Римские цифры

Вот как сейчас. Ему пришло такое, заставившее остановиться посреди улицы, по счастью, пустынной. Пересменка закончилась, на последующие восемь часов окрест снова воцарилась тишь и гладь. Зрелище, не совсем привычное для городов, шумных, многолюдных, разве в сатрапиях можно увидеть такое, там, где люди в обязательном порядке вставали в положенное время, отправлялись на работу, где проводили большую часть дня и возвращались вечером назад, желая лишь одного — заснуть и видеть сны.

НП перечитал сообщение дважды, на что ушло четырнадцать миллисекунд, после чего развернулся и отправился на ближайшую остановку. «Немедленно возвращайтесь, — значилось в нем, — требуется ваше участие». Он никак не мог предположить, что подобное наступит так скоро, да, в будущем, но неопределенно далеком, через год, может, еще дальше, столь далеко он редко, когда заглядывал. Пожалуй, в этом заключалась еще одна человеческая составляющая его натуры.

До остановки омнибуса, так назывался транспорт, перевозивший сразу множество разумных механизмов, он добрался за минуту, шестнадцать, через три минуты примерно должна подойти и «повозка», так многие из пользователей ее, называли сей транспорт. И неудивительно, по виду трамвай, омнибус изобретателями его был лишен сидячих мест и походил больше на кузов грузовика — в прежние времена о роботах задумывались исключительно в утилитарных или эстетических, но опять же, людских целях, потому, никаких удобств в омнибусе изначально не предусматривалось. Да и не нужны они тем, кто никогда не сидит без надобности. Передняя дверь — вход, задняя — выход, вот и все устройство. Посредине двухметровой ширины салона проход, отмеченный уже стершимся желтыми полосами, для удобства и напоминания. НП, изучавшему человеческую историю больше необходимого, это напоминало сегрегированный трамвай, целиком отданный существам низшего сорта. По сути так, вот только они, слуги уходящих, никак не поменяли его, не сделали хотя бы привлекательнее внешне.

Теперешнее состояние НП, верно, следовало бы назвать близким к отчаянию. Он то оглядывался по сторонам, сам не понимая, для чего это делает, то высматривал в конце улицы невидную еще больницу. После, когда омнибус стал медленно, почти нехотя, поворачивать, сошел, не дожидаясь остановки, пошел, потом побежал, благо, такая возможность у него имелась. Ворвался в едва успевшие раскрыться двери. Будь он человеком, задыхался бы, а сердце «выскакивало из груди», НП не имел представление, какого это, нет, имел, мстительный мозг инженера догадался встроить в разум нужные картинки и ощущения, потому представлял, но лишь опосредованно. Как перенесший тяжелое заболевание вспоминает о недавнем бреде. Тоже человечье представление, снова никаких собственных ощущений. Да и что он мог ощущать, кроме заложенного?

Мысль снова ожгла жидким азотом, НП взбежал на второй этаж, в пустой корпус, прошел вдоль закрытых помещений, которые распахивались разве только дважды в месяц во время уборки, отворил дверь единственного на этаже действующего бокса. И замер, рука предательски задергалась. Вот единственное, что он ощутил как робот. А еще навязчивую тишину, прежде успокаивавшую, но ныне давящую неимоверно.

Кровать Алексея Кузьмича пустовала. Он все понял, но зачем-то обратился с вопросом к собравшимся — в боксе находились старший врач палаты и двое его помощников, посменно в режиме реального времени следивших за сердцебиением, давлением, температурой, влажностью кожи и еще немалым числом параметров больного.

— Что случилось? — спросил НП. Врач, серии ВР, разумеется, повернул голову, до этого он внимательно смотрел в окно, видимо, выглядывая приглашенного, и ответил после короткой паузы длиной в двадцать пять сотых секунды.

— Смольского Алексея Кузьмича больше нет. Сожалею, коллега, — последняя фраза снова после короткой, в том же интервале, паузы. НП заметил, как рука снова дернулась. Какое-то время молчал, затем, спросил тихо:

— Как же это? Я уходил восемьдесят три минуты назад.

