И снова в бой!

«Господи, прости нас грешных!» – про себя взмолился, наверное, каждый из пленных украинцев перед лицом смерти.

«Боже, а как же без меня будут жить жена и дети?..» – с горечью задумался о судьбе родных один из сдавшихся в плен, который был уже в годах. Его молодой сослуживец, обычно легкомысленный и беззаботный, думал с сожалением и необычной для него серьёзностью: «А я так и не успел жениться, завести семью и оставить после себя потомство…»

«Кто же теперь поможет моей больной матери-инвалиду?..» – сожалел военный, отправившийся служить, чтобы заработать денег.

«Хорошо хоть, пытать перед казнью не будут. Если бы они знали, что я творил в „Азове“… Ненавижу русню! Мало мы расстреливали русских пленных!..» – с холодной ненавистью рассуждал матёрый националист, перед пленением отстреливавшийся до последнего патрона.

Отметив то, как изменились в лице его подопечные, старшина озадачился.

– Товарищи военнопленные, что это с вами? Вы чего насупились? Видели бы вы свои лица!..

Сержант запнулся на полуслове, так как к ним направлялся старший.

Подошедший офицер приказал сержанту построить людей. Те стали в две шеренги, расположившись вдоль дорожки.

– Слушай мою команду. Равняйсь! Смирно! – взял на себя командование старший лейтенант. – Направо! В столовую на обед, шагом марш!..

Вместо расстрела вмиг повеселевших пленных отправили на приём пищи, подкрепить силы, прежде чем колонна снова продолжит движение в главную базу флота. В этот момент у многих из них, но не у всех, наверное, впервые зародилось сомнение в правоте националистической пропаганды, которая без устали трубила о зверствах русских, учиняемых над пленными украинскими военнослужащими.

Ну а отец Василий, призванный по определению влиять на очищение душ человеческих, стал невольным катализатором этого важного и в конечном итоге неизбежного процесса. Когда он узнал о том, что перепутал мобилизованных с пленными, то осенил себя крестным знаменем и произнёс:

– Господи, помилуй, прости их грешных, ибо не ведают, что творят!..

Дуплет, или Знай наших!

На войне как на войне, случается всякое. Но один из фрагментов специальной военной операции, лёгший в основу фабулы этого рассказа, вызывает не просто глубокое уважение к российским военным, а нескрываемое восхищение их решительностью, смекалкой и профессиональной подготовкой. Прототипами этого повествования являются члены экипажа танка в составе старшего сержанта Дмитрия Гарбуза, ефрейтора Артёма Кабаева и рядового Тахира Ургунова, подвиг которого достоин стать достоянием военной истории России.

Как мне думается, если бы мог, героический экипаж брига «Меркурий» во главе с Александром Ивановичем Казарским с гордостью наблюдал бы с небес за действиями этих умелых и отчаянных воинов, продолживших традицию не тушеваться и не спускать флаг перед значительно превосходящим в огневой мощи противником.

* * *

Ефрейтор Артур Кунаев и рядовой Батыр Угандов, расположившись у гусеницы танка, дружно работали ножами, открывая банки с говяжьей тушёнкой, подкинутой накануне тыловиками в качестве приза за успешное сопровождение колонны с горючим на передовую.

Командир танка старший сержант Дмитрий Арбузов должен был вот-вот вернуться после срочного вызова к командиру взвода. Нарезая припасённую буханку хлеба, ребята то и дело поглядывали: не идёт ли их командир? Мимо них проходили другие танкисты, незлобиво подшучивая и посмеиваясь:

– Ну что, асы тылового охранения, в штабе вам опять гарбуз вручат вместо боевого задания.

– Да ну вас, тоже мне, юмористы, – отмахнулся от них, как от назойливой мухи, механик-водитель Артур Кунаев.

По-восточному спокойный стрелок-наводчик рядовой Батыр Угандов молчал, пока непрошеные гости не отошли подольше. Только после этого он тихо произнёс:

– Да отчасти они правы, что нас всё в обоз да в обоз. Вон другие уже вовсю воюют, медали получают.

Батыр говорил по-русски с лёгким акцентом, свойственным народам Азии.

– Но обидно же, – включился в разговор механик-водитель. – Вон мы на армейских играх в округе были среди лучших экипажей, и двигались и стреляли что надо.

