Идеологические императивы единства народов России. Монография

День народного единства, введенный в календарь современной России, предложил обществу обновленную трактовку национальной истории, объединяющую разные эпохи, и заполнил смысловой вакуум, который образовался после ухода советских идеологических дат. Исследователи сходятся во мнении, что потенциал Дня народного единства огромен, однако его реализация зависит от того, насколько глубоко ценности солидарности будут осознаны обществом не как «официальный ритуал», а как личная ответственность каждого гражданина за судьбу страны.

Хотя термины «единство народов» и «народное единство» кажутся синонимами и часто используются в схожих контекстах, между ними существуют важные смысловые и акцентные различия, особенно в российском контексте.

Фразы «единство народов» и «народное единство» имеют близкие, но немного различающиеся оттенки значений. «Единство народов» подразумевает взаимопонимание, взаимодействие, общее согласие и гармоническое сосуществование разных народов или этнических групп, проживающих совместно. А «народное единство» подчеркивает внутреннее согласие и единомыслие внутри одного народа, национальной общности или крупного объединения людей (например, жителей одной страны). Это понятие отражает идею общей цели, коллективного духа и внутреннего единства, которое проявляется в отношениях внутри самой народной массы. Иными словами, первая формулировка чаще используется в контексте международных отношений, тогда как вторая больше ассоциируется с внутренним миром и гармонией отдельного народа.

Понятия «единство народов» и «народное единство» тесно связаны и в поликультурном государстве одно предполагает другое. Стабильное общество строится на сочетании внутренней гармонии (народного единства) и успешного взаимодействия с другими народами (единства народов). Невозможно достичь подлинного народного единства (как сплоченности всех граждан) без единства народов (гармоничных отношений между всеми этническими группами, составляющими это гражданское общество). И наоборот, сильное народное единство (общая гражданская идентичность и солидарность) способствует укреплению единства народов, поскольку создает общую платформу для взаимодействия и общих целей, объединяющих всех.

Таким образом, «единство народов» подчеркивает важность учета и гармонизации интересов различных этнических и культурных групп, в то время как «народное единство» фокусируется на целостности и сплоченности всего гражданского общества как единого организма.

2.4. Соборность, всеединство и державность в основе российской цивилизации

В ходе развития русской философско-религиозной и общественно-политической мысли в XIX—XX веках сформировались концептуальные категории «соборности» и «всеединства», выступающие в качестве онтологического основания русской социальной мысли. Они предлагают самобытную альтернативу двум доминирующим на Западе моделям: «крайнему индивидуализму» и «механистическому».

Понятие «соборность» берет свое начало в богословских размышлениях А. С. Хомякова. Вводя этот термин, мыслитель стремился описать особый тип социального единства, который он определял как «единство в свободе по закону любви». Изначально соборность была укоренена в православном учении о Церкви (экклезиологии). Однако в русской интеллектуальной традиции она быстро вышла за пределы богословия и приобрела социально-философское измерение. Таким образом, в генезисе соборности заложена установка на преодоление дихотомии субъекта и объекта через их духовное взаимопроникновение. В современных исследованиях прослеживается путь концепта «соборности» от сугубо церковного термина до фундаментальной основы национального самосознания и государственного устройства.

А. М. Румянцев93, Р. С. Иванов94, Р. Голович95 исследуют теологические «корни». Первые два автора подчеркивают, что изначально соборность – это свойство Церкви. Это и «собрание», и органическое единство верующих во Христе, где личность раскрывается в любви и свободе. Третий автвор анализирует, как эта религиозная идея перекочевала в социальную мысль, став идеалом «правильного» устройства общества, противопоставленного как западному индивидуализму, так и восточному деспотизму.

Н. Г. Коваленко96 дает масштабную ретроспективу: от славянофилов (Хомяков, Киреевский), которые видели в соборности дух общины, до евразийцев. В евразийстве соборность трансформируется в геополитический принцип: это способность разных народов и культур сосуществовать в рамках единого цивилизационного пространства, сохраняя «симфоническую» целостность.

О. И. Елхова, Р. Б. Загыртдинов97 связывают соборность с «бытием» (онтологией) человека. Соборность здесь – это внутренняя потребность человека быть частью чего-то большего. Именно на этом глубоком уровне рождается истинный, а не «дежурный» патриотизм. Это сопричастность судьбе народа как своей собственной.

Работа М. Е. Ивановой и Ю. Е. Чубаровой98 связывает воедино все предыдущие темы. Авторы выявляют, что без соборности невозможны ни «державность», ни «гражданственность». Государство без внутреннего содержания (духовного единства), то есть соборности, превращается в механизм подавления, а с ней – в «семью народов».