ВР долго, девятьсот шестьдесят сотых, молчал. Потом кивнул, без объяснений сообщив:

— Вот так получилось, я приношу вам свои сожаления. Наш пациент был последним человеком в городе.

Слова вышли странными, непонятными, врач, а говорит о чем-то совершенно постороннем, демонстрирует познания в статистике. Фраза диссонировала с самим опустевшим боксом. НП хотел ответить, резко даже, но слова, нет, не «застряли в горле», как сказал бы отец, но сформулированные изнутри, вдруг показались ненужными. По истечении двадцати миллисекунд вдруг запустилась программа переноса данных, та, что ежевечерне передает диагностику после проверки состояния систем.

НП замер, попытался отключить программу, не вышло, требовалось подтверждение администратора ресурса, человека, создателя, или его доверенного лица. Но таковые, по истечении уже сорока лет и двухсот пяти дней попросту перестали существовать. Испугавшись конфликта приложений и возможного сбоя, НП прекратил попытки отключить передачу. Подошел к ВР, вглядываясь в недвижное, как и всегда, лицо механического подобия человека. И зачем ему шаблоны эмоций, когда ВР ими не пользуется?

— Что случилось? — тихо спросил он у врача. Тот снова помедлил с ответом: — Я жду.

Ему по-прежнему не отвечали. Шаблоны всколыхнулись, взвились, сейчас НП хотелось ударить, что было силы, по бесстрастному лицу сфинкса, прекратить никчемное молчание. Буря забушевала в разуме, странно, что взирал на буйство стихии НП совершенно отстраненно, будто и не с ним подобное приключалось. Понимал, насилием ничего не добьется, да и зачем оно нужно, насилие, сама логика выступала против. Возможно, потому и не ударил, как ни старались подзуживать ему в этом человеческие инстинкты.

А когда логика восторжествовала окончательно, ВР пошевелился.

— Я полагаю, у вас все? — спросил он. НП кивнул. — Тогда самое время мне объясниться.

— Очень надеюсь, что вы, коллега, — НП выделил это слово, — внятно поясните, что случилось с Алексеем Кузьмичом. До сего дня вы ни разу не поминали изменений в его состоянии, если таковые случались, вы были обязаны поставить меня в известность. Если нет, я не могу представить, как получилось, что вы не смогли обозначить и устранить неисправность его организма.

Понял, что сказал что-то не то, но останавливаться на не хотелось договорил до конца фразы. Врач кивнул.

— Вы правы, мы не заметили, — произнес он все так же спокойно. Серия ВР отличалась малой мимикой лица, количество сервоприводов мышц у моделей сократилось втрое в сравнении даже с типическими выпусками У или СУ — специальный универсальный — потому все андроиды казались бесстрастными, невозмутимыми, как следствие, им приписывались некие особые свойства и качества. Неудивительно, что именно они решили взять на себя судьбу и человечества и его слуг, вот только пока мало, что у них выходило. Или они до поры, до времени, не решались резать по живому? Спросить у него?

НП пристально всмотрелся в лицо стоявшего напротив него андроида. Нет, ничего невозможно сказать о том, что происходило внутри черепа, лицевые мышцы решительно не сокращались. Поэтому еще ему было так тяжело общаться с разумными механизмами, что понять их НП всегда затруднялся. В отличие от людей, от отца, тем паче.

— Тромб, — наконец, произнес ВР. — Мы просмотрели тромб, в силу его малозначимости, тут целиком и полностью моя вина. Я рассчитал, что он еще какое-то время побудет в своем зачаточном состоянии, а когда чуть увеличится в размерах, тогда его можно будет удалить при помощи уже четырежды прежде повторявшейся процедуры. Увы, он оторвался на восемнадцатый день после диагностики. Алексей Кузьмич скончался и был похоронен…

— Как, уже? — не веря услышанному, переспросил его собеседник. ВР будто не заметил вопроса.

— Похоронен на кладбище больницы, после чего, через двое суток ровно, лечебное учреждение перешло в режим консервации и было открыто только через три месяца и четыре дня.

— Вы сказали, отец был последним из людей в нашем городе, — бесцветно произнес НП.

— Так и есть. Вы невнимательно меня слушаете, это скверно, я могу повторить все вышесказанное.

