Сирия на перекрестке эпох и цивилизаций

Теперь следует сказать несколько слов об этнической основе древних обитателей Сирии. На заре «письменной эпохи» ее составляли прасемиты и арменоиды (есть такой вполне научный термин). Присутствие последних отмечено не только черепами соответствующих типов, но и традициями, семитам чуждыми, – например, свиноедением. Здесь, правда, не все так однозначно, поскольку табу на свинину, отражение которого доныне видно в иудейской и исламской культурах, могло развиться позднее рассматриваемого периода, поэтому решительным доказательством быть не может. Некоторые ранние топонимы Северной и Центральной Сирии (такие, как Димашк – будущий Дамаск, и Тадмор, более известный, как Пальмира), по мнению Ф. Хитти – не семитского происхождения. Это тоже вопрос дискуссионный, по крайней мере, существует вполне еврейское имя Фамарь (Тамара), переводимое как «пальма» – фактически то же, что Тадмор, ибо и греческое название города Пальмира – не более чем калька с тем же значением.

Так или иначе, примерно с 2500 г. до н. э. сирийские земли испытывают на себе несколько волн переселений различных семитских народов. Их прародиной был, вероятнее всего, Аравийский полуостров – довольно пустынная земля, окруженная морем, и в целом мало способная к прокормлению того или иного народа в моменты, когда его настигает знаменитый «пассионарный всплеск». Наиболее показательным примером является, разумеется, арабская экспансия, начатая со времен пророка Мухаммеда, однако за века и даже тысячелетия до нее история периодически повторялась.

Видимо, первыми оттуда в 3500 г. до н. э. в благодатные земли Междуречья потянулись аккадцы, смешавшиеся с жившими там шумерами и давшие в итоге народ, именуемый вавилонянами. Бывшие кочевники быстро освоились в городской цивилизации шумеров со всеми ее достижениями и благами, приспособив, в числе прочего, местную письменность под свой язык. Наиболее известен аккадский царь Саргон Древний (правил в 2316–2261 гг. до н. э.), подчинивший шумерские царства и основавший собственную династию.

1000 лет спустя после аккадцев двинулась новая волна аравийцев – аморреи (амореи, амориты), предположительно то ли включавшие хананеев, которых иногда отождествляют с финикийцами, – в частности, об этом рассуждал знаменитый византийский историк Прокопий Кесарийский (500–565 гг.) в «Войне с вандалами», то ли позднее выделившие их из своей среды. Аморреями, «людьми с запада», их называли шумеры, самоназвание же их с точностью неизвестно; по одному из самых распространенных предположений – сутии. Часть их обосновалась в Сирии, часть – в Верхней Месопотамии. Именно по их наименованию шумеры назвали будущую Сирию «Амурру» (сразу отметим, что «Сирия» – топоним греческий). В Междуречье аморреи создали три царства, оккупировав Вавилонию (XX–XIX вв. до н. э.) и приведя в ужас тамошних «цивилизованных» обитателей, один из которых оставил следующие стихи:

Аморрею друг – его оружие…Он не ведает смирения.Он ест сырое мясо,Всю жизнь не владеет домом,Своих мертвецов не хоронит.

