шубин, нам подходишь, – сказал майор, просмотрев лежавшую на столе тонкую папку. – Кстати, по запасу ты теперь младший лейтенант. И прыжков у тебя будь здоров. Опять же боксер-разрядник. Короче, пиши заявление на имя генерала, – извлек из стола и сунул ему лист бумаги с ручкой.

Так Александр Шубин стал бойцом спецподразделения «Беркут».

Жизнь покатилась дальше, и вскоре он потерял счет выездам на операции, силовую поддержку действий угро и разного рода охранные мероприятия.

– Ну что, бойцы? – пробасил старший группы, когда бандитов доставили в управление и парни освобождались от снаряжения. – Отметим это дело?

– А то! – раздалось в ответ. – За этими отморозками опера гонялись с прошлой зимы.

Сдав дежурство и переодевшись в штатское, группа вышла за КПП, где поймала двух бомбил, отвезших их на рынок. Там в складчину купили водки, а к ней закуски, после чего отправились в пригород, где у старшего имелась дача на шести сотках.

– Вы пока накрывайте поляну, – сказал майор, когда приехали на место, кивнув на дощатый стол с двумя лавками под грушей. – А я щас принесу грибки и стаканы.

Пока он чем-то гремел в жилище, парни занялись поляной. Одни стали мыть лук и огурцы с помидорами во дворе у колонки, другие, сорвав по бергамоту, с удовольствием зачавкали, а прапор по фамилии Мороз, достав финку, начал пластать сало с колбасой и хлеб.

– А хотите стих? – довольно ухмыльнулся он, когда хозяин принес из дома граненые стаканы и банку маринованных лисичек собственного приготовления.

– Валяй, – сказал кто-то из парней, водружая на стол первую пару «Луга-Новой»[43].

Як романтично пахне ковбаса,І помідори в банці зашарілись.А в пляшєчці, дбайливо, як роса,Горілочка холодна причаїлась! —

прочувствованно начал Мороз, притягивая к себе внимание.

– Пушкин ты наш, – умилился майор. – А ну, давай дальше.

…І сало ніжно зваблює тільцем,І хліб наставив загорілу спину,Якщо ти млієш слухаючі це…Чому ж ти, б… не любиш Україну?! —

взмахнув ножом, закончил пиит, и все дружно заржали.