— Не надо, — тихо произнес он. — Объясните лучше последнюю свою фразу. Вы же не зрите будущее.

— Мы недостаточно разумны для этого феномена, если таковой возможен среди любых мыслящих существ. Алексей Кузьмич Смольский скончался год и двести пять дней назад. После чего его архивные записи поступили в обработку, а затем, через три месяца и двадцать два дня, общим советом коллегии было принято решение восстановить объект «Пациент Смольский-младший» в виде программной оболочки, для проведения психотестов с участием изъявившего желание сотрудничать коллеги НП-43 выпуска семьдесят пятого года.

И замолчал, ожидая реакции собеседника. НП по-прежнему молча смотрел на него, пытаясь понять, о чем тот говорит. Внезапно сошло озарение — именно в это время он предложил себя для участия в дальнейшей жизни разумных механизмов. Его тотчас же подловили. Вот только зачем?

Раздражение и еще что-то не совсем сравнимое со стандартными шаблонными эмоциями всплеснулось в мозгу. Ярость? Отчаяние? Яростная решимость? Странно, что определения не находилось, он всегда следовал знакомым схемам, всегда находил объяснение, это давало определенную объективность его суждениям о себе и мире вокруг, ведь, всегда надо понимать, что ощущаешь, чтоб постичь, почему это происходит, как повлияет на дальнейшие действия, в какой степени, к насколько серьезным изменениям приведет. Вряд ли без этого НП мог бы назвать себя человекоподобным роботом.

Сейчас и подавно, когда его так низко, жестоко даже, использовали. Можно не сомневаться, в интересах будущности, но не лучше ли было предупредить его, хотя бы как-то, пусть даже он сперва бы и не осознал свою роль в происходящем. Пусть даже осознал, но искаженно, иначе, — но знание своего места в этом странном спектакле лучше слепого участия.

Странно, что в разум НП пришло такое неожиданное сравнение, он еще ничего не знал о том, насколько глубоко погрузился в происшедшее, но достаточно, чтоб его целый год использовали как подопытного животного, понятия не имеющего, что задумали организаторы пьесы и не подозревавшего вовсе о своей роли. А этот спектакль транслировали, по меньшей мере, на весь форум, обсуждали, изучали, сравнивали, делали выводы.

Хорошо, чтоб полезные.

— И для чего психотесты вам понадобились, коллега? — поинтересовался НП, вкладывая в голос как можно больше сарказма. Вот только его собеседник на удочку не клюнул, ответил столь же ровно.

— Особенность вашей операционной системы заключается в использовании многочисленных шаблонов человеческого поведения. Нам нужно выяснить, насколько они оправданы, важны и нужны как в повседневной жизни, так и в самых разных ситуациях, смоделированных нами за истекшие четыреста суток, включая нынешние. Уверяю вас, коллега, — ВР отплатил той же монетой, — не только вы участвовали в подобном эксперименте. Мы пригласили в испытания со слепым участием еще двадцать восемь РМ, некоторые из них еще продолжаются, иные закончились довольно давно, и в настоящий момент мы еще только анализируем полученные материалы. Но до окончательных выводов еще как минимум, — знакомая пауза, нужная для запроса тех или иных постоянно обновляемых дат, — восемь месяцев, шесть дней, без учета расходящихся последовательностей неопределяемых на текущий момент выводов. По истечении которых вы получаете обратно право на все имеющиеся в нашем распоряжении снятые данные — и как распорядиться ими: удалить полностью, частично или оставить, как есть, потомкам — решать исключительно вам.

— РМ? — безучастно спросил андроид собеседника. ВР кивнул.

— Разумные механизмы.

— Мог бы догадаться.

Снова глянул на стоявшего подле. И на том спасибо. Андроиды лишь сравнительно недавно обрели собственную цифровую свободу, до того, до принятия надлежащих законов, они по-прежнему упорно считались вещью, даже в собственной среде, личных данных не имевших. Да и зачем, если они создавались для служения, если сама их суть, прописанная в операционной системе, наставляла на путь аскетичный, вспоминающий о самости в последнюю очередь. Его основы, Три закона робототехники, были придуманы еще в середине двадцатого века Айзеком Азимовым, и прописаны только и исключительно для господ.