Однако и эти пришельцы-кочевники довольно скоро приобщились к благам завоеванной цивилизации, о чем свидетельствует расцвет империи царя Хаммурапи (правил в 1793–1750 гг. до н. э.), по крови – аморрея, известного своим сводом законов и объединением аморрейских государств в единую державу под своим началом. Правда, говорить о государствах даже в приблизительно современном смысле этого слова не приходится – тогда государством мог считаться просто тот или иной относительно преуспевающий город, так что при желании можно насчитать по нескольку подобных образований как в Междуречье (Исин, Эшнуна, Ларса, Курда и др.), так и в самой «большой Сирии» (Ямхад в районе Алеппо и Алалах, Эмар у Тель-Мешкене, Мари у Тель-Харири, Каина, Эбла, Васан, Амурру). Но это государственное образование оказалось недолговечным «благодаря» экспансии хурритов на север Сирии, нападению хеттов из Малой Азии и касситов с востока на Месопотамию. Остатки тамошних аморреев концентрируются в степях Сирии, позднее они известны соседям как «хабиру», отчего есть основания полагать, что они внесли определенный вклад в формирование еврейского народа, – если не придерживаться строго догматически рассказов книги Бытия. Одна из наиболее сильно поддерживаемых ныне научных гипотез заключается в том, что некогда евреи были просто одним из множества ханаанских племен (а следы их исконного многобожия, идолопоклонства и даже человеческих жертвоприношений весьма отчетливы не только в данных археологии (напр., папирусах Элефантины), но и в самой Библии даже после многих веков ее редактирования – например, книжниками царя Иосии, жрецами в эпоху вавилонского плена, Ездрой и т. д.[6], впоследствии принявшими монотеизм (единобожие) и «сочинившими» себе особую Священную историю, для того чтоб четко отделиться от своих бывших родичей.

При этом аморреи – широко известный «библейский» народ, неоднократно появлявшийся на страницах Ветхого Завета в качестве упорного противника завоевывавших Ханаан евреев, – еще Иисус Навин разбил войска пяти аморрейских царей (а закончил это дело первый еврейский царь Саул), после многих лет ожесточенных боев их земли были поделены между коленами Рувимовым и Гадовым. Бог напоминает евреям об их сильном противнике устами пророка Амоса: «А Я истребил перед лицом их Аморрея, которого высота была как высота кедра и который был крепок как дуб; Я истребил плод его вверху и корни его внизу. Вас же Я вывел из земли Египетской и водил вас в пустыне сорок лет, чтобы вам наследовать землю Аморрейскую» (Амос 2: 9–10)[7]. Писание утверждает, что им принадлежал и древний Иерусалим. Интересны слова пророка Иезекииля: «И было ко мне слово Господне: сын человеческий! выскажи Иерусалиму мерзости его и скажи: так говорит Господь Бог дщери Иерусалима: твой корень и твоя родина в земле Ханаанской; отец твой аморрей, и мать твоя хеттеянка» (Иез. 16: 1–3). Может, это просто метафора для пущей глубины оскорбления, а может – действительное указание на языческое прошлое Святого города. По крайней мере, книга Иисуса Навина прямо называет иерусалимского аморрейского царя Адониседека инициатором сбора союзного войска пяти аморрейских царей, вышедшего на битву с евреями при Гаваоне (в 10 км от Иерусалима) и полностью там разгромленного, плененные цари были повешены (описание см.: Иис. Нав. 10: 1–27). Еще более древним могло бы быть свидетельство книги Бытия о встрече Авраама с царем-первосвященником Мелхиседеком, правившим Салимом (Иерусалимом) ок. 1950 г. до н. э., вполне, согласно хронологии, могшим быть аморреем, если б не полная легендарность этого эпизода (см. Быт. 14: 18).

Ветхий Завет содержит еще немало материалов по аморреям, которые нет особого смысла все собирать и приводить здесь, однако не безмолвствует и археология. В царском дворце государства Мари, лишенного независимости царем Хаммурапи, обнаружена богатейшая (после ниневийской) библиотека клинописных текстов, порядка 20 000 таблиц. Они дали интересные сведения по размерам аморрейских государств, упоминают такие города, как Халлабу (Халеб, Алеппо), Харрану (библейский Харран, связанный с праотцом Авраамом) и др.; сообщают об употреблении боевых колесниц, сигнальных огней и т. д.

