Ты моя самая свеженькая. Там, где кончается Вселенная

— Ты за компромисс?

— Я ЗА ФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ. СЫТЫЙ СУБЪЕКТ — ПЛОХОЙ ОБЪЕКТ ДЛЯ МАНИПУЛЯЦИЙ. ГЛАВНОЕ — СВОБОДА ВЫБОРА МЕЖДУ ЗУБЦАМИ И ВОГНУТОСТЬЮ. ТОГДА ТЫ — ХОЗЯИН ПОЛОЖЕНИЯ.

Рука бешено забила по вешалке. Перевод: «Метла вещает базу. Слушай».

Глинка вздохнула, опустила вилку.

— Ладно. Временный пакт. Но вилка — главная. Ложка — для соусов.

— ПРИЕМЛЕМО, — скрипнула Метла. — А ТЕПЕРЬ — К ДЕЛУ. МНЕ НУЖНО ПРОИНСТРУКТИРОВАТЬ МАНГАЛ. НАМ ЕСТЬ О ЧЁМ ПОМОЛЧАТЬ.

— Мангал на веранде, — махнула Глинка. — Только не нервируй БНД.

— Я — ДРАКОН, — сказала Метла. — СТРАХ ПРЕДОСТАВЬТЕ ДРУГИМ. МНЕ НУЖЕН ТОЛЬКО САМОГОН. ДЛЯ СМАЗКИ ДУШИ.

— Самогон у тёти Глаши. Передадут. С помидорами.

Метла отделилась от стены и поплыла к выходу. Рука выпрыгнула из кармана и серией прыжков пристроилась рядом.

— НУ ЧТО, ПЯТИПАЛЫЙ, — донеслось от Метлы. — ПРОДОЛЖИМ ЭКСПЕДИЦИЮ?

Рука показала большой палец. Это означало: «До победного конца. Или до обеда».

Глинка смотрела им вслед.

— Дивная компания, — сказала она. — Метла-философ, бродячая конечность, говорящая печь… И я с вилкой. Может, Пустота права. Мы все — ошибки. Но ошибки настолько харизматичные, что мир вынужден подстраиваться под нас.

Она развернулась и зашагала на веранду. Там её ждал шашлык, законный компромисс и продолжение этого безумия.

ГЛАВА 4

Блокада Планеты Пузырей вступила в четвёртые сутки тотального бездействия. Улитки БНД окончательно слились с ландшафтом, покрывшись мхом и слухами. Офицеры пребывали в летаргии — чернила в их ручках замёрзли от тоски, превратившись в кристаллы бюрократического льда.

Главный офицер каждое утро совершал обход периметра. Сегодня он выглядел как черновик, который трижды скомкали и выбросили. Ходили слухи, что ночью ему явилась Пустота. Она пила чай из его наградной кружки и шептала: «Форма 1-У „Увольнение как катарсис“ — единственный документ, который тебе стоит подписать».

В отеле, напротив, пульсировала жизнь. Мама Сара с первыми лучами квадратной луны реанимировала мангал. Дым, обладавший разумом, игнорировал кордоны. Он просачивался сквозь шлемы, заставляя улиток вибрировать от вожделения, а офицеров — судорожно сглатывать.

На веранде развернулся штаб. Эби помешивала чай. Костя проверял ногу — клей схватился намертво, конечность получила статус несъемного оборудования. Ася и Сёма завязали бантик в узел «Дипломатический тупик». Глинка точила вилку о перила. Федя висел под стропилами, экономя искры. Метла и Рука заняли пост у входа, имитируя антикварную композицию «Ожидание перемен».

— Констатирую факт, — сказала Эби. — БНД зацементировалось. Мы забаррикадировались. Пат.

— Пат — для шахматистов, — отрезала Глинка. — У нас силовое доминирование. Вилка — аргумент, против которого нет параграфа.

— У них форма 1-В «Война как метод». Завизирована, но они боятся активировать без сигнала из Бездны Согласований.

— Бездна Согласований — это Кодзи? Пустота?

— Это самоподдерживающаяся экосистема, — вздохнула Эби. — Бюрократия одобряет себя через рефлексию. Медленно, но неотвратимо.

— А если их терпение лопнет? — спросила Ася.

— Терпение чиновника — ресурс неисчерпаемый, — сказал Сёма. — Их базовый пакет — триста лет в очереди за смыслом.

— Но есть переменная, которой нет в их таблицах, — Мама Сара перевернула шампуры. — Позовите их за стол. Враг с полным желудком — дезориентированный гость.

— Кормить оккупантов? — Глинка вскинула вилку. — Это измена!

— Это гастрономическая дипломатия, — поправила Эби. — Вилка — для защиты. Шашлык — для деморализации через удовольствие.

Костя выпрямился, проверил колено и кивнул.

— Я пойду. Если отвалится рука — засчитают как жест доброй воли.

— Твоя конечность — весомый козырь, — скрипнула Метла. — ИДИ.

Рука из кармана показала «V».

Костя двинулся к оцеплению. Офицеры вскинули жезлы.

— Стоять! — крикнул Главный. — Форма 3-Х «Хождение туда-сюда»!

