Милосердие

Милосердие

Анастасия Егорова

«Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» (Евангелие от Матфея, 5:7)

Корректор Велимир Егоров

© Анастасия Егорова, 2026

ISBN 978-5-0069-9201-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение

Эта книга — о милосердии. О том, что каждый из нас узнает с первого взгляда, но с трудом определяет словами. О том, что делает человека человеком в самые темные времена и что оказывается самым хрупким, когда его пытаются измерить или регламентировать.

Современному человеку трудно. Оставаться человеком и слышать свое сердце — трудно. И поступать по сердцу — непросто. Особенно когда вокруг царит культ эффективности, когда помощь требует отчётности, а сострадание рискует превратиться в «профессиональное выгорание». Мы привыкли измерять пользу в цифрах, а добро — в процентах от дохода. Но милосердие сопротивляется калькуляции. И в этом сопротивлении — его главная сила.

Что мы знаем о милосердии? В повседневной речи это слово часто ставят в один ряд с жалостью, благотворительностью, состраданием, эмпатией, а иногда и с простой вежливостью. Однако если присмотреться к этим понятиям через увеличительное стекло культурной антропологии и психологии, обнаруживается удивительный факт: эти явления находятся в разных системах координат человеческого поведения. Одно корнями уходит в глубины эмоционального интеллекта, другое — в социальные механизмы взаимопомощи. Различить их — не академическое упражнение. Это необходимо, чтобы не корить себя за отсутствие слёз, когда мы просто переводим деньги в благотворительный фонд (это вовсе не показатель отсутствия милосердия, просто благотворительность — другой инструмент), и чтобы не подменять живое участие формальной отчётностью.

Задача этой книги — не дать единственно верное определение милосердию, это вряд ли возможно, и не предложить готовых рецептов. Задача — проложить маршрут и подготовить сердце читателя к милосердию.

Показать, как милосердие понимали в разные эпохи и в разных культурах, как оно проявляется в психологии отдельного человека и в работе социальных институтов, как его воспитывают и как его теряют.

Мы поговорим о сёстрах милосердия, выносивших раненых из-под пуль в Севастополе и на фронтах Первой мировой; о благотворительных династиях, для которых помощь ближнему была семейной традицией; о современных волонтёрах, которые в пандемию доставляли лекарства одиноким старикам; о паллиативных сёстрах, ухаживающих за неизлечимо больными там, где медицина уже бессильна.

Мы также разберёмся в непростых отношениях милосердия с соседними понятиями — толерантностью и гуманизмом. Увидим, что терпимость без сострадания легко перерождается в равнодушие, а гуманизм без милосердия — в холодный технократический утилитаризм. И что подлинное милосердие, напротив, наполняет эти принципы живым, деятельным содержанием.

Книга построена так, чтобы читатель мог двигаться от теории к практике, от глубинных философских вопросов — к конкретным судьбам. В первой части мы разбираемся, что такое милосердие с точки зрения языка, религии, философии и психологии.

Вторая часть посвящена тому, как милосердие понимали и воплощали в разных религиозных традициях — от буддизма и иудаизма до христианства и ислама.

Третья часть — это история российского милосердия: от сердобольных вдов и сестёр Крестовоздвиженской общины до современных сестричеств и благотворительных фондов.

Наконец, четвёртая часть обращена к современности: институты милосердия сегодня, паллиативная помощь, международные практики филантропии и, наконец, разговор о милосердии как о ценностной основе общества.

Мы не скрываем, что в центре нашего внимания — российская традиция. И не потому, что милосердие в других культурах менее интересно или менее значимо. А потому, что, как писал И. А. Ильин, русская культура насквозь пронизана духом «сердечного созерцания», и в способности к состраданию многие мыслители видели главную силу и одновременно миссию русского народа. Это не повод для национальной гордости и тем более не основание для противопоставления другим народам. Это приглашение к размышлению: как нам сегодня, в эпоху глобальных вызовов, социального неравенства и усталости от новостей, сохранить и приумножить то, что веками составляло нравственный стержень нашей цивилизации?

Автор не претендует на окончательную истину.

Милосердие — как живой огонь: его можно описать, но нельзя заключить в формулу. Однако мы надеемся, что после прочтения этой книги читатель будет чуточку лучше понимать собственное сердце — и сердца тех, кто рядом. И, возможно, захочет совершить свой маленький акт милосердия. Не ради отчёта, не ради похвалы, а потому что это — единственное, что в конечном счёте имеет значение.