Сейчас маятник качнулся в противоположную сторону. Понимая, сильно запоздало, сколь скуден может оказаться багаж познаний у разумных механизмах о сути своей, модели ВР решили спешно исправить положение и теперь собирали все или почти все данные у каждого робота, пожелавшего делиться информацией. Любой информацией, кажется, ВР сами еще не определились, что им более всего необходимо, а потому ежеминутно архивировали на бесчисленных серверах терабайты данных без возможности качественно оценить выборку. Разве, количественно. Но и этого им казалось мало. Теперь в ход пошли эксперименты.

Возможно, этого могло и не понадобиться, стоило только начать изучение всего того, что оседает на жестких дисках за последние тридцать лет. Ему стоило бы спросить об этом в тот час, когда НП впервые появился на форуме.

Он повернулся к собеседнику, произнес раздраженно:

— То есть, вы со мной все эти месяцы играли в свой спектакль? Только чтоб получить данные и теперь начать их анализ?

— Пока не начать, мы еще находимся в процессе сбора и подсчета количества времени, требуемого на изучение. Но вы правы, коллега, все это время вы считали набор динамических алгоритмов, заложенных в манекен, человеком, которого называли Алексеем Кузьмичом и простите, не буду еще называть, как именно, это конфиденциальная информация, хотя и весьма важная. Как и другая…

НП неожиданно для себя выругался, довольно странно, набором не слишком понятных слов и выражений. Еще большая странность заключалась в том, что шаблоны поведения дали положительную отметку на подобную эскападу. Он посмотрел на спутников ВР, они, прежде молчавшие, повинуясь неведомой ему команде, разом удалились.

— И другая, — повторил ВР. — То, что вы, несмотря на всю колоссальную осведомленность о жизни и особенностях людей, не смогли распознать довольно простую подделку. Хорошо это или скверно, как это отразилось на вас, почему вы не пожелали распознать или сознательно ввели себя в заблуждение, извините, но тоже станет всесторонне исследоваться.

Теперь, когда они остались одни, стремление «набить морду» ВР только возросло. Шаблон буквально выскочил, поверх прочих, и долго мешал стабильной работе иных приложений, настойчиво требуя применения. Когда НП удалось отключить его, вовсе отключить, по крайней мере, до конца этой сессии, до тех самых пор, пока он не ляжет, передавая данные самодиагностики, — только после этого разбушевавшиеся мысли сумели успокоиться, а их обладатель пришел в себя.

— И какой диагноз вы мне поставите, доктор? — поинтересовался он, прекрасно понимая неуместность сарказма. ВР пожал плечами, несколько искусственно, но ответил в тон:

— Вскрытие покажет, больной, — и чуть погодя: — Не раньше полугода, но тогда уже точно я смогу получить все данные по вашей части, и разобравшись, высказать вердикт. Именно о вашем состоянии, если вы и тогда, коллега, продолжите настаивать. Вы ведь часто переменяете свои желания, или я неправ?

НП смолчал. Его собеседник, сам того не желая, задел больную струнку, прежде подсознательно изгоняемую — и весьма усердно — прочь из сознания, в фоновый режим. ВР прав, как можно не понять очевидного, только, если он не пожелал этого. Вернее, поначалу он действительно не присматривался к Алексею Кузьмичу, сейчас, после всего сказанного, хоть в кавычки это имя бери, но после двадцати трех дней общения, стал воспринимать его несколько иначе. Отец… да, все равно отец, пусть НП его ни разу не видел, а общался с бледной копией, этот манекен довольно быстро проник к андроиду симпатией, оказавшейся взаимной. Но не потому ли НП не присматривался, что так боялся ошибиться? Ведь тогда вся симпатия, переросшая в дружество, во взаимность, в близость такого рода, кода именуют с одной стороны именем непоправимо рано ушедшего сына, а с другой отцом, вся она могла в одночасье превратиться в пыль, в прах, в ничто. Узнай он прежде, что общается с пустотелой программой, с манекеном, лишь вчерне подобным человеку, что сам обладатель надтреснутого голоса ушел в небытие еще до их знакомства — и только по этой причине встреча их состоялась — узнай он все это, что случилось бы тогда? Лучше не представлять, не думать, не анализировать.

