И снова в бой!

– Я! Я, Настя! – ответил военный и глаза его от волнения заблестели.

– А я знала, что вы приедете, – с промелькнувшей детской хитринкой в глазах заявила Настя.

– А мама где? – спросил он.

– В магазин пошла, сейчас придёт.

– А что здесь происходит? – раздался за спиной Ивана приятный женский голос, с лёгкой волнительной ноткой.

– Мама! Мама! Мой солдат приехал! – громко заявила маленькая особа и от радости стала прыгать по кругу на одной ноге.

Гостя с фронта пригласили в дом на чай.

– Ой, неужели уже три часа прошло, – озабоченно воскликнул сержант, допивая третью чашку. – Извините, но мне надо бежать, принимать машину после ремонта.

– Дядя Ваня! Дядя Ваня! А ты ещё придёшь? – спросила маленькая Настюша, пристально глядя в глаза гостю.

– Настя! – прикрикнула на дочь молодая женщина и тут же устремила свой взор на Ивана, при этом на её на редкость выразительных с красивым рельефом скулах появился волнительный румянец.

– Я обязательно вернусь, только дайте срок победить!

В автопарке сказали, что после тщательного осмотра автоцистерны были выявлены серьёзные проблемы с двигателем.

– Да и вообще удивительно, как ты сюда своим ходом доехал. Нужны запчасти, которые придут только минимум через неделю, – потирая висок указательным пальцем, сообщил механик.

– Так что гуляй, солдат! Отдыхай, пока есть возможность, – заключил он.

Странно, подумали автослесари, в ответ на неутешительный вердикт сержант не огорчился, а скорее обрадовался.

Ремонт затянулся.

После того как машина встала в боевой строй, сержант Городецкий снова отправился на поля сражений за справедливость и правду, но уже в другом качестве. Нет, он не получил медаль «За отвагу» и его не повысили в воинском звании, просто теперь он стал женатым мужчиной и к тому же отцом для маленькой Настюши. Отныне он будет получать именные, адресованные лично ему, Ивану Городецкому, письма. Да и вообще, теперь на белом свете счастливых людей на три человека стало больше. А это здорово! Жизнь продолжается.

Валькирии Севастопольской бухты

В ходе специальной военной операции было явлено миру много примеров ратных подвигов и героических дел. Безусловно, они достойны общественного внимания и художественного описания. В данном случае речь пойдёт о событиях, получивших большой резонанс в информационном пространстве, и дело тут не только в том, что героями дня стали не мужественные воины, а военнослужащие-женщины.

Так случилось, что оператор поста наблюдения и связи главный старшина Татьяна Целуйко и планшетист пункта рейдовой службы старший матрос Марина Фалеева не только достойно выполнили свой воинский долг, но и позволили нашему военному ведомству сохранить лицо на фоне российско-китайской встречи на высшем уровне в столице нашей Родины, давшей старт системным геополитическим изменениям в мире.

В предрассветные часы ночи 22 марта 2023 года киевский режим предпринял очередную попытку атаки с моря на боевые корабли и гражданские суда в Севастопольской бухте.

В этих целях противник использовал группу безэкипажных катеров, одному из которых удалось прорваться через боновые заграждения. Но рано радовались вражеские операторы, на их пути встали решительные и сильные духом девушки – военнослужащие Черноморского флота, уроженки крымских городов-героев – Керчи и Севастополя.

* * *

В ту ночную вахту Татьяна и Марина, испросив разрешение у дежурного офицера, несколько раз подбадривали себя горячим кофе, прогоняя усталость и желание хоть на чуть-чуть сомкнуть глаза. Наливая из термоса в чашки ароматный напиток, главный старшина негромко спросила:

– Ну как там твой Артём, учится?

Принимая чашку с чарующим запахом кофе, Марина оживилась:

– Да, мой будущий лейтенант грызёт гранит науки. Завтра в училище сдаёт зачёт, так я за него переживаю.

– Ну ладно тебе волноваться, он у тебя молодец, будет офицер что надо!

Дальше девушки кратко обсудили злободневную политическую тематику, недобрым словом помянули бывшего комика Зеленского и его агрессивных натовских дядюшек.

