До того как меня не станет. История человека на грани

Я пишу. Остервенело клацаю по клавишам, не останавливаясь и не перечитывая, что получилось. Как говорил Чарльз Буковски, складываю строку. Чёрт… была бы сигарета — я бы затянулся… Строка положена. Пальцы гудят. Вордовский документ начинён гневными, пропитанными страстью словами. Я захлопываю крышку и стараюсь осмыслить, что, чёрт возьми, произошло…

Глава 20

Пытаюсь, пытаюсь… но переосмыслению мешают вопросы.

Как старик отыскал меня так быстро? Да, Ольхон не так велик, а его населённая часть и подавно… и всё же. Слишком быстро… слишком. И кто тогда был тот старикашка, спрашивающий меня про Гомасюнцев или как их там… в общем, зелёных человечков? Ответы остались за скобками. Пока вне моего понимания. Могу только догадываться, строить теории…

Я вновь потянулся к ноуту и на полпути замер. Что он хотел сказать: «Не всем дано стать великим писателем»? Мне это известно. Даже самая красивая бабочка попадает в лапы к коллекционеру в засушенном виде. В мёртвом. В красивой рамочке, но мёртвой…

Великих писателей при жизни маловато, зато потом… Отличный пример — Франц Кафка: был никому не нужным писателем, а потом — БАЦ, то есть ПУФ — его душа отслоилась от бренного тела, а его друг (ослушался Франца, не сжёг рукописи) поделился с миром его трудами. Читать классиков — одно, читать мёртвых — совсем другое. В этом есть что-то сакральное.