Анализ работ позволяет нам сформулировать ключевые характеристики соборности как фундамента российского обществ:

– сохранение уникальности каждой личности (или этноса) при их добровольном объединении ради общих высших целей,

– внутреннее чувство ответственности друг за друга,

– способность народа к мобилизации и выживанию в кризисные моменты,

– опора на сохранение традиций и вера для социального развития.

В соборности раскрывается духовный код российского общества, который превращает население в народ, а территорию – в Отечество. Следует обратиться к исследованиям, в которых соборность «прошита» в языке, законах и повседневном сознании россиян.

Т. И. Бармашова, П. В. Ломанов99 систематизируют наследие русской классической философии (Хомяков, Соловьев, Флоренский). Они выделяют главное: соборность – это «цельное знание» и «свободное единство», это состояние общества, где человек не растворяется в толпе (как в тоталитаризме), но и не замыкается в себе (как в западном индивидуализме), это золотая середина, основанная на любви и общей истине.

И. В. Одинцова100 делает важное открытие: соборность – это не просто слово, а концепт языковой картины мира. В данном контексте мы бы его обозначили как языковой и ментальный код соборности Это значит, что даже если человек не читал философов, он интуитивно понимает смыслы, заложенные в этом слове. Через анализ языка автор показывает, что в русском сознании «быть вместе» – это ценностная категория. Соборность определяет то, как мы мыслим и воспринимаем реальность.

Е. В. Виноградова, М. В. Раттур101 выделяют политико-правовое измерение соборности. Исследователи переводят философскую идею на язык юриспруденции и политики, связывая соборность с народным суверенитетом, а державность – с государственным. Их вывод: в российской модели власти государство сильно тогда, когда оно опирается на соборный дух народа. Это альтернатива западной либеральной демократии, где власть и народ часто рассматриваются как противоборствующие стороны договора.

Д. Д. Бочарова102 показывает, что российский патриотизм отличается от национализма именно благодаря соборности. Соборный патриотизм – это не ненависть к чужим, а глубокое чувство родства со своими. Это осознание себя частью единого организма, имеющего общую историческую судьбу, что делает патриотизм устойчивым к внешнему давлению.

С. А. Зинковский103 анализирует соборность как ответ на вызовы современности (цифровизация, атомизация общества). В мире, где связи между людьми становятся поверхностными, православное понимание соборности предлагает путь восстановления подлинного человеческого общения и солидарности.

Таким образом, духовный код соборности в современной парадигме раскрывается через:

– когнитивный базис: соборность – это своего рода «операционная система» русской культуры, заложенная в языке и определяет поведение людей даже на подсознательном уровне (И. В. Одинцова, Т. И. Бармашова, П. В. Ломанов);

– суверенитет: российское государство (держава) легитимно и устойчиво только тогда, когда оно действует в симфонии с народным духом (соборностью), а сила власти черпается в единстве народа (Е. В. Виноградова, М. В. Раттур);

– идентичность: патриотизм в России – это производное от соборности как чувства «бытия вместе» (Д. Д. Бочарова);

– глобальную альтернативу: в условиях кризиса индивидуалистических моделей развития, соборность выступает как актуальный социальный проект, способный обеспечить устойчивость общества в XXI веке (С. А. Зинковский).

Соборность превращает механическое объединение людей – личное («Я»), общественное («Мы») и государственное («Держава») – в живой социальный организм.

Дальнейшее развитие и философское обобщение можно продолжить в системе «положительного всеединства». Понятие «всеединство» было введено В. Соловьевым, обозначавшим идею универсального единства всего существующего мира, основанного на духовной сущности и любви. Это представление предполагало синтез науки, религии и искусства в единую целостную картину мироздания.

Если соборность Хомякова имела преимущественно социально-религиозный характер, то всеединство Соловьева претендует на статус универсального онтологического принципа. Генезис идеи всеединства у Соловьева связан с попыткой синтезировать святоотеческую традицию с западной классической метафизикой (в частности, идеями Спинозы, Шеллинга и Гегеля). Принцип «всеединства» утверждает, что «целое не есть сумма частей, но каждая часть содержит в себе целое». В социально-философском аспекте это трансформируется в идеал «свободной теократии» и «богочеловечества», где социальная интеграция мыслится как процесс воссоединения человечества с божественным первоначалом.

В начале XX века идеи соборности и всеединства подвергаются детальной теоретической разработке в трудах мыслителей Серебряного века – П. А. Флоренского, С. Н. Булгакова, С. Л. Франка. В частности, С. Л. Франк в работе «Духовные основы общества» осуществляет переход от метафизики всеединства к социальной онтологии, вводя понятие «мы» как первичной категории социального бытия. Для Франка соборность («мы») является не продуктом договора между «я», а изначальным условием существования личности.