– Ну что, освежились, и снова в бой, – подвела итог непродолжительной кофейной паузе главный старшина Целуйко, туго закручивая крышку на термосе. Тем временем старший матрос достала маленькое зеркальце и поправила причёску.

Через секунду женщины-военнослужащие поста наблюдения и связи снова переключились на выполнение обязанностей по службе.

Татьяна Целуйко вышла из помещения на свежий воздух. Тьма ночная, оживлявшаяся лишь блеском луны и отражением в воде городских огней, уже сменилась полупрозрачным сумраком. На вышке поста наблюдения особо отчётливо ощущалось, как сквозь недвижный воздух периодически налетали порывы утреннего бриза. Главный старшина втянула голову в плечи, пряча шею от утренней прохлады. И тут, презрев предрассветную тишину, раздались автоматные очереди. Стрельба велась с мола у входа в главную бухту. Это недремлющие стражи открыли огонь по водной акватории в районе боновых ворот. Услышав стрельбу, к Татьяне присоединилась и Марина Фалеева. Отчаянная стрельба прерывалась лишь на несколько секунд, пока военные перезаряжали автоматы.

Неожиданно вынырнувшие из пучины ночи три морских дрона на полном ходу приближались к главной базе флота, стремясь с ходу ворваться в Севастопольскую бухту и атаковать стоявшие у причалов корабли. Но боновые ворота и военные моряки, охранявшие входные молы, не позволили осуществиться намеченным планам противника. Раздались взрывы – один, за ним другой. Два начинённых боевыми зарядами безэкипажных катера взлетели на воздух. Находившиеся за сотни километров и общающиеся на английском операторы не растерялись и предприняли отчаянную попытку завести в главную базу Черноморского флота третий дрон. Они использовали техническую хитрость, поставив себе на службу водную стихию.

Движитель безэкипажного катера, развивающего скорость до 50 миль в час, был резко остановлен, а затем на поднятой собственными винтами волне снова рванул вперёд и, словно сёрфингист, естественным путём перевалил поверх бонового ограждения. Враг был умён и коварен, а защитники базы бдительны. Тем не менее один из морских убийц, воспользовавшись элементом неожиданности, прорвался в бухту. Несущие вахту на моле уже не могли воспрепятствовать действиям диверсионному беспилотнику, несущемуся по водной глади бухты под защитой утренних сумерек. Город мирно спал, не ведая о драматических событиях, разворачивающихся в Севастопольской гавани. Лишь отдельные граждане близлежащих к молу домов проснулись от необычных звуков взрывов и прильнули к окнам, не понимая, что там происходит.

Главный старшина Татьяна Целуйко с вышки первой заметила в тёмной воде хаотично движущееся в середине бухты ещё более тёмное пятно и белёсый бурун за ним. Оторвавшись от бинокля, бдительная девушка показала рукой боевой подруге место в акватории, где заметила подозрительный и, возможно, смертельно опасный предмет и незамедлительно бросилась докладывать оперативному дежурному флота. Действуя по обстановке, планшетист пункта рейдовой службы старший матрос Марина Фалеева не растерялась и, схватив автомат, открыла прицельный огонь по ударному беспилотнику, устремившемуся к месту дислокации кораблей Черноморского флота. Получив команду на уничтожение незаконно проникшего в бухту плавсредства, Татьяна присоединилась к Марине. При стрельбе девичьи лица полнощных охранительниц флотской столицы светились воинственной живостью. «Только бы попасть. Только бы не промахнуться! За нами родной город», – мысленно проговаривала Марина в такт коротким автоматным очередям. Пули фонтанчиками проходились то по носу дрона, то по его корме.

– Надо попасть, надо уничтожить! – едва слышно шептала Татьяна, давя пальцем на курок.

И наконец есть попадание! Всё виделось, как в замедленной съёмке. Сначала захлебнулся звук работающего двигателя, и в следующую секунду прогремел взрыв, очевидно, произошла детонация взрывчатого вещества. А это ни много ни мало несколько сот килограмм в тротиловом эквиваленте. Взрыв был такой силы, что вздрогнули не только смелые девчонки на посту рейдовой службы, но и вылетели окна в некоторых зданиях у моря. Порядка трёхсот пятидесяти килограммов взрывчатки от наших недругов так и не смогли собрать свою смертельную жатву, террористическая атака потерпела неудачу.