Часть I. Природа милосердия: теория и философия

Глава 1. Что такое милосердие? Границы и определения

Феномен милосердия принадлежит к числу тех человеческих проявлений, которые каждый узнаёт с первого взгляда, но которые почти невозможно удержать в строгих определениях. Мы безошибочно отличаем милосердный поступок от равнодушного или жестокого, чувствуем тепло, когда становимся свидетелями бескорыстной помощи, и внутренне сжимаемся при встрече с холодностью.

Однако попытка ответить на вопрос «что же такое милосердие?» неизбежно сталкивается с парадоксом и, чем точнее мы пытаемся его описать, тем более ускользающим становится предмет. В обыденной речи милосердие смешивают с жалостью, благотворительностью, состраданием, эмпатией, а иногда и с простой вежливостью.

Философы, психологи и педагоги спорят о его природе уже тысячелетия, и в этом споре нет окончательной точки. Быть может, потому, что милосердие — не столько понятие, сколько живое движение души, которое всегда немного больше любой своей дефиниции.

Слово «милосердие» в славянских языках представляет собой кальку с латинского misericordia, которое образовано от misereor (жалеть, сострадать) и cor (сердце). Буквально — «сердце, которое жалеет», «болящее сердце».

В древнерусском «милосърдъ» означало не столько действие, сколько состояние: сердце, смягчённое чужой болью. Эта внутренняя форма чрезвычайно важна: милосердие начинается не с поступка и даже не с решения, а с сердечного отклика, предшествующего любой рациональной оценке.

В немецком языке Barmherzigkeit состоит из корней barm (страдающий, бедный) и Herz (сердце) — «сердце, разделяющее страдание». И в латинском, и в славянском, и в германском вариантах акцент сделан не на действии, а на со-чувствии как со-страдании.

Милосердие — это помощь, рождённая из ощущения чужой боли как своей.

Английский язык демонстрирует более сложную картину: mercy (прощение, пощада), charity (благотворительность) и compassion (сострадание) сосуществуют, но не сливаются.

Французский добавляет неожиданный штрих: miséricorde может обозначать не только сострадание, но и… вид холодного оружия — короткий кинжал, которым в Средние века добивали раненого рыцаря. Это шокирующее соседство напоминает о тёмной стороне понятия: иногда милосердие понималось как избавление от страданий через смерть.

В русском языке Владимир Даль определял милосердие как «сердоболие, сочувствие, любовь на деле, готовность делать добро». Обратим внимание на три ключевых элемента: сердце, как эмоциональный центр, дело — практическое воплощение и готовность — потенциальность, установка.

Исторически именно религии — прежде всего христианство, но также буддизм и иудаизм — придали милосердию статус центральной добродетели.

В Ветхом Завете древнееврейское слово hesed (любящая доброта) описывает одновременно отношение Бога к людям и желаемую норму отношений между людьми. Однако эта норма долгое время оставалась в формате запретов: не мсти, не имей злобы, не причиняй вреда. «Ближним» считался прежде всего соплеменник, единоверец.

Христианство совершает настоящий переворот. В Нагорной проповеди Иисус прямо говорит: «Любите врагов ваших… благотворите ненавидящим вас». Ближним оказывается не только друг, но и враг, не только свой, но и чужой.

Милосердие перестаёт быть избирательным. Апостол Павел в Первом послании к Коринфянам даёт знаменитый гимн любви: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует… не ищет своего». Здесь милосердие неотделимо от любви безусловной, не требующей награды.

В православной традиции милосердие понимается как способ уподобления Богу: «Будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд» (Лк. 6:36). Святые отцы подчёркивали, что милосердие начинается не с денежного пожертвования, а с «милостивого сердца» — такого устроения души, при котором человек не может пройти мимо чужой боли.

Феодосий Печерский называл милосердие «маслом в светильнике души». Однако религиозное понимание имеет и границы: милосердие без уважения к достоинству другого превращается в унизительную форму подаяния.

И может ли милосердие существовать вне религиозной веры?

Философы-просветители ответили утвердительно, но ценой отделения милосердия от его религиозного фундамента.

В европейской философии милосердие оказывается в центре напряжённых дискуссий. Античность не знала милосердия в христианском смысле. Для Аристотеля высшая добродетель — не сострадание, а справедливость. Сенека, размышляя о милости, утверждал, что она является союзником правосудия, но не его заменой: милость отпускает тех, кто не заслуживал иного наказания.

Новое время приносит две конкурирующие линии. Первая, от сентименталистов Юма и Шефтсбери, настаивает на врождённом характере сострадания.