– Это точно, – согласился Угандов, ловко орудуя ножом, намазывая на уже второй ломоть хлеба толстый слой мяса из банки. Это он старался для старшего сержанта Димы Арбузова, который всё не шёл и не шёл.

Наконец из штабной палатки появился командир танка и направился к своим ребятам.

– Ну всё, по-быстрому заканчиваем трапезу и… – Дмитрий посмотрел на часы и продолжил: – …и через десять минут выходим на задание, – сообщил он слегка возбуждённо.

– Вперёд, – с надеждой в голосе воскликнул Кунаев.

– На передовую? – поддержал товарища вопросом Угандов.

– Можно сказать и так. Сейчас здесь везде передовая, – парировал командир танка и продолжил: – Будем снова сопровождать большую колонну с топливом.

– Опять колонну, – разочарованно произнёс Артур Кунаев, а Батыр Угандов традиционно счёл уместным промолчать. К чему слова, если получен приказ и его надо выполнять. Но на его лице было само разочарование.

– Да вы что, мужики, в жизни всегда есть место подвигу, – подмигнул подчинённым командир и принял из рук в руки от Батыра бутерброд по-армейски.

Через десять минут подошла колонна бензовозов…

Когда колонна вошла в зону возможного воздействия противника, по рации сообщили, что по данным разведки на этом направлении возможен прорыв диверсионно-разведывательных групп националистов, поэтому поступил приказ свернуть с «большой» дороги на просёлочную и двигаться по пересечённой местности. Экипаж танка сопровождения, поставленный в авангарде колонны, выдвинулся вперёд в качестве дальнего боевого охранения, чтобы попутно вести разведку обстановки и в случае чего своевременно прикрыть колонну.

В это же время взлетевшая с аэродрома противника для поддержки действий ДРГ и «охоты» за российскими конвоями воздушная группа в составе трёх ударных вертолётов снизилась и стала лететь на предельно низких высотах, едва не задевая верхушки деревьев бесконечных лесных посадок, что долгие годы защищали поля от суховеев.

Украинские боевые машины выстроились в строй уступа, словно гребёнкой, прочёсывая небо над пашнями. Предчувствуя кровавую жатву, вертолётчики были эмоционально возбуждены. У старшего пилотной группы отчётливо стояли перед глазами эффектные, наполненные особой экспрессией кадры вертолётной атаки на вьетнамскую деревню под аккомпанемент вагнеровского «Полета Валькирии» из известного фильма Френсиса Копполы «Апокалипсис сегодня». Пилот явственно представлял, как мифологические валькирии, эти воинственные девы, решающие исход сражений, уже кружат над грядущим полем боя. Он был убеждён, что сегодня они на его стороне.

Командир танка старший сержант Арбузов прильнул к смотровому окну. Впереди, прямо по курсу, возвышалась насыпная горка, с двух сторон ограниченная лесопосадками. Дмитрий взглянул на карту и понял, что за первым возвышением после небольшой ложбины следует вторая, чуть более низкая.

На занятиях экипаж Арбузова до автоматизма отрабатывал преодоление искусственных препятствий, имитирующих естественный рельеф местности, и заграждения, применяемые противником в реальном бою, таких как эскарп, контрэскарп, противотанковый ров, наполненный водой, косогор, курган. Вот почему он без тени сомнения направил танк на преодоление кургана.

Бронированная машина, умело управляемая Артуром Кунаевым, осторожно стала карабкаться на курган. Двигаясь к вершине препятствия, механик-водитель видит перед собой только полоску неба, а спускаясь вниз – земли. Преодоление подобных препятствий требует от механика-водителя значительной концентрации, высокого уровня профессиональной подготовки и навыков вождения тяжёлой гусеничной техники. Вот когда пригодились выработанные часами боевой учёбы навыки и умение.

Когда тяжёлый танк, преодолев крутой подъём, выехал и остановился на вершине холма, будто канатоходец, балансирующий на тросе, то обстановка резко изменилась.

– Японский городовой, – воскликнул командир, внимательно осматривая горизонт. С противоположной стороны поля, раскинувшегося за курганом поменьше, встречным курсом летела группа вертолётов противника.

– Механик! Полный вперёд! Прямо по курсу вертолёты укропов, – с волнением в голосе прокричал старший сержант.