Не менее интересен сам 300-комнатный дворец последнего независимого царя Мари Зимри-Лима (правил ок. 1730–1700 гг. до н. э.), украшенный росписями и статуями. Наличие ванн и уборных свидетельствует об успешном использовании аморреями воды в гигиенических целях. О верованиях на службе политики свидетельствует найденная там фреска с изображением аморрейского царя, получающего инвеституру (поставление на царство) от самой богини Иштар, опирающейся правой ногой о лежащего льва. Мифологическим супругом этой богини любви и природы был Хадад, бог-громовержец, он же – божественный бык, один из прототипов Ваала. Возможно, аморреи поклонялись Дагону – получеловеку-полурыбе, более известному как бог филистимлян (его храм разрушил легендарный библейский силач Самсон). Кажущееся противоречие снимается, если считать хананеев-финикийцев приморской ветвью аморреев, позже слившейся с эгейско-малоазийскими пришельцами-филистимлянами (см. ниже).

Руины дворца царя Мари. Около 1730–1700 гг. до н.э.

Об определенном упадке аморрейских царств под ударами врагов свидетельствует послание царя Абдаширты фараону Аменхотепу III (ум. в 1375 г. до н. э.), начинающееся такими словами: «Царю, солнцу, моему господину, так говорит Абдаширта, твой раб, прах твоих ног. Семь раз и семь падаю у ног царя, моего господина. Вот, я слуга царю и пес в доме его, сторожащий весь Амурру для царя, моего господина». Подольстившись, однако, к фараону и, вероятно, получив от него какие-то гарантии, аморрейский царь предпринял ряд мер к расширению своей территории (занимавшей часть современных Сирии и Ливана) за счет соседей – в частности, царь Библа Риб-Адди жаловался фараону, что аморрейский царь натравил на него народы хабиру (евреев?): «Риб-Адди сказал своему [господину], царю стран, ца[рю великому, [царю б]итвы: Владычица Библа дала [си]лу царю, моему господину: семь и семь раз я падаю к ногам моего господина, моего солнца. Знай, что с тех пор, как ко мне прибыл Аманаппа, все хабиру обернулись против меня по приказанию Ард-Ашерты. И пусть услышит господин мой слова раба своего и [отправит] мне стражу для охраны царского города, по[ка не вы]йдут местные (?) войска. Если нет местных (?) войск, то предадутся все страны Хабиру. И (?) с тех пор, как взят город Бит-А|рха?] [по] приказанию Абд-Ашерты, так же стремятся они [сде]лать с Библом и Беритом, и пре[дадутся] все страны Хабиру. 2 города, что остались мне, и те они стремятся взять из руки царя. Отправь, господин, стражу в [эти] два города свои, пока не выйдут местные (?) войска, а также дай чего-нибудь есть им – у меня ничего нет; как птица в силке килубу, так и я в Библе. Далее, [когда] не может [царь] взять меня из [руки] врага своего, [то] предадутся [все] страны [Абд]-Ашерте; [что] он [за] собака (?), что [хочет взять] страны царя себе?»

После того как предприимчивый царь был убит, его сын Азир (Азиру) продолжил его дело. На него также жаловались в Египет; из подобных смиреннейших эпистолий очевидно, что фараон играл роль арбитра среди своих, если так можно выразиться, сирийских вассалов, хотя, как показывает Тель-Амарнский архив, не очень активно – к примеру, сохранилось такое письмо:

«А царю Египта, нашему господину, так говорят жители Тунипа, твой раб. Да будешь ты благополучен, и я падаю к ногам нашего господина. Господин мой, вот что сказал город Тунип, твой раб: Тунип, кто прежде грабил (?) [его], чтобы его не разграбил (?) Манахперма – аммативуш (?). Боги и… – наприллан – царя Египта, нашего господина, живут в Тунипе, и пусть господин наш спросит стариков своих – аммати – (?), когда же это мы не принадлежали царю Египта, нашему господину. А теперь 20 лет мы писали царю, нашему господину, и гонцы наши живут у царя, нашего господина; а теперь мы пожелали [обратно] сына А[к]и-Тешупа у царя, нашего господина, – пусть отдаст же его господин наш. И господин мой, царь Египта, отдал сына Аки-Тешупа; а зачем же царь, господин наш, с пути его возвращает? А теперь Азиру, твой раб, слышит о них (т. е. жителях Тунипа) у твоего садовника, и в стране Хатти (?) постигает их горе (?). И если войска его (т. е. царя) и колесницы его задержатся, то и с нами Азиру сделает, как с городом Ни. Если же мы жалуемся (?), то и царь Египта, господин наш, будет жаловаться (?) из-за этих дел, которые сделает нам Азиру, когда он отпустит руку к нашему господину. И когда Азиру вошел в Сумур, то сделал им [жителям Сумура] Азиру, как хотел в доме царя, нашего господина, и из-за этих дел господин наш будет жаловаться (?). А теперь Тунип, твой город, плачет, и слезы его текут, и никто не подаст нам руки [помощи]. Мы 20 лет пишем царю, нашему господину, и ни одно слово нашего господина не доходит до нас».