Шопенгауэр идёт дальше: он объявляет сострадание единственной основой морали. По его мнению, сострадание — не просто эмоция, а метафизическое прозрение в единство всего живого.

Прямую противоположность представляет Иммануил Кант. Для него моральный поступок должен совершаться из чувства долга, а не из склонности. Если я помогаю другому, потому что мне его жалко, мой поступок, с точки зрения Канта, не имеет подлинной моральной ценности — я просто удовлетворяю свою потребность в сочувствии. Истинно нравственно действие, совершённое из уважения к моральному закону, даже когда никакой жалости нет. Этот жёсткий рационализм вызвал много возражений: когда мать ухаживает за больным ребёнком, она действует по любви, а не из долга, и именно это делает её поступок милосердным.

В XX веке феноменологи Левинас, Хайдеггер вносят новое измерение: милосердие как форма встречи с Другим. Для Левинаса лицо Другого уже содержит призыв: «не убий», «ты ответствен за него».

Милосердие здесь не является свойством характера, оно выступает первичным этическим опытом, предшествующий любому моральному кодексу.

Этика заботы Карол Гиллиган предложила альтернативу традиционной этике справедливости: в центре — конкретные отношения, уязвимость, потребность, отклик.

Милосердие всегда конкретно: нельзя быть милосердным «вообще» — можно проявить милосердие к этому конкретному человеку, в этой ситуации, с его уникальной болью.

Психология подходит к милосердию иначе. Для психолога важно не то, каким милосердие должно быть, а то, как оно реально возникает, функционирует и угасает.

Эмпатия — это способность понять и почувствовать, что переживает другой. Психологи выделяют когнитивную эмпатию (я понимаю, что ты чувствуешь) и эмоциональную (я сам испытываю то же, что и ты). Эмпатия — это механизм, но не моральная добродетель.

Психопат может обладать прекрасной когнитивной эмпатией, чтобы манипулировать жертвой, не испытывая сострадания. Эмпатия — необходимое, но не достаточное условие милосердия.

Сострадание — это эмоциональный отклик на страдание другого, включающий желание облегчить это страдание. Однако исследования показывают, что сильное сострадание может вести к «эмпатическому дистрессу»: человек настолько погружается в чужую боль, что утрачивает способность помогать. Так, медицинские работники подвержены «синдрому сострадательной усталости». Истинное милосердие всегда требует баланса: достаточной чувствительности, чтобы заметить страдание, и достаточной устойчивости, чтобы не быть парализованным.

Альтруизм — это мотивация помогать другому без очевидной выгоды для себя. Долгое время считалось, что альтруизм противоречит эволюционной логике. Однако современная эволюционная психология нашла объяснения: родственный отбор (помогая родственникам, я помогаю распространять свои гены), реципрокный альтруизм (ты — мне, я — тебе), сигнальная функция (альтруист повышает статус). Нейробиологические исследования показывают, что акт дарения активирует центры удовольствия в мозге — даже самый бескорыстный поступок приносит дающему удовлетворение. Нам приятно быть милосердными, и это, пожалуй, самый надёжный гарант того, что милосердие не исчезнет.

Милосердие всегда проявляется в конкретном обществе, с его нормами, институтами и культурными кодами.

В коллективистских культурах (Китай, Япония) стыд понимается как эмоция, восстанавливающая социальную гармонию, и потому он неразрывно связан с милосердием как заботой о «лице» другого.

В индивидуалистических культурах (США) стыд — личная неудача, и милосердие к опозоренному может восприниматься как унижение.

Важнейший процесс — институционализация милосердия. В традиционных обществах помощь нуждающимся была делом семьи, общины, церкви. В Древней Руси князья и монастыри брали на себя заботу о нищих, сиротах. Владимир Мономах в «Поучении» наставляет: «Всего же более убогих не забывайте… подавайте сироте, и вдовицу оправдайте сами». В Новое время, с развитием государства, милосердие начинает институционализироваться: появляются больницы, приюты, системы социального обеспечения. Благотворительность становится организованной, но одновременно обезличенной. Институционализация имеет плюсы, такие, как: системность, охват и минусы (потеря сердечности, бюрократизация).

В советский период слово «милосердие» фактически исчезло из официального дискурса, объявленное «поповским словом». Его место заняли «социалистическая взаимопомощь» и «интернациональный долг». Однако в годы Великой Отечественной войны милосердие проявило себя с огромной силой — в уходе за ранеными, в эвакуации детей.

Возвращение слова «милосердие» в общественный лексикон в конце 1980-х годов стало симптомом глубокой духовной потребности.