Ефрейтор Артур Кунаев нажал на газ, и машина, пустив шапку дыма, молниеносно скрылась в ложбине между возвышенностями.

Манёвр российских танкистов не ускользнул от внимания небесных «охотников». Вот это подарок судьбы, подумали они, заметив танк на вершине.

«Ну уж нет, от нас так просто не спрячешься», – довольно ухмыляясь в предчувствии лёгкой добычи, подумал ведущий вертолётной группы.

Он тут же дал команду ведомым вертолётам приготовиться к атаке и неминуемо сжечь российских танкистов. Майор испытывал чувства, словно охотник, подбирающийся к силку с попавшей в него дичью. По его мнению, исход атаки был предрешён, так как валькирии уже сделали свой выбор. Пилоты были убеждены, что танк затаился в ложбине, как мышка в норке, и экипаж пребывает в сомнительной надежде хоть как-то выжить. Но этому не бывать.

Когда танк почти кубарем скатился с большого кургана, Дмитрий приказал механику развить максимальный ход, чтобы как можно быстрей домчаться до второй возвышенности. Командир даже в мыслях не допускал опустить руки и отдаться на волю судьбы.

– Батыр, заряжай осколочно-фугасный, быстрей! – распорядился старший сержант Арбузов.

Стрелок-наводчик Угандов действовал чётко и выверенно, как отрабатывал на учениях. Его не надо было поторапливать, он и так понимал значимость этих мгновений, возможно, самых главных в жизни его и товарищей.

В минуту, пока танк сближался со вторым курганом, командир думал: «Да, я не ведал не гадал, что вот таким будет мой первый реальный бой. Кто б мог подумать, что это будет дуэль с тремя вертолётами. Тут не надо быть пророком, чтобы предсказать, кто победит. Здесь игра за явным преимуществом авиации. Но, чёрт побери, где наша не пропадала. Вперёд и вверх, а там…, – как пел Высоцкий, – ведь это наши горы, они помогут нам. Ну всё, идём в атаку!»

Танк наехал гусеницами на первые метры подъёма на курган, и командир обратился к экипажу.

– Внимание экипажа. Как только в поле зрения попадёт первый вертолёт, молниеносно открываем огонь. А там как Бог даст. Всё поняли?

Многотонная машина преодолела больше половины подъёма на курган, когда над ней, но чуть впереди, появился ведущий вертолёт. Казалось, он закрыл собой всё видимое небо. Его пилот уже мысленно подсчитывал барыши, которые получит за сожжённый танк русских, и прикидывал, какую медаль ему вручат за эту блестящую победу.

Но в этот момент вопреки всякой логике танк не вывесил белый флаг, а лупанул из пушки прямой наводкой осколочно-фугасным снарядом. Грохнул взрыв, и вертолёт кинуло в сторону, казалось, будто цунами обрушилось на борт боевой машины. Винт получил повреждения, и вертолёт, словно собака, пытающаяся укусить свой хвост, закрутился на месте.

Его экипаж не то что был в растерянности, а пребывал в полной панике. Случилось то, что не преподавали ни в одной военной академии мира, – танк с первого выстрела подбил огнедышащую воздушную птицу с железными когтями. Этого не могло быть. Но, как показывает практика, в каждом правиле есть исключение.

При неконтролируемом вращении медленно падающего вертолёта запаниковавший лётчик в отчаянии хотел спасти ситуацию и судорожно открыл огонь, пытаясь поразить танк. Но в это время повреждённую машину развернуло на подлетавший к месту боя второй вертолёт, и получилось так, что пребывавший в смятении пилот внезапно его атаковал. Этот беспорядочный «дружественный» огонь стал роковым. Как это ни парадоксально, но и второй вертолёт оказался подбитым. Он задымился и тоже стал крутиться на месте. Украинские машины обречённо вращались в своём последнем смертельном танце.

Выехавшие на курган танкисты были более чем удивлены, наблюдая за тем, как упали к подножию возвышенности две винтокрылые машины противника. После раздавшегося двойного взрыва третий вертолёт поспешил развернуться и ретировался с поля боя, так и не осознав, что же там случилось на самом деле. Его лётчики не стали испытывать судьбу, боясь, что и их постигнет та же печальная участь.