Таким образом, генезис идей всеединства и соборности в русской мысли демонстрирует последовательное движение от религиозной интуиции к целостной социально-философской парадигме. Оба понятия отражали специфику русской ментальности, ориентированной на духовное совершенствование и гармонию человеческого существования. Эти идеи сформировали уникальный дискурс, в котором социальный порядок рассматривается как живой организм, одухотворяемый высшими ценностными смыслами. Анализируемые нами концепции оказали значительное влияние на развитие русской культуры и общественной мысли, став основой многих последующих философских учений и политических проектов.

Осуществляя тематический анализ работ, посвященных всеединству, то можно обнаруживается несколько направлений.

Первое направление «метафизическое ядро и этика любви» (О. Э. Щелоков104, Г. В. Акименко, С. А. Юдин105, Л. В. Корсакова, К. Е. Чайкин106). О. Э. Щелоков, а также Г. В. Акименко совместно с С. А. Юдиным закладывают теоретическую базу: всеединство – это органическое единство Творца и творения, где «все есть во всем». Л. В. Корсакова и К. Е. Чайкин дополняют это этическим измерением: всеединство невозможно без «принципа всеобщей любви». Любовь здесь выступает не просто как чувство, а как онтологическая сила, которая соединяет разные части мира, не подавляя их индивидуальности.

Второе направление «антропология и личность» (К. П. Стожко107, Д. В. Жданов108). К. П. Стожко исследует, как идея всеединства меняет понимание человека. В этой системе личность не изолированный атом, а «микрокосм». Быть личностью – значит стремиться к единству с миром и Богом. Д. В. Жданов связывает метафизику Соловьева с «Русской идеей», утверждая, что призвание человека (и народа) – в преодолении эгоизма ради высшего синтеза.

Третье направление «эстетика и искусство» (В. Л. Проскурина109, Е. Ю. Турчинская110, В. И. Постовалова111). В. Л. Проскурина на примере маринистики (образов моря) Соловьева показывает, как идея всеединства переживается поэтически – как стихийное, бесконечное и гармоничное целое. Е. Ю. Турчинская делает неожиданный и важный мост к авангарду: она доказывает, что поиски русских художников-экспрессионистов и авангардистов коренятся в этой же жажде «целостности» и преобразования мира. В. И. Постовалова обобщает этот опыт, прослеживая, как идея всеединства живет в мистике и богословии XX—XXI веков, становясь мостом между религией и творчеством.

Четвертое направление «футурология и глобальные задачи». О. К. Шевченко112 переносит идеи XIX века в контекст XXI столетия. Он рассматривает всеединство, теургию (богочеловеческое творчество) и теократию как духовную альтернативу современным кризисам. Для автора это проект «Русской идеи», способной предложить миру новый путь развития.

Идея всеединства предстает как универсальный синтетический проект, который объединяет в себе:

1. Онтологию: весь мир – это живой, развивающийся организм, связанный Божественным началом.

2. Этику и антропологию: личность обретает полноту только в любви и единстве с другими («Соборность» здесь смыкается со «Всеединством»).

3. Культуру: искусство – это не просто украшение жизни, а способ ее преображения и гармонизации.

4. Геополитику: «русская идея» на базе всеединства – это миссия примирения Востока и Запада, материального и духовного, науки и веры.

Анализируя понятие «державность», необходимо перейти из области культуры и философии в плоскость государственного строительства, геополитики и социально-экономической стратегии в силу того, что державность, являясь фундаментальной категорией, определяет жизнеспособность России.

Теоретико-историческая база и историография державности представлена в работах О. Е. Сорокопудовой113114, С. А. Ермишиной115. Иными словами. Можно сказать, что авторы занимаются «инвентаризацией» смыслов. О. Е. Сорокопудова отмечает, что современная историческая наука трактует державность как сложный комплекс представлений о месте России в мире. С. А. Ермишина исследует истоки этого феномена, подчеркивая, что державность – это органичный способ бытия российского государства, вытекающий из его масштабов и истории.

П. В. Седаев116 и др., Ю. М. Резник117, смещая внимание на внутреннюю структуру общества, выявляют в державности ценностный и социальный фундамент. П. В. Седаев и соавторы связывают державность с «соборностью». И это, действительно, принципиально: сила государства (державность) черпается в традиционном духовном единстве народа (соборности). Ю. М. Резник осмысливает эволюцию цивилизационной модели. Переход к «державности» он видит как этап зрелости общества, уходящего от жесткой «политарности» (чистого администрирования) к более органичной и масштабной форме социального устройства.