Обобщая философские, психологические и культурные подходы, можно предложить «понятийную формулу» милосердия. Милосердие представляет собой системное образование, включающее два необходимых компонента.

Первый компонент — специфическое отношение к Другому: понимающее, сопереживающее, проникающее. Это способность не просто констатировать «ему больно», но почувствовать эту боль как свою. Однако одного отношения недостаточно. Можно бесконечно сострадать, ломая руки, и не сдвинуться с места.

Второй компонент — инициативное действие, направленное на благо Другого. Это действие не по обязанности, не по принуждению и не в расчёте на взаимность. Оно инициативно и конкретно: помощь старику перейти улицу, пожертвование в фонд, уход за больным, доброе слово. Без действия милосердие остаётся сентиментальностью. Без сострадания действие превращается в холодную благотворительность.

Эти два компонента находятся в сложном взаимодействии. Чистое действие без чувства — это филантропия, которая может быть эффективной, но лишена сердечного тепла. Чистое чувство без действия — бесплодное сострадание. Подлинное милосердие — это единство духовно-эмоционального и конкретно-практического аспектов.

Чем же милосердие отлично от чувства жалости?

Жалость — это чувство, в котором смешаны сострадание и превосходство. Жалея, я как бы говорю: «Ты слаб, ты ниже меня, мне жаль тебя». Милосердие же преодолевает это превосходство, видя в страдающем равного себе человека, попавшего в беду. Жалость может быть унизительной, милосердие — нет.

Можно ли быть милосердным к преступнику? И как милосердие сочетается со справедливостью?

Справедливость требует воздаяния по заслугам. Милосердие даёт не по заслугам, а сверх них или вопреки им. Христианская традиция считает милосердие к грешнику путём к его покаянию, а не потаканием злу. Где грань, за которой милосердие превращается в опасное всепрощенчество? Окончательного ответа нет.

В современном мире, ориентированном на результат, милосердие нередко критикуют за «неэффективность». Действительно, раздача милостыни профессиональным попрошайкам может поощрять тунеядство. Но социальная политика должна быть эффективной, а милосердие обращено к конкретному человеку здесь и сейчас. Его «эффективность» не поддаётся калькуляции. Милосердие не подчиняется логике максимальной полезности — и в этом его сила и его уязвимость.

А возможно ли милосердие к самому себе? Современная психология говорит о «самосострадании» как о важном факторе психического здоровья — способности отнестись к своим ошибкам и страданиям с той же добротой, что и к страданиям друга. Однако здесь есть опасность: милосердие к себе легко переходит в самолюбование и эгоизм.

Истинное милосердие требует баланса: достаточной заботы о себе, чтобы не выгореть, и достаточного выхода к другому, чтобы не замкнуться.

Милосердие начинается с встречи с чужим страданием. Эта встреча всегда конкретна: это страдание этого человека, а не абстрактное «страдание человечества». Далее возникает эмоциональный резонанс — то самое «сердце болит». Затем происходит оценка: могу ли я помочь? Не наврежу ли? И наконец — действие. Милосердие — всегда акт, в этом его коренное отличие от сентиментальности.

Важная характеристика милосердия — асимметричность. Я помогаю, не ожидая немедленной отплаты. Я прощаю, не требуя прощения в ответ. Эта асимметричность делает милосердие уязвимым для эксплуатации, но именно она составляет его суть. И наконец, катарсис — облегчение, очищение, которое приходит после милосердного поступка.

Итоговое определение: милосердие — это личностная готовность, возникающая из со-чувственного переживания чужого страдания и реализующаяся в инициативном, бескорыстном (или не полностью корыстном) действии, направленном на благо Другого, причём это действие не ожидает немедленной взаимности, сохраняет уважение к достоинству принимающего помощь и приносит дающему не только удовлетворение, но и чувство очищения.

Глава 2. Почему мы помогаем? Психология мотивации

В обыденном сознании нередко доминирует представление, что подлинное милосердие должно быть абсолютно бескорыстным, свободным от всякой примеси личной выгоды. Однако исследования показывают, что мотивационная структура помогающего поведения значительно сложнее.

Эгоистические и альтруистические мотивы редко встречаются в чистом виде; они переплетаются, и один и тот же поступок может быть одновременно продиктован эмпатией, желанием получить социальное одобрение и стремлением избежать чувства вины.

С эволюционной точки зрения помогающее поведение долгое время казалось парадоксальным, поскольку противоречит принципу выживания наиболее приспособленного. Однако археология и этология показывают: уход за больными и престарелыми был распространён уже среди неандертальцев. Дж. Гудолл зафиксировала у шимпанзе акты «беззаветного мужества» — взрослый самец погиб, спасая тонущего детёныша, а также усыновление осиротевших чужих детёнышей. Биологические предпосылки милосердия имеют глубокие эволюционные корни.