Вдогонку вертолёту с танка заработал пулемёт, словно его экипаж вознамерился добыть и третий трофей, хотя это уже было бы перебором.

Да, сегодня валькирии были не на украинской стороне.

Танкисты вылезли из боевой машины и внимательно осмотрели местность вокруг, а вдруг это кто-то помог им справиться со вторым вертолётом. Но вокруг не было ни души.

– Странно, – произнёс старший сержант. – Неужто мы их завалили дуплетом?!

– Ребята, это же круто, – поддержал командира механик-водитель Кунаев. – Пусть теперь ротные юмористы помалкивают.

Батыр Угандов ничего не сказал, но его широко поставленные глаза засветились восторгом победы.

И тут танкисты бросились обниматься. Ведь только несколько минут назад они настраивались погибать, но с честью, как и положено российским воинам, а тут такая красивая победа. Мужикам, одолевшим своей решительностью и смелостью грозного противника, хотелось и смеяться, и плакать одновременно.

Когда они сообщили в штаб о результатах боя, то им сразу не поверили: мол, ребята после первого боестолкновения перевозбудились. И лишь заверения старшего подоспевшей тыловой колонны, а затем фиксация сгоревших вертолётов с беспилотника, убедили командование в правдивости доклада танкистов. С того момента уже никто не имел морального права отпускать колкости в адрес экипажа старшего сержанта Дмитрия Арбузова, в котором царила атмосфера боевого братства, взаимовыручки и стремления к победе. Теперь Дмитрий, Артур и Батыр стали считаться признанными авторитетами танковых атак и любимчиками фортуны. Они ещё не раз одерживали победы в борьбе с ненавистным врагом.

* * *

Эти геройские ребята являются воплощением многонационального российского народа. За их плечами тысячелетняя история нашего государства со всеми её перипетиями, воля народа, национальный характер и победные ратные традиции, которые накрепко объединяют россиян вне зависимости от их национальной принадлежности.

Наши недруги на Западе зовут их «рашин», националисты злобно определяют, как «русня», мы величаем их объединяющим понятием – «русские», и этим сказано всё.

Мы, свободолюбивые люди, живущие в суверенной стране, готовы переносить тяготы и невзгоды за идею и высшую справедливость, за победу. Да, мы – русские, и этим горды!

Письмо солдату. Жизнь продолжается

Кто не бывал в экспедициях, дальних морских походах, на войне, тому трудно понять, насколько важны в таких обстоятельствах весточки с Родины. В этих условиях письма, как духовная связь с домом, родными и близкими, знакомыми, а порой и незнакомыми людьми, особенно если они дети, трогают до глубины души. В период оторванности от привычного уклада жизни, в пору суровых испытаний, человек становится внешне более устойчивым и невосприимчивым к лишениям, но внутренне более тонким и сентиментальным, способным переосмыслить и готовым изменить свою жизнь. Словом, огрубевшие, рискующие самой жизнью мужики, читая письма, оттаивают и обретают душевную пластичность, становятся более мягкими и человеколюбивыми, способными на поступок.

* * *

Сержант Иван Городецкий уже не один год служил в морской пехоте. Он ещё с детдома мечтал стать военным и в конечном итоге осуществил свою мечту. Нынче Иван уверенно управлял топливозаправщиком и был на хорошем счету у командиров и начальства. Городецкий не ходил в атаки, но без его услуг танки, БТРы и БМП могли стать неподвижными мишенями для противника. Даже полевые лагеря морских пехотинцев без топлива становились необжитыми, малопригодными для проживания, особенно в зимнее время. Сержант это хорошо понимал и гордился своей военной специальностью.

Жизнь в момент изменилась, когда бригада почти в полном составе убыла «за ленточку» освобождать народ соседнего государства от губительных пут неофашизма. Доставлять топливо на передовую было нелёгкой задачей. Каждая ходка туда и обратно была испытанием. По этому случаю командир роты говаривал, что «вражеские „неболёты“ всех мастей, артиллерийские установки и миномёты, диверсионно-разведывательные группы неонацистов, как стервятники, набросятся и будут рады уничтожить нашего брата, а тем самым обездвижить и обескровить наши войска, поэтому несмотря ни на что, жмите на газ, ребятки, и верьте в удачу. И тогда всё будет в порядке». Следуя этому совету, Иван вместе со своим «боевым конём тылового назначения» и делал своё нелёгкое дело как мог.