Морской беспилотник был остановлен девушками на последнем рубеже. Своими смелыми и профессиональными действиями боевая смена поста наблюдения и связи бригады ОВРа Крымской ВМБ предотвратила поражение кораблей и катеров флота.

Светящиеся победной радостью взгляды девчонок встретились. Они без слов выражали всю палитру чувств, переполнявших их сердца, которые от пережитого волнения бились как сумасшедшие. «Мы смогли», – лишь два слова сказала Марина Фалеева. «Да! Мы это сделали!» – лаконично вторила её боевая подруга. Щёки военнослужащих Черноморского флота пылали румянцем, как в юности. Жаль, что утреннее светило, край которого уже начал угадываться за горизонтом, ещё не могло засвидетельствовать счастливые улыбки на их лицах и удовлетворение от хорошо выполненной работы.

За проявленную бдительность, мужество и решительность при исполнении служебных обязанностей главный старшина Целуйко Татьяна Витальевна и старший матрос Фалеева Марина Александровна награждены орденом Мужества. Награды героиням вручил в Москве лично министр обороны Российской Федерации.

Ими гордится не только флот, но вся наша великая страна! А будущему лейтенанту Артёму Фалееву есть с кого брать пример и на кого равняться.

По законам военного времени

Современные сражения не ведутся в белых перчатках. Война, где бы она не происходила, – это страх, пот и кровь. На войне соседствуют рядом подавленность, духоподъёмность, неопределённость между жизнью и смертью. Там и время течёт по-другому, и отношения людей строятся по-иному, чем обычно.

Но вечные истины и нормы общественной морали – это константа как для мира, так и для войны. Вот только отрёкшимся от них не позавидуешь, потерявших человеческий облик ждёт неминуемое возмездие – кара по законам военного времени.

* * *

К выполнению задач специальной военной операции имели отношение люди разных социальных групп и вероисповеданий. Это были и кадровые военные и малоопытные, но смелые добровольцы, отчаянные «музыканты» группы «Вагнер» и разноликие мобилизованные военкоматами, сплоченные и воодушевлённые боевыми традициями национальные и казачьи формирования, верующие и атеисты, хотя на войне в трудную минуту все вольно или невольно обращаются к Всевышнему, моля об удаче и спасении. Можно было бы сильно впечатлиться, если бы появилась возможность слышать мысли, рождающиеся под защитными шлемами-касками, шёпот слов и молитв, срывающихся с пересохших губ во время авиационной бомбёжки или массированного артиллерийского обстрела, звучащие на разных языках и устремлённые в бездонную высь небес.

Во фронтовой «кухне» варившейся на позициях, протянувшихся на многие и многие сотни километров, в этой разнородной общности случалось всякое: трагическое и комическое, высокое, достойное почитания, и низменное, вызывающее отвращение. Хотим мы этого или нет, но такова жизнь в её широком разнообразии и, соответственно, сложности, особенно если её рассматривать в ракурсе исключений, а не правил.

* * *

В войсках царило ожидание контрнаступления противника. Несмотря на определённую тревогу, уж очень хотелось, чтобы оно началось побыстрей и позволило расставить все точки над «i».

Группу мобилизованных подтянули вплотную к передовой, чтобы в случае необходимости уплотнить ряды морпехов, контролирующих этот участок фронта. По соседству с ними расположили особое подразделение, где были сосредоточены до десяти бывших заключённых, изъявивших желание принять участие в специальной военной операции и кровью смыть пятно в своей биографии.

У командования бригады вызывало озабоченность то обстоятельство, что в условиях «сухого закона» в прифронтовой зоне в торговые точки каким-то образом попадало спиртное. Кто-то на этом хорошо зарабатывал, как говорится, кому война, а кому мать родная. Уже были отмечены несколько случаев проникновения «зелёного змия» в подразделения резерва со всеми вытекающими последствиями. «Чёрные береты» планировали кардинально заняться этим вопросом, но постоянно отвлекали периодические обстрелы, перестрелки и заходы диверсионно-разведывательных групп противника, проводивших разведку боем.