В то же время эволюционные механизмы не отменяют вопроса о выгоде. В национальном исследовании 64% добровольцев сообщили, что волонтёрство заставляет их чувствовать себя лучше, а 32% отметили, что доброта к другим приведёт к доброте к ним самим. Даже в альтруистических действиях часто присутствует эгоистический компонент — желание улучшить собственное самочувствие, повысить самооценку, заслужить одобрение.

Ключевое исследование различий между эгоистическим и бескорыстным альтруизмом провели К. Бэтсон и Л. Шоу. Эгоист помогает другому, чтобы увеличить своё собственное благополучие, тогда как альтруист помогает другим ради повышения их благосостояния. Одно эгоцентричное объяснение гласит: люди помогают, чтобы уменьшить свой собственный дискомфорт. Другое — чтобы заслужить похвалу или избежать критики.

Бэтсон и Шоу обнаружили, что люди помогают пострадавшему, даже когда знают, что их усилия будут непризнанными. Они установили распространённость бескорыстного милосердия над эгоистическим, хотя и признали, что милосердие зависит от темперамента, социализации, культуры и социального капитала.

Каковы личностные черты милосердного человека?

Исследование Т. И. Солодковой на выборке студентов выделило три группы: с высшим, средним и низшим уровнем развития характера (по типологии А. Ф. Лазурского).

Студенты с низшим уровнем продемонстрировали прагматические ценности: семья, здоровье, материальное обеспечение. При ответе на вопрос «Что бы вы сделали в первую очередь, если бы были волшебником?» у них преобладали ответы о личном благополучии (51%). Для них характерны гедонистическая и эгоцентрическая направленности, инфантилизм, склонность к макиавеллизму — убеждению, что другими можно и нужно манипулировать.

Студенты с высшим уровнем обнаружили высокие предпочтения нравственных ценностей: добро (55%), справедливость (52%), честность (49%), взаимопомощь (39%). Для них значимо желание блага для всех людей вообще (48%). Они отличаются социальной эмпатией, совестливостью, альтруистическими эмоциями. Корреляционный анализ выявил прямую связь между альтруистической направленностью и эмпатией, а также обратную связь между альтруизмом и гедонистической направленностью. Чем выше социальная эмпатия, тем ниже личностный эгоцентризм и макиавеллизм.

И, не последнюю роль в проявлении милосердия играет доброта, как качество личности человека.

А. Н. Бражникова и А. А. Зюзя исследовали 336 человек в возрасте 16—18 лет с помощью теста «Доброта». Результаты: 81% испытуемых имеют средний уровень доброты, характеризующийся избирательностью и ситуативностью. Добрые действия у большинства направлены на получение выгоды — облагораживание собственного образа, повышение статуса.

Высокий уровень доброты (искреннее желание принести пользу другому без ожидания вознаграждения) показали лишь 11% обследуемых. Низкий уровень (безразличие, нетерпимость) — у 8% молодых людей. Существенных различий между юношами и девушками не обнаружено.

Проблема развития эмпатии особенно остро стоит в дошкольном возрасте. Современные программы образования акцентируют внимание на формировании креативного потенциала, оставляя за скобками нравственные ценности. В результате материальные ценности выступают у детей на первый план, а милосердие становится для них загадкой.

Для полноценного развития эмпатии необходимы три компонента: когнитивный (способность представить, что чувствует другой), эмоциональный (способность сочувствовать) и поведенческий (действия, диктуемые эмпатией).

По мнению психолога А. Валлона, ребёнок на втором году жизни вступает в «ситуацию симпатии», а в четыре-пять лет — в «ситуацию альтруизма».

Эмпатия — двусторонний процесс: родительская эмпатия служит ребёнку примером для подражания. Фундамент эмпатии основан на подражании матери и другим значимым людям.

Факторы риска, мешающие проявлению эмпатии у воспитателей: эмоциональное неприятие ребёнка, низкий уровень эмпатии, эмпатийная слепота, синдром хронической усталости, синдром эмоционального выгорания. У детей эмпатии мешают возрастной эгоцентризм, высокая тревожность, антиэмпатические установки в семье, ревность и соперничество.

Анализ эмпирических данных позволяет сделать вывод о сложности мотивационной структуры милосердия.

Высокий уровень развития милосердия, характеризующийся совестливостью, альтруистической направленностью и социальной эмпатией, достигается лишь меньшинством людей.