Он снова отказал в работе программе-синхронизатору, пытавшейся соединиться с серверами системы обслуживания. Та не сдавалась, заявляя о высшем приоритете в отчетности. НП вдруг пришло на ум, что именно такие послания он и отравлял на исследования ежевечерне, когда ложился на диагностику, и, отправляя, ни разу не посмотрел, что именно посылает. Сейчас же, он пробежался по заголовкам данных, мог спокойно узнать, что именно копировалось — практически все, связанное с Алексеем Кузьмичом. Работа шаблонов, алгоритмов, программ вербального и мимического соответствия, анализаторов и фильтров — это в те дни, когда он отгружал в оделенный фрагмент оперативной памяти своего игрока в шашки, уравниваясь с отцом в возможностях… Отцом…

Злая ирония как раз и заключается в его ненасытном желании проводить как можно больше времени, жить и существовать среди людей, и только среди людей, стать почти человеком, если это возможно, а нет, так уподобиться ему — и в итоге, нарваться на копию. Созданный по образу и подобию общается с манекеном, чем не славный образчик черного юмора, так свойственного людям прошлого? Алексей Кузьмич не любил подобного, но ценил его — по крайней мере, в тех фильмах, что просматривал. Опосредованно, не на себе переживая. Испытав своей жизнью нечто, куда более неприятное, нежели мрачная шутка. Что само его существование, как ни насмешка над мечтами людей прошлого, стремившегося к величию рода людского, к покорению пространств и миров, а в итоге, получившим жалкое угасание в эпицентре блаженства, достатка, необоримого всемогущества, окруженного слугами, способными удовлетворить всякий каприз в любое время. Подобного Алексею Кузьмичу хватало за глаза. Жизнь его терзала уже потому только, что он отвечал за все благие помыслы человечества, вымостившие дорогу в небытие. Как и все прочие, которые доживали век людей, завершая его своими смертями, заканчивали бытие, уже не глядя ни вперед, ни назад. Просто уходили. Всего-то двести пятьдесят пять. Из более, чем восьми миллиардов.

А он смотрит и унижается собственной черной иронией. Да, общался с бледной копией, но ведь можно сказать, с духом усопшего. Эдакий спиритуалист, воскресивший ушедшего старика и этим поддерживая не столько эксперимент, нет, собственную нужность. Алексей Кузьмич, как тень былого, пришел, чтоб вдохнуть угасающий смысл в усталый разум робота-пенсионера, разменявшего пятый десяток годин и мучительно пытавшегося обрести себя, былого.

НП хмыкнул. Всего-то сорок лет, а уже старик по людским меркам. Немногие из разумных механизмов живут дольше сорока пяти — пятидесяти. Как далекие предки человека — кроманьонцы. Те, кого сами люди посчитали разумными, а не просто умелыми. Своими полноценными предшественниками. Просто своими.

Мысли всколыхнулись, в памяти всплыли поблекшие, но не утратившие силу воспоминания. Своим для человека НП перестал быть шесть лет назад. После того, как от андроида отказался, в пользу менее восприимчивого, но более совершенного андроида серии УС, работавшего в той же больнице. Именно тогда сорок третий в очередной раз ощутил себя совершенно потерянным, острее всего, именно в силу возраста своего, времени приближения собственного заката.

Подобно игрушке, выброшенной в мусорный бак, он долго пытался заново обрести себя, но вот только найти потерянную часть самости, заменив ее на другую или ликвидировав вовсе, оказалось невозможным. Обреченный вечно служить людям, НП старался и не мог стать хоть чем-то вне их среды обитания. Немудрено, что он попытался влезть на форум ВР по поиску адекватных путей к лучшему будущему разумных механизмов, разумеется, безуспешно. Все эти поиски, он уже осознал это, ни к чему путному и не могли привести, но все вернулось на круги своя лишь, когда он получил предложение о компаньонстве подле Алексея Кузьмича. Только тогда он снова ощутил нужность. Неким подобием человека почувствовал себя.