В минуты затишья, когда в расположение полевого лагеря привозили почту, сержант Городецкий отходил в сторону и украдкой следил за тем, как расцветали радостью и отсвечивали умиротворением лица сослуживцев, получивших долгожданное письмецо. Тут же служивые будто переносились в мирную жизнь, перечитывая и перечитывая строчки, написанные родной рукой. Да, письмо на войне – отрада солдату. И это неоспоримый факт.

И вот однажды замполит привёз почту и позвал к себе всех, кто был рядом. Он объявил, что сегодня писем из дому не привёз, но зато при нём послания солдатам от детей из Крыма. Капитан выдал каждому по письму, оформленному в виде треугольника, как в годы Великой Отечественной.

Сержант Городецкий забрался в кабину своего многотонного автомобиля и с трепетом стал разворачивать свёрнутый листок. Он увидел выведенные детской рукой неровные строчки с трогательными ошибками и красочным, не очень умелым рисунком. К нему обращалась первоклашка из Евпатории: «Дорогой солдат! Спасибо тебе, что защищаешь нас с мамой и нашего соседа старенького дедушку Мишу…» Иван даже не заметил, как смахнул рукой выступившую слезу. Это было первое в его жизни полученное письмо. Незнакомая девочка Настя сейчас была ему ближе и роднее всех на свете. Её незатейливое послание, исполненное с детской непосредственностью и подкупающей искренностью, заканчивалось словами: «Если будешь у нас в Евпатории, то обязательно приходи в гости. Мы с мамой будем очень рады!»

С той поры сержант Городецкий не расставался с посланием маленькой Насти. Он носил его в кармане у сердца и каждый раз перед и после выезда на фронт его перечитывал, хотя и знал письмо практически наизусть. Это письмецо-треугольник стало для него чуть ли не иконкой-оберегом. Сколько ни охотились боевики за его топливозаправщиком, Ивану удавалось чудом проскакивать самые опасные места и уходить от преследования.

В один из дней он завёл свою машину на территорию перевалочной базы. После заправки цистерны у него была возможность передохнуть и пообщаться с другими водителями. В специально оборудованной курилке, расположившейся на безопасном расстоянии от заправочной зоны, они дымили сигаретами и обсуждали положение дел на передовой. У ребят было хорошее настроение, они не упускали возможности подшучивать друг над другом. Военные уж было собрались двинуть на обед, как до того мирное небо окрасилось ужасающими звуками реактивных снарядов, которые поочерёдно начали рваться совсем рядом с перевалочной базой. Каждый последующий разрыв был всё ближе и ближе к заправленным топливом цистернам машин.

– Всем в укрытие! – прокричал старший сержант и бросился к окопу. Вслед за ним гурьбой побежали и остальные водители. Когда рванула стоявшая в отдалении машина, все, кто ещё не успел добраться до окопа, рухнули на землю и поползли. Жизнь каждого висела на волоске.

В этот момент Иван Городецкий уже почти добрался до спасительного окопа, и тут он вспомнил, что оставил в кабине бушлат. «Вот беда, – мелькнуло в голове у Ивана. – Там же во внутреннем кармане письмо от Насти».

Сержант Городецкий вскочил на ноги и что есть сил побежал к своей машине.

– Сержант! Назад! Назад! – кричал ему вслед из укрытия старший сержант.

– Убьёт же!

Но Иван, не обращая внимания на опасность, уже вскочил в кабину и засунул руку в карман бушлата. Письмо, его оберег, было на месте. Дальше сержант действовал на автомате, лишь вздрагивая от разрывающихся где-то рядом снарядов. Машина, словно испугавшись обстрела, никак не хотела заводиться. Городецкий просил её, как родную:

– Миленькая, ну давай, давай! Оживай скорей!

Будто поддавшись на уговоры, крупногабаритный автомобиль недовольно фыркнул, потом ещё… Как только двигатель завёлся, Иван надавил на газ и стал плавно отпускать сцепление, боясь в суматохе сделать что-то не так. Не дай бог мотор заглохнет, тогда всё, конец!