В подразделении, сформированном из мобилизованных и добровольцев, были люди разного склада: кто-то, не дожидаясь повестки, сам явился в военкомат из патриотических побуждений, а кто-то относился к этой жизненной коллизии по принципу «надо значит надо, где наша не пропадала». Были среди них и несколько человек, вечно всем недовольных, и аполитичных ворчунов, неудачливых по жизни и придерживающихся известного эгоистического кредо «моя хата с краю». Они ничего собой не представляли как воины, да и на «гражданке» были социальными пустышками, пустоцветами, винившими в своих бедах всех, кроме себя.

В числе этой категории особенно выделялись рядовые Василий Бочкарь и Тимур Гозиев. Возраст первого был годков под сорок, второй – лет на пять младше. Как с ними не бились, но они не желали грызть гранит военной науки, а всё больше смотрели, где бы вечером достать бутылочку-другую алкоголя. Их невнимательность и отсутствующий взгляд на полевых занятиях выводили из себя инструктора, и многоопытный, повоевавший сержант с трудом сдерживал себя, чтобы не всыпать им как следует, а когда горе-дружки начинали о чём-то шептаться, вместо того чтобы осваивать на практике фронтовые премудрости, он вообще готов был их помножить на ноль. Даже внешний вид Бочкаря и Гозиева отличался от других мобилизованных бойцов, выглядели они как-то инородно. Полевая военная форма, и та сидела на них несколько несуразно.

Василий с Тимуром уже дважды были наказаны командиром подразделения за пьянство и дебош, но выводов не делали. Им всё было «пополам», хоть кол на голове теши. В армейской среде они были, что называется, «в семье не без урода». Об их недостойном поведении было в курсе даже командование бригады.

Вот и этим вечером неугомонные друзья решили развлечься и скрасить свою невольную армейскую жизнь. Они самовольно покинули расположение подразделения и огородами направились в ближайшую торговую точку, где сердобольная продавщица удовлетворила их запросы, достав из-под прилавка две бутылки запрещённого к продаже продукта. Василий с Тимуром переглянулись, и на их лицах появилась счастливая улыбка. Заполучив желаемое, они направились на околицу села, минуя частично повреждённые снарядами пустующие строения, и постучались в дом, где виднелся свет в окне. После продолжительной паузы дверь отворил худощавый, словно высохший, моложавый мужичок с наброшенной на плечи безрукавке из грубо выделанной овчины. Бросив быстрый взгляд на военных, которых он безошибочно определил как мобилизованных, человек прижался к стене, пропуская внутрь незваных гостей.

– Здорово, брат! Мы к тебе ненадолго, подсоби с закуской, – сказал Бочкарь, а Гозиев для убедительности показал бутылку водки.

* * *

Гвардии майор Александр Бурков и его верный соратник и помощник гвардии сержант Ренат Турсанов возвращались из дальнего отделения посёлка, где проводили очередную встречу с местными жителями. В условиях спецоперации уделялось большое внимание работе с населением. Целью этой кропотливой деятельности было детальное разъяснение сути политики российского государства, проводимой на освобождённых от националистов территориях, также требовалось ответить и на волнующие людей вопросы. Нужно было шаг за шагом завоёвывать доверие людей и заручиться их поддержкой.

Сегодня был непростой разговор, но люди, несмотря на постоянно прилетающие смертельные «подарки» с той стороны, всё понимали правильно и верили военным, снабжавших их гуманитарной помощью и гарантировавшим обязательно лучшее будущее.

Солнце медленно опускалось за горизонт, когда уазик морпехов за одним из поворотов наткнулся на выходящую из лесопосадки диверсионно-разведывательную группу противника.

Гвардии сержант, расположившийся на переднем пассажирском сиденье, первым заметил появившихся на опушке вооружённых людей.

– Товарищ майор! Смотрите. В посадке укропы.

Бурков и Турсанов вместе прошли уже не одну горячую точку, обрели бесценный опыт борьбы с международным терроризмом на Ближнем Востоке, да и на опоенной ядом национализма Украине не сидели сложа руки. Поэтому офицер немедленно отреагировал на угрозу.

– Машину с дороги. А вот курган, давай за него, – Бурков сразу стал сосредоточенным и командовал как можно лаконичней.

– Покинуть машину, рассредоточиться и занять оборону, – приказал гвардии майор.

Малочисленная группа морпехов решительно вступила в бой с непрошеными «визитёрами»: выверенные одиночные выстрелы перемежались с автоматными очередями.