С. Г. Ковалев118119, А. И. Аренков120 определяют, что державность – это вопрос выживания. С. Г. Ковалев делает новаторский ход, перенося державность в сферу экономики. Для него это парадигма «воспроизводственной безопасности». Без державности (суверенитета в решениях) невозможна экономическая независимость страны. Он также ставит вопрос о «державности» как о модели для «альтернативного будущего» (путь, отличный от глобального неолиберализма). А. И. Аренков заземляет теорию на героический опыт. Державность здесь – это способность народа к сверхмобилизации ради сохранения страны, когда «народ-победитель» становится главным субъектом истории.

Ю. В. Труфанова121 изучает явление державности через призму образования и воспитания. Автор предлагает практический путь формирования этого чувства у граждан. Используя поликультурный подход, она показывает, что воспитание державности – это воспитание гордости за общую великую страну у представителей всех культур России.

На основе анализа представленных статей можно сформулировать целостную концепцию современной российской державности.

1.«Державность – это форма суверенитета», то есть способность государства самостоятельно определять свои цели в экономике (С. Г. Ковалев), политике и культуре.

2. «Державность – это синтез силы и духа», когда державность немыслима без опоры на традиционные ценности (соборность) и историческую память (народ-победитель). Это точка сборки, где интересы государства совпадают с волей народа (П. В. Седаев, С. В. Устинкин, А. С. Кочкуров, А. И. Аренков).

3. «Державность – это инклюзивность», иными словами, державность формируется через поликультурный диалог (Ю. В. Труфанова). Быть частью великой державы – это общая идентичность, которая стоит над этническими различиями, но не стирает их.

4. «Державность – это стратегия будущего», реальная альтернатива в условиях глобальных кризисов, обеспечивающая безопасность и развитие (С. Г. Ковалев).

В отечественной политико-философской традиции «державность» выступает как глубоко укорененная в народном сознании установка на восприятие государства как высшей формы общественной организации и главного гаранта исторического выживания евразийской цивилизации. Мы полагаем, что в державности заложен универсальный код российской государственности, объединяющий экономическую самодостаточность, военную мощь, культурное многообразие и духовную соборность в единую систему цивилизационного выживания.

Для российского сознания державность неразрывно связана с категорией ответственности: государство берет на себя миссию сохранения культурного кода каждого народа, в то время как народы делегируют государству право на монополию в определении векторов цивилизационного развития.

Феномен державности в российском цивилизационном контексте обладает глубоким этическим измерением, выступая в роли секуляризированной формы «соборности». В этой системе координат сильное государство не подавляет этнокультурную самобытность, а, напротив, обеспечивает условия для ее процветания. Державный каркас удерживает многообразие элементов от хаотического распада, превращая механическую сумму территорий и народов в органическое единство.

В рамках этой концепции российское государство наделяется функцией «удерживающего» (Катехона). Это предполагает особую миссию на международной арене – противодействие негативным глобальным процессам. Для многонационального российского общества державность становится формой коллективного суверенитета: быть частью великой Державы означает обладать исторической субъектностью (то есть, возможность влиять на ход мировой истории). Отдельный этнос, действуя изолированно в рамках узкоэтнического проекта, не способен в полной мере реализовать эти возможности. На личностном уровне концепция порождает особый тип патриотизма – «державный патриотизм», когда преданность своей этнической родине («Малой родине») органично дополняется служением общему Отечеству.

Замечательно, что державность в современном прочтении представляет собой запрос общества на предсказуемость, справедливость и защиту национальных интересов. Это ценностно-смысловой фундамент, который позволяет интегрировать исторический опыт различных эпох – от Московского царства и Российской империи до советского периода и современной России – в единый континуум. В этом синтезе державность выступает как устойчивая константа российской государственности, которая обеспечивает преемственность исторического развития, консолидирует общество вокруг долгосрочных целей, создает и защищает общую суверенность будущего.

В институциональном измерении концепция державности реализуется через особую модель правового и политического регулирования. Модель включает приоритет национального суверенитета, верховенство закона, создание защитного барьера против внешней идеологической экспансии и размывания традиционных устоев. В условиях формирования многополярного миропорядка державность становится внешнеполитическим ресурсом и легитимизирует право России на самостоятельный путь развития и на отстаивание собственных цивилизационных стандартов. Российское государство в данном случае выступает как субъект, способный обеспечить не только физическую безопасность, но и когнитивную автономию общества – способность народа мыслить и действовать в категориях собственных национальных интересов, а не навязанных извне глобалистских паттернов.

В воспроизводстве державности особая роль принадлежит образованию, которое призваны транслировать это ценностное ядро новым поколениям. Державность как образовательный императив формирует у молодежи чувство исторического достоинства и осознание своей причастности к грандиозному проекту «государства-продолжателя», преодолевая «клиповое» восприятие истории. Молодое поколение формирует цельный образ Родины, представление о силе и устойчивости государства, напрямую зависящие от