Заправленная до краёв автоцистерна, набирая скорость, стала выезжать из опасной зоны.

Иван не видел, как, вдохновлённые его примером, бежали к своим машинам другие водители. Они стали тоже выводить машины подальше от уже горевшей техники.

После прекращения обстрела перевалочной базы водители снова собрались в курилке. Они дружески похлопывали сержанта Городецкого по плечу и продолжали шутить, как будто недавно и не были на рубеже жизни и смерти.

– А ты, Ванька, молодец! – по достоинству оценил действия Городецкого старший сержант и крепко пожал руку товарищу.

– Ну теперь всё, первым из нас получишь медаль «За отвагу», – тут же иронично добавил другой водитель, чем вызвал довольные улыбки на лицах сослуживцев. Трудяги военного тыла с перепачканными сажей физиономиями дружно усмехались и время от времени всматривались в ставшее безмятежно спокойным с прозрачной голубизной небо.

Выбросив окурок в урну, Иван отошёл в сторону и достал из кармана бушлата бережно хранимое письмо от девочки первоклашки – письмо надежды на обязательно светлое будущее.

После тщательного осмотра техники и оценки ущерба, нанесенного в ходе обстрела противника, выяснилось, что имелись повреждения, которые нельзя было устранить в полевых условиях.

Предстоял путь в более глубокий тыл – в город Евпаторию.

В тыловом автопарке спец, бегло осмотрев повреждения и неисправности машины, сказал:

– Да тут работы часа на четыре.

Хитро подмигнув, он продолжил:

– Так что, Иван, можешь пойти в город и немного развеяться.

Старшина Городецкий последовал совету старшего товарища и отправился осматривать курортный город и его достопримечательности. Иван уже давно не гулял просто так, ради удовольствия, поэтому быстро притомился. Он сел на ближайшую лавочку в парке. Закончив лакомиться мороженым, Иван стал читать газету, попутно приобретённую в киоске.

Его заинтересовала заметка, в которой рассказывалось, что один из военных сражающихся за освобождение Донбасса получил письмо поддержки от старшеклассницы. Начиналось оно словами: «Дорогой боец, не знаю, как тебя зовут…» После прочтения первых строк глаза этого сурового человека увлажнились. Сглотнув подступивший к горлу ком, он тихо, но с чувством произнёс:

– Да нет, ты прекрасно знаешь, как меня зовут!

И действительно, ведь из тысячи писем он узнал бы этот почерк, руку, которая начертала эти трогательные строки и своё имя и их фамилию. По воле случая письмо дочери каким-то неведомым образом попало в руки отца, видно, Всевышний решил по-настоящему порадовать воина, не давая ему ожесточиться в суровых буднях войны.

Иван невольно расчувствовался и, посмотрев по сторонам, украдкой смахнул выступившую слезу. В этот момент его рука невольно потянулась к карману, где лежало Настино письмо. Уже в сотый раз старшина пробежал его глазами, и тут его осенило. Да ведь Настя живёт в этом городе, она где-то совсем рядом. Ему не надо было читать адрес, Городецкий и так помнил его назубок. Моментально где-то внутри его созрело непреодолимое желание навестить ставшую ему почти родной девочку, несмотря на то что он воочию её ни разу не видел. Тем более в её письме значилось однозначное приглашение.

Иван остановил первого встреченного прохожего и уточнил, каким транспортом можно добраться до нужной ему улицы. Старшина сел в трамвай и, пока добирался по адресу, стал представлять, какая она, Настя.

Как оказалось, его подопечная жила в частном секторе. Легко отыскав нужный номер дома, Иван подошёл к забору, огораживающему двор. Штакетник едва дотягивался до его подбородка, поэтому Городецкий мог спокойно видеть, что происходит на придомовой территории. У аккуратно перекопанной грядки осторожно присела девочка и внимательно стала наблюдать, как один из последних шмелей, зависнув над осенним цветком, пытался насытиться нектаром. Девочка, увлекшаяся созерцанием картинки поздней осени, периодически покачивала головой, при этом туго схваченные короткие хвостики её пшеничных волос забавно покачивались.

– Настюша! – тихо окликнул девочку сержант.

Она слегка вздрогнула и, повернув голову на звук, расплылась в щедрой улыбке.

– Это вы? – осторожно спросила девчушка.