Диверсанты отвечали прицельным огнём. Пули то свистели над головой, то подымали совсем рядом земляные фонтанчики. После того как Ренат Турсанов сделал выстрел из ручного гранатомёта, бой стих и диверсанты отошли, унося с собой раненого. Они снова скрылись в лесопосадке. Сегодня был не их день, потому что трое бесстрашных морских пехотинцев оказались у них на пути.

Морпехи по рации оперативно передали в штаб обстановку и снова загрузились в машину. Всю дорогу до посёлка, они то бурно обсуждали перипетии только что завершившегося боя, то многозначительно молчали.

На въезде в населённый пункт гвардии майор Бурков попросил водителя остановить машину.

– Володя, давай сразу на заправку, – приказал он водителю. – А мы с Ренатом пройдёмся по посёлку. Ты потом нас найдёшь.

Гвардейцы спешились, а уазик, подняв пыль из-под колёс, двинулся на пункт заправки топливом.

– Вот злодей, – незлобиво буркнул офицер, отряхивая пыль с рукавов.

– Александр Иванович, – обратился к майору сержант. – Да что там дорожная пыль, мы сегодня на кургане в грязи лежали, и ничего, переживём и это.

– Устами сержанта глаголет истина, – отшутился офицер, но внял совету Рената и перестал бороться с пылью.

Вдруг майору показалось, что кто-то зовёт на помощь.

– Ты слышал? – обратился он к сержанту.

– Что слышал? – переспросил Турсанов.

– Тихо, – сказал Бурков, машинально подняв вверх указательный палец.

Военные явственно услышали:

– Не надо! Не надо! Помогите! Кто-нибудь! – доносившееся из строения через дорогу. Майор с сержантом бросились к дому. Дверь оказалась запертой. Ренат посмотрел в глаза Буркову, и тот без слов понял подчинённого. Офицер приподнял голову и тут же решительно её опустил, подавая знак Тимуру. Сержант навалился мощным плечом, и дверь поддалась. Морские пехотинцы поспешили на крик о помощи. Когда они оказались в комнате, то застали там омерзительную картину.

У стола с остатками от ужина и завалившейся пустой бутылкой от водки лежал лицом в пол хлипкий мужичок в овечьей жилетке и тихо подвывал. У него была разбита губа и запеклась кровь у носа, а в глазах царили невыносимая тоска, удручающая беспомощность и затаившаяся злоба. На нём, заломив руки хозяину, восседал пьяный военнообязанный и ехидно лыбился.

Тут снова раздался крик: «Помогите!» Военные повернули головы на зов о помощи. В углу дома на скрипучем диване жена мужика отбивалась от пытавшегося её взять силой второго мобилизованного, того, что моложе. От вожделения он кряхтел, но из-за спиртовых паров никак не мог добиться своего.

Морпехи, не сговариваясь, разделились. Сержант одним ударом ноги сшиб с хозяина дома одного подлеца, майор схватил за шиворот и сдёрнул с дивана второго, одновременно проведя ему хук в солнечное сплетение. Молодой тут же согнулся, схватившись одной рукой за живот, а второй подтягивая стремящиеся упасть к стопам форменные штаны.

Мародёры узнали гвардии майора и неотлучного от него гвардии сержанта. О них в войсках ходили легенды. Зарвавшиеся и потерявшие человеческий облик мобилизованные в один голос завопили: «Мы не виноваты! Это всё водка!»

– Фамилии? – обратился к мобилизованным гвардии майор.

– Рядовой Бочкарь.

– Рядовой Гозиев, – поспешили представиться мобилизованные.

– Да какие вы рядовые, вы – преступники, – бросил со злобой Бурков. Он сделал короткую паузу и, всё больше наполняясь гневом, продолжил: – Мы пришли помочь селянам, освободить их от гнёта националистов. А вы что делаете? Эх вы, паскуды, это же настоящее предательство! Точно, вы не свои, вы – враги!

Кадровых военных тошнило от этих горе-защитников Отечества. Они столько сил и времени потратили на то, чтобы завоевать доверие у жителей близлежащих сёл, и тут такое. Всё насмарку. Как эти простые люди после всего случившегося будут относиться к нашим войскам? Чем измерить вред, нанесённый нашей стране и авторитету армии?