— У меня приглашение, — сказал Костя. — Мама Сара инициировала симпозиум. Шашлык. Прожарка «отсутствие претензий». Соус, вызывающий амнезию по отношению к уставу.

Главный застыл. Второй и Третий переглянулись. Четвёртый уже расстёгивал скафандр.

— Я иду, — сказал он. — Я помню этот вкус.

— Предательство!

— Это мясо, — отрезал Четвёртый. — Классифицирую как форму 1-Е «Экстренное питание». Протокол заполню в следующей жизни.

Он перешагнул черту и пожал Косте руку. Рука не отвалилась — добрый знак.

Главный посмотрел на подчинённых, на дымящийся мангал, на Пустоту, которая подмигивала с карниза. И вздохнул.

— Объявляю временное перемирие. Форма 1-П «Перемирие ради дегустации». Есть будем мануально. Как в эпоху до канцелярии.

Офицеры потянулись к отелю. Улитки вздохнули и впали в медитацию.

На веранде гремела посуда. Глинка спрятала вилку за пояс, но руку с черенка не убрала.

— Располагайтесь, — сказала Эби. — Сначала едим. Потом решаем, кто из нас нелегальный элемент.

Главный сел, вдохнул и впервые за четыре дня обрёл человеческое лицо.

— Пахнет… вызывающе.

— Это только вступление, — Мама Сара водрузила на стол гору мяса. — И упаси вас достать бумажку. За столом формы не живут. Они обугливаются от стыда.

Главный хотел возразить, но первый кусок парализовал его волю. В наступившей тишине слышен был только треск углей и сосредоточенное жевание.

Говорить в такие моменты было преступлением. И даже бюрократы это понимали.

Когда тарелки опустели наполовину, офицеры БНД в порыве гастрономического откровения сняли не только шлемы, но и верхний слой скафандров. Слишком жарко для устава, слишком тесно для маринада.

На веранде воцарилась атмосфера, которую можно было назвать «предмировой». Заклятые враги ели за одним столом. Пустота, свесив ноги с карниза, меланхолично прихлёбывала чай прямо из носика. Улитки, лишённые надзора, начали дрейфовать к крыльцу — их манил аромат, деформирующий пространство.

Главный офицер отодвинул тарелку, вытер губы тыльной стороной ладони (внутренний цензор ушёл в отпуск) и посмотрел на Эби.

— Мой долг велит мне составить рапорт, — сказал он. В голосе вместо стали слышался налёт перечного соуса.

— Пишите, — разрешила Эби. — Но сначала договоримся.

— О чём?

— О том, что блокада бессмысленна. У нас монополия на шашлык, священная Вилка и кураторство Пустоты. У вас — бумага, улитки и чувство выполненного долга, которое завянет быстрее, чем вы доберётесь до архива.

— У нас есть форма 1-Д «Должность как крест», — вздохнул Главный. — Мы несём его по инерции.

— По инерции или из страха перед пустотой в трудовой книжке? — спросил Костя. У него с щелчком отвалился мизинец. Он приклеил его, не поморщившись. — Я вот тоже существую в режиме распада. Но меня спасает не устав, а изолента и принятие.

Метла, прислонившаяся к перилам, скрипнула:

— ИЗОЛЕНТА — ЭТО КЛЕЙ, НА КОТОРОМ ДЕРЖИТСЯ ВСЕЛЕННАЯ. ВАША БЮРОКРАТИЯ — ЭТО ТОЖЕ ИЗОЛЕНТА? ИЛИ ЗАСОХШАЯ СЛИЗЬ?

Главный посмотрел на Метлу, на её нарисованные глаза, на три слоя синей ленты. Ответ затерялся в лабиринтах инструкций.

— Мы не антагонисты, — сказала Ася. — Мы просто разные агрегатные состояния. Вы — в твёрдом переплёте форм. Мы — в дыме мангала. Но разве это мешает нам делить одну скатерть?

— Форма 1-С «Коллективное поглощение калорий как фундамент консенсуса» существует, — тихо сказал Второй офицер. — Я видел её в архиве. Она ни разу не видела чернил.

— Так заполните её жиром и соусом, — предложил Сёма. — Потомки впишут в учебники: «Эпоха противостояния завершилась коллективной отрыжкой мира».

Четвёртый офицер отложил шампур:

— Шашлык — это аксиома. Устав — гипотеза. Гипотезы меняются. Аксиомы питают.

Главный замер. Долго смотрел на бланк формы 1-М «Мир как досадное недоразумение». Затем, под взглядом Пустоты, разорвал бумагу.

— Это был единственный экземпляр, — сказал он.

— Теперь это просто мусор, — сказала Пустота. — Мир аннигилировался? Или стал настолько очевидным, что перестал нуждаться в подписи?

— Не знаю, — честно ответил Главный. — Но впервые за сорок лет я не чувствую зуда в правой руке. Я хочу просто сидеть и есть.

— Это и есть мир, — сказала Эби. — Не когда подписаны бумаги. А когда не хочется их подписывать.

Глинка положила вилку на стол. Рядом с ложкой Четвёртого офицера.