Явно, что фараоны предпочитали не обращать на все это внимания, так как царь Амурру защищал их царство от хеттов. Впрочем, Азир с последними не только воевал, но и порой союзничал, так что в итоге своей хитрой политики прибрал к рукам почти всю Финикию, включая Сидон. А египетскому самодержцу он писал, строя из себя невинного агнца, начав вполне в стиле своего отца на плохом вавилонском языке:

«Царю великому, моему господину, моему богу, моему солнцу, так говорит Азиру, твой раб: семь и семь раз я падаю к ногам моего господина, моего бога, моего солнца. Господин мой! Я твой раб, и прибыв перед лицо царя, моего господина, и скажу все слова свои перед царем, моим господином. Господин, не слушай лжецов, которые клевещут на меня пред царем, моим господином. Я же раб твой навеки. А что до Хани, [о ком] говорит царь, господин мой, – я находился в Тунипе и не знал, когда он прибыл. Как только я услышал, я отправился вслед за ним, но не застал его. И если Хани прибудет благополучно, пусть царь, господин мой, спросит его, как я принимал его. Мой брат и Баттиэль находились при нем и давали ему рогатого скота, ослов (?), птиц, хлеба и секеру. Лошадей и ослов я дал ему на дорогу. А царь, господин мой, пусть выслушает мои слова: когда я прихожу к царю, моему господину, то Хани приходит ко мне и принимает меня, как мать, как отца. А теперь господин мой говорит – держался-де ты от Хани вдали (?). Твои боги и Шамаш воистину знают, не находился ли я в Тунипе. Далее, что до постройки Сумура, [о которой] повелел царь, господин мой: цари Нухашше (в северной Сирии. – Е.С.) враждуют со мной и берут мои города по повелению Хатиба, и я не мог его (т. е. Сумур) строить, а теперь в скором времени буду строить его. И господин мой знает, что половину утвари, которую дал царь, господин мой, забирает Хатиб, и все золото и серебро, которое царь, господин мой, дал мне, забирает Хатиб, и царь, господин мой, воистину знает [это]. Далее, господин мой сказал вдруг (?): зачем-де ты принимаешь гонца царя хеттов, а моего гонца не принимаешь? А это страна моего господина, и царь, господин мой, поставил меня среди градоправителей. Пусть придет гонец царя, моего господина, и все, что я сказал царю, моему господину, я дам: живых душ, кораблей, масла, бука (?) и [другого] леса (?) я дам».

Фрагменты стенной росписи царского дворца Зимри-Лима в Мари. XVIII в. до н.э.