– Так, сержант, убрать эту нечисть с моих глаз. Выведите их на задний двор и действуйте в отношении предателей, как велят законы военного времени! – приказал гвардии майор Александр Бурков, окончательно приняв решение.

– Есть по законам военного времени! – ответил Ренат и направил дуло автомата на жавшихся друг к другу мобилизованных.

– Ну-ка встали и пошли, – скомандовал сержант.

– Товарищ майор, товарищ майор, – запричитали преступники в форме. – Как это – по законам военного времени?

В ответ гвардии майор сохранял холодность и молчание. У него не было жалости или даже тени сочувствия к этим нелюдям.

Сержант повёл Бочкаря и Гозиева на задний двор, а мужичок с женой бросились к майору Буркову. Они искренне благодарили российского офицера за то, что он пришёл на помощь и спас их от беды. Их глаза округлились от неожиданности и волнения, когда послышался сначала один, затем второй выстрелы.

– Закон военного времени строг, но справедлив! – убеждённо произнёс майор и добавил, собравшись уходить: – Вы уж простите нас, если сможете.

В это время на дворе раздался призывный звук сигнала машины. Это подъехал Володя, словно почувствовав, что он нужен начальнику.

– Извините! – заключил гвардии майор и направился на выход из дома.

* * *

– Да, дела! – тихо произнёс майор, забираясь в машину, где его уже ждали подчинённые.

– Товарищ гвардии майор, куда едем? – спросил водитель Буркова.

– Куда? Туда! В штаб, а затем в расположение мобилизованных. Поехали!

Прибыв на место дислокации мобилизованных, Александр Бурков распорядился, чтобы сержант и матрос-водитель ожидали его в машине, а сам направился в курилку, где собралось почти всё подразделение. Он прикурил сигарету, глубоко затянулся и стал о чём-то говорить с обступившими его мобилизованными. Бурков постепенно раскалялся, о чём говорила его крепко сжатая в кулак свободная рука. Эту особенность майора сержант Турсанов подметил ещё на Кавказе, когда Бурков вернулся из госпиталя после своего первого ранения.

В финале беседы лицо гвардии майора стало словно каменным, а затем ожило, наполнившись умиротворением, когда он на прощание стал жать руки мобилизованным ребятам, с которыми уже завтра мог стать плечом к плечу на боевом рубеже.

– А предатели Бочкарь с Гозиевым – то дрянь людишки были. Я так и предполагал, – отметил майор, забираясь в уазик.

– А теперь куда? – задал свой бесконечно повторяемый вопрос водитель Володя.

– Теперь давай к этим, ну, к трудным… – не мог подобрать нужное слово Бурков.

– К бывшим зэкам, что ли? – подсказал сержант.

– Вот-вот! Именно что бывшим…

В здании, бывшем некогда гостиницей, экс-заключённые пока держались несколько обособленно от остальных пацанов. Майор с сержантом поднялись на второй этаж и пригласили старшего, в смысле, самого авторитетного из них, поговорить тет-а-тет.

– Чего? Какой ещё тэтэт? – с вызовом ответил один из самых молодых добровольцев из «зоны».

– Ша-а, – сказал, медленно вставая с койки, «солидный» мужик, руки которого были испещрёнными наколками.

– Пошли, майор, перетрём, коль надо.

– Ребята, вы здесь подождите, – обратился Бурков к сопровождавшим его морпехам, – а мы тут рядом пройдёмся, потолкуем.

Майор со своим авторитетным визави ходили во дворе по кругу и о чём-то оживлённо беседовали.

Когда они сближались со скамейкой, на которой присели сержант с водителем, то последние могли слышать обрывки разговора.

– Мы, конечно, ещё полностью не отвыкли от своих бывших «уставов», но сюда пришли не из-под палки, а по своей воле, – пояснял ситуацию авторитет.

– Знаешь, майор, мы хоть и были зэками, но Россия и нам не чужая. А заезжих фраеров-наёмников и нациков всяких упоротых мы винтить будем не хуже твоего, поверь. Мы же теперь штурмовики, так что, сам понимаешь, для нас свобода и смерть рядом ходят.

– Ну ладно, убедил, – стал завершать разговор по душам офицер. – Но смотри, если твои местных обидят, то даю слово морпеха, что вам несдобровать. Понял?