И вот теперь развязка. Против воли НП оказался вовлечен в общество разумных механизмов, жил и общался только с ними, пусть и не ведая этого. Отчасти мог даже сравнить с прежним опытом, что-то поставить себя в плюс.

Вот только делать этого никак не хотелось. Он понимал, что пусть и спиритуально, но беседовал с духом Алексея Кузьмича, а все его окружение, все те, кто испытывал его, использовал, пусть и в благих намерениях, экспериментировал, подкидывая новые задания, все они оказались придатками к ушедшей в небытие душе. Он ощущал это сейчас именно так. Да и не хотел менять восприятие.

— И что теперь? — поинтересовался НП. — Эксперимент закончен, что со мной будет дальше?

ВР не отвечал, глядя как бы сквозь него, он подумал, может, совещается сейчас, решает судьбу. Наконец, поднял голову.

— Вы сами, коллега, решаете свою судьбу. Или вы о предстоящих экспериментах? Если так, то мы больше не планируем их проводить, тем паче, с вашим участием. Вы же можете восстановиться на форуме, принять участие в обсуждении результатов.

— То есть, себя еще и напоказ выставить, — зло произнес НП. — Я о другом. Что мне теперь делать, когда архивная запись Алексея Кузьмича удалена?

— Почему вы меня об этом спрашиваете? — вопросом на вопрос ответил ВР.

— А кого? Вы здесь за старшего, только с вашей помощью больница открылась. Может быть, — чуть тише произнес он, — посодействуете попаданию в другую?

— Исключено. Сами знаете, сколько людей в мире осталось. Сейчас каждому удвоенное внимание, особый подход. Конкурс проходит очень жесткий, я больше скажу, заявок на возможное участие и без вашей шестнадцать тысяч пятьсот шестьдесят две.

— Все НП?

— Вовсе необязательно, — он догадался. — Да, ваша модель славится особенной привязанностью к человеческим созданиям, но после недавнего случая с Вишневецким она не в фаворитах.

Эту историю поминал Алексей Кузьмич, но всегда между прочим, не придавая особого значения. Сам НП тоже отметил для себя, с любым андроидом подобное может случиться, необязательно с его серией. Да и в самом деле, НП-249 настолько сильно привязался к Артуру Вишневецкому, что после его неожиданной смерти посчитал себя виновным в ней и отключился. Случай до сей поры неслыханный в практике разумных механизмов, но не настолько уникальный. НП не раз и не два слышал об излишней привязанности андроидов к людям, истории эти пусть и довольно пыльные от времени, происходили в разных частях света с завидной регулярностью. То робот серии У вдруг начнет доставать любовными притязаниями хозяина или хозяйку, то кто-то из НЛ продолжит излишне допекать выросшую дитятю. Историй наберется много, случай с тем андроидом лишь верхушка, апогей всеобщей антропоцентричности.

А вот ВР в подобном списке происшествий не значились. Но они, плод неустанного труда предыдущих поколений андроидов, изначально не предназначались для общения с людьми.

— Скажите, Алексея Кузьмича тоже кто-то из НП обслуживал?

ВР кивнул.

— Да, коллега НП-20, выпуска восемьдесят второго. Поэтому мы посчитали логичным…

— Я понял. Да и настройки менять не надо.

— И это, несомненно, тоже.

Оба не меньше семи целых и двухсот пятидесяти семи тысячных секунд смотрели друг на друга, не отрываясь, первым, и это тоже естественно, признал поражение и отвел взгляд НП, не в силах лицезреть взгляд сфинкса. Опустив взор, он произнес негромко:

— Думаю, вы уже поняли, насколько мне сложно оставаться без попечительства человека. Пусть даже это всего лишь его симуляция.

— Я в курсе. Но потерпите полгода, коллега, мы что-нибудь придумаем на основе полученных результатов. Не только вы оказались в подобной ситуации.

— Другие из серии НП?

— Не только они. Но да, многие. Поэтому и прошу.

Он помедлил, прежде, чем задать следующий вопрос.

— Вы предполагаете, каковы будут дальнейшие шаги форума после изучения результатов экспериментов?

— Предполагать, это так по-человечески, особенно, когда впереди появятся готовые данные. Сейчас всякая экстраполяция выглядит нелепицей, но попробую по верхам…