Вместе с тем этническая картина сирийского населения продолжает формироваться почти параллельно двумя путями. Во-первых, в 1500–1200 гг. до н. э. с Аравийского полуострова проникает в Келесирию новое семитское племя – арамеи, давшее библейское название Древней Сирии – Арам; соответственно и язык – арамейский, ставший, если можно так выразиться, интернациональным языком обитателей Сирии на многие века – даже Иисус Христос, и тот говорил именно по-арамейски. Кстати, прибывшие вместе с арамеями евреи начинают занимать южную часть страны. Впервые арамеи упомянуты в анналах ассирийского царя Тиглатпаласара I (1114–1076 гг. до н. э.) ок. 1111 г. до н. э. В тот год во время своей западной кампании ассирийские войска столкнулись с «ахламу-арамеями» в районе между Хабуром и Евфратом – на северо-востоке нынешней Сирии, и позже ассирийцы переправились через реку, вступив в сирийские степи в районе Джабал Бишри – к северу от Пальмиры, бывшей тогда еще скромной деревенькой. Вскоре походы ассирийского царя против арамеев стали сезонным предприятием: «Противостоя арамеям-ахламу, я 28 раз пересекал Евфрат – это происходило дважды в год… Я привез их добычу и их добро в свой город Ашшур». А в 1094 г. он вообще провозгласил себя завоевателем всего Амурру, однако вскоре потерял большую часть завоеванных им сирийских земель, возвращать которые позже пришлось Ашшурнасирпалу (884–859 гг.). Пока же расселению арамеев в месопотамско-сирийском приграничье способствовало уничтожение хеттами месопотамского государства хурритов – Митанни (в египетской версии – Нахарин).

Впрочем, излагая «классическую» версию появления в Сирии арамеев[8], нельзя не отметить и альтернативную версию, представленную совершенно недавно, в 2017 г., французскими учеными Франсуазой Брикель Шатоннэ и Мюриэль Дебье в их работе «Сирийский мир. По дорогам игнорируемого христианства»[9]. Они полагают, что (пер. с франц. – Е.С.) «арамеи – потомки аморреев, обитавших в Сирии со II тысячелетия до н. э., а не новые поселенцы, как думали долгое время». Очевидно, что предмет исследования настолько темен и далек, что проблему возникновения арамейского народа можно толковать и так и эдак, «традиционалистски» и «новаторски»; разумеется, хотелось бы больше ясности в этом вопросе и более подробной аргументации со стороны француженок, ибо их утверждение выглядит, скорее, догматически – в стиле «Так говорит Заратустра»…

Но «арамейским вливанием», если таковое было, дело не ограничилось, поскольку приморским аморреям-хананеям добавляют свою кровь знаменитые «народы моря» греко-балканского и малоазийского происхождения, в XIII в. до н. э. буквально обрушившие свою экспансию на юг и восток Средиземноморья, включая Ливию, Египет и Палестину. Часть их позднее была известна на Святой земле, как филистимляне, откуда и пошло название «Палестина». Надо полагать, именно «народы моря» привнесли в финикийский этнос ту самую беспокойную жилку мореплавателей, которая и сделала из финикийцев знаменитейших по всему Древнему миру морских путешественников и купцов. Нынешние палестинцы, арабы по крови, не имеют с древними филистимлянами почти ничего, кроме названия – зато (правда, сложно сказать, насколько это мнение научно обоснованно) потомков филистимлян видят среди рыжеволосых евреев (многочисленные запреты разного времени на смешение с окрестными племенами, находимые в Библии, соблюдались весьма нетвердо, чему предостаточно доказательств в самой этой книге).