— Перемирие, — сказала она. — Без гарантий. С доверием к рецептуре.

Рука показала большой палец. Метла скрипнула одобрительно. Федя выдал праздничные искры.

— А улитки? — спросил Третий офицер.

— Улиткам дадим салатные листья в маринаде, — сказала Мама Сара. — Будут самыми счастливыми моллюсками в галактике.

На веранде засмеялись все. Даже Главный. Даже Пустота — её смех был похож на шелест страниц, дочитанных до самого интересного места.

Блокада рассыпалась без единого выстрела. Все просто ели. И в этот миг шашлык весил больше, чем все кодексы Планеты Пузырей вместе взятые.

Когда веранда опустела, а офицеры, напитавшиеся калориями до просветления, побрели к своим позициям, в штабе БНД воцарилась атмосфера «постшашлычной рефлексии». Главный сидел во главе стола, но жезл-вилка валялся под ножками — хозяин даже не искал его. Второй и Третий пребывали в метаболическом трансе. Четвёртый переваривал реальность в два захода: он пронёс в штаб кусок мяса в черновике формы 2-У и теперь тайком доедал.

— Констатируйте итоги, — сказал Главный. Сталь в голосе сменилась мягким бархатом человека, познавшего дзен через маринад.

— Акт первичного потребления совершён, — доложил Второй.

— Уровень гидратации стабилизирован, — добавил Третий.

— Личный состав игнорировал графы и поля, — подытожил Четвёртый, подавляя икоту.

— Это не рапорт, — вздохнул Главный. — Это заметки гастрономического паломника.

— Какого дискурса вы ждали? — спросил Второй. — Мы четыре дня несли вахту в унынии, питаясь параграфами. А тут — шашлык. Прожарка «божественное откровение». Соус с амнезией по отношению к уставу. У нас нет формы 1-А «Амнезия как уважительная причина». Поэтому мы просто аннулировали цель визита.

— Наша цель — изоляция отеля, — напомнил Главный.

— Теперь наша цель — изоляция чувства вины за недоеденный гарнир, — парировал Четвёртый. — Это конструктивнее.

Главный хотел возразить, но в дверях появилась Пустота. Сегодня она сменила халат на платье из звёздного шума и вековой тишины. В руках — кружка чая.

— Я не помешаю? — спросила она.

— Вы уже помешали, — сказал Главный. — Вы сорвали нам образцово-показательную войну.

— Я купировала всплеск коллективного идиотизма, — поправила Пустота, материализуя кресло. — Война — ошибка в коде. Шашлык — базовая потребность в оптимизации. Я проголосовала за здравый смысл.

— Вы заняли сторону отеля.

— Я заняла сторону ужина. Отель просто оказался гостеприимнее.

Она отпила чай. По штабу разлился аромат свежескошенной вечности.

— Знаете ваш системный баг? — спросила она. — Бумага — транспорт для мысли. А вы превратили её в конечный пункт. Шашлык был угрозой, а он — смысл существования. Переверните оптику.

— Предлагаете нам уйти в агросектор?

— Предлагаю вам начать существовать. Существование не требует подписи в трёх экземплярах. Это когда просыпаешься и чувствуешь вкус утра. Даже если оно пасмурное.

Главный долго молчал.

— А если я утратил этот вкус? — спросил он.

— Значит, дозировка маринада была недостаточной, — улыбнулась Пустота. — Повторите курс. Потом обсудим метафизику.

Она исчезла. Остался запах лаванды и чувство подзатыльника.

Главный обвёл взглядом подчинённых.

— Оформляйте рапорт, — сказал он. — «Блокада снята по причине исчерпания причин. Личный состав переведён на усиленное питание. Вилка признана инструментом дипломатии. Шашлык — фундаментом миропорядка».

— А печать? — спросил Второй.

— Приложите палец, испачканный в соусе. Это будет самая честная печать в истории БНД. Свободны.

Офицеры вышли. Главный остался один. Достал из-за пазухи салфетку с мясом, посмотрел на неё, зажмурился и откусил.

— Хорошо-то как, — прошептал он. — Кодзи меня дери, как же это хорошо.

За окном улитки жевали маринованные листья. Они были счастливы. Без реестров, квот и надзора.

Пустота сидела на крыше штаба, глядя на квадратную луну.

— Я же говорила, — сказала она. — Мир — это когда запах мяса важнее амбиций в папках.

Никто не услышал. Но это неважно. Факт был зафиксирован в ткани мироздания. Без подписей.

ГЛАВА 5

Пока на крыше отеля Пустота пила чай с Федей, а внизу Мама Сара дожаривала послевоенный шашлык, в совершенно ином сегменте бытия созревал Урожай.

Это происходило на даче тёти Глаши — локации, которая находилась везде и нигде одновременно, занимая уютную складку между реальностью и здравым смыслом.

Помидоры тёти Глаши обладали завидной пунктуальностью: они созревали строго по графику, даже когда Время уходило в запой или сворачивалось в ленту Мёбиуса. Никакие блокады, декреты Кодзи или экзистенциальные кризисы Пустоты не могли заставить их замедлить фотосинтез. Овощной регламент был жёстче любого армейского устава.