Так, мы видим новое смешение прасирийского этноса. С одной стороны, Палестину и большую часть современной Сирии населяют хананеи (отчего и вся страна называется Ханааном) – смесь аморреев с филистимлянами; в отрезанной от моря Келесирии (как и в соседней Месопотамии, куда они тоже проникли) арамеи создают свои государства – в первую очередь Дамаск, а также Арам-Совба (Сова, Сува), чьи цари позже воевали с Саулом (ок. 1025 г., см. I Цар. 14: 47) и его преемником Давидом (см. II Цар. 10: 6–19[10]); особняком стоят евреи, тем не менее, впитавшие в себя немало крови ханаанских народов (аморреев), о чем свидетельствует, например, запрет в начале 7-й главы книги Второзакония – если б не было нарушений, не потребовался бы и запрет: «Когда введет тебя Господь, Бог твой, в землю, в которую ты идешь, чтоб овладеть ею, и изгонит от лица твоего многочисленные народы, хеттеев, гергесеев, аморреев, хананеев, ферезеев, евеев и иевусеев, семь народов, которые многочисленнее и сильнее тебя, и предаст их тебе Господь, Бог твой, и поразишь их, тогда предай их заклятию, не вступай с ними в союз и не щади их; и не вступай с ними в родство: дочери твоей не отдавай за сына его, и дочери его не бери за сына твоего; ибо они отвратят сынов твоих от Меня, чтобы служить иным богам, и тогда воспламенится на вас гнев Господа, и Он скоро истребит тебя» (Втор. 7: 1–4). Достаточно вспомнить случай Финееса: «И вот, некто из сынов Израилевых пришел и привел к братьям своим мадианитянку, в глазах Моисея и в глазах всего общества сынов Израилевых, когда они плакали у входа скинии собрания. Финеес, сын Елеазара, сына Аарона-священника, увидев это, встал из среды общества и взял в руку свою копье, и вошел вслед за Израильтянином в спальню, и пронзил обоих их, Израильтянина и женщину в чрево ее» (Числ. 25: 6–8). Такие вот жестокие времена ветхозаветные[11].

Но на данном историческом этапе, конечно же, первым делом интересует появление в истории нынешней сирийской столицы в ее аналогичной роли у арамеев. Но они лишь придали ей новое качество и могущество, на деле же город (вероятнее всего, просто в виде агломерации отдельных земледельческих поселений) существовал уже за несколько веков до новых аравийских пришельцев – его название (кстати, как помнит читатель, даже не семитское) уже значится в знаменитых Тель-Амарнских египетских текстах XVIII в. до н. э. Уже тогда Дамаск – видный торгово-ремесленный центр, а 800 лет спустя – это уже столица сильного Дамасского царства, местный храм бога Хадада знаменит по всем окрестным странам.

Во второй половине II тысячелетия до нашей эры возникают или оформляются такие знаменитые города «большой Сирии», как Тир и Сидон, Акра, Берит (Бейрут), Газа, Аскалон и иные. Они были довольно невелики – от 2,5 до 6,5 га, но хорошо защищены, Арад (Тартус), Тир и Сидон имели двойную линию обороны. Обороняться было от кого – волею случая и географии Сирия оказалась между молотом и наковальней, на ее полях решалась схватка (за ее же обладание) Египетского и Хеттского царств, кульминацией которой стала знаменитейшая «битва колесниц» при Кадеше ок. 1274 г. до н. э. (см. ниже).

Еще Тутмос III (1525–1473 гг. до н. э.) ходил походами в Сирию («страну Ретену»), разорив Северную Палестину, царство Кадеш и Митаннийское государство, о чем свидетельствуют дошедшие до нас его анналы: «Год 30. Его величество было в стране Ретену в своем шестом победоносном походе. Он прибыл к поселению Кадеш, разрушил его, срубил деревья его, захватил его жатву… Список дани, доставленной в этом году из-за мощи его величества князьями страны Ретену. Были увезены дети князей и их братья, чтобы пребывать в Египте как заложники. Если кто-либо из этих князей умирал, его величество отправлял его сына поставить на его месте. Список княжеских детей, приведенных в этом году: 36 человек. Рабов и рабынь 181. Лошадей 188. Колесниц, обработанных золотом и серебром и раскрашенных, 40. Год 33. Его величество был в стране Ретену… Список дани, принесенной его величеством из этой страны. Рабов и рабынь 513. Лошадей 260. Золота 45 дебенов и 1/9 кит. Серебряных сосудов как подати страны Джахи… Всякого воинского [снаряжения]… [Колесниц, обработанных серебром]… Быков иуа, безрогих быков, быков тепи 28. Быков ка 564. Мелкого скота 5323. Ладану сосудов мен 2028».

Руины храма Тутмоса III в Карнаке

Из описания похода на Мегиддо: «Далее я повторяю вам: слушайте, люди!! Он (бог Амон-Ра. – Е.С.) передал мне страны Сирии в первый поход, когда они пришли встретиться с моим величеством в количестве миллионов и сотен тысяч из лучших, [которые только имелись] во всех чужеземных странах, стоя на своих упряжках и в [количестве] 330 владетелей, причем каждый был со своим войском. И вот [находились] они в долине Кина, разбив стан у (?) нее… и произошло обстоятельство, удачное для меня среди них. Мое величество напало на них, и они тотчас бежали и были немедленно повержены. Они вошли в Мегиддо, и мое величество заперло их сроком на 7 месяцев, пока они не вышли наружу, моля мое величество, со словами: “Дай нам твое дыхание, наш владыка. Не восстанут на тебя вновь другой раз страны Сирии!” Тогда тот супостат и владетель, что были с ним, отправили, к моему величеству детей (?) их всех с обильной данью золотом и серебром, всеми их лошадьми и тех, кто с ними, их колесницами, колесницами из золота и серебра и теми, что пестро расписаны, всеми их бронями, их луками, их стрелами, всем их боевым оружием. Это [было] то, с чем они пришли, будучи готовы (?) биться против моего величества. И они доставили это в виде дани моему величеству. И они стояли на своих стенах, воздавая славу моему величеству, дабы было дано им дыхание жизни. Тогда мое величество велело заставить их принести клятву в следующих выражениях: “Мы не будем впредь плохими относительно Менхеперра – да будет он жив вечно! – нашего владыки, в течение всей нашей жизни, так как мы видели его могущество, и он дал нам дыхание, как он желает. Это его отец [Амон-Ра, владыка престолов обеих земель] совершил это, воистину, то [была] не рука человеческая!” Тогда мое величество велело их отпустить в их города. Они отправились все на ослах, так как я отобрал их лошадей. Я захватил их горожан в Египет, а также их имущество… (Теперь) [для меня] строятся [суда] в [Фин]икии ежегодно из настоящего ливанского кедра и доставляются во дворец».

Ранее уже была отмечена попытка аморрейского царя усидеть на двух стульях меж двумя агрессивнейшими и сильнейшими соседями. Об одном из них, державе фараонов, известно чрезвычайно много, посему и умолчим, о другом следует сказать несколько слов; Хеттское царство, по отношению к которому часто употребляют хоть и не совсем верное (анахронизм!), но довольно точное слово – «империя», не так избаловано вниманием широкой публики, а зря.

Хеттская анатолийская держава некогда (ок. 1800–1180 гг. до н. э.) занимала большую часть Малой Азии, а также периодически – Сирию и Палестину. В поздний – и наивысший – период своего существования (XV–XIII вв. до н. э.) основными ее врагами, кроме Египта (с интересами которого она сталкивалась как раз в Сирии и Палестине, а также на Кипре), были державы запада Малой Азии, а именно – Лукка, т. е. ликийцы, Аххиява (греческое малоазийское царство со столицей в Милаванде (позднейшем Милете)) и Арцава (земли, относившиеся к позднейшему Эфесу). Как всегда в политике, у всех вышеназванных сторон конфликта не было постоянных друзей или врагов, но были лишь постоянные интересы, однако нельзя не отметить ту стойкость, с которые эти небольшие западноанатолийские государства противостояли хеттскому колоссу. Но повторим: когда было выгодно, его же поддерживали против Египта, вступали в военные союзы и междинастические браки. Играли в эти игры и аморрейские цари – как-то хеттский царь Тудхалия IV расчувствовался до того, что в письме царю аморреев Истариуве признал царя ахейского одним из нескольких, равных себе (наряду с ассирийским, вавилонским и египетским, а также, видимо, адресатом[12]), однако в последний момент передумал, и имя греческого властителя было с таблички вычищено. Вообще хеттский царский архив, обнаруженный в турецком Богазкёе, – бесценный кладезь разносторонней информации, в т. ч. и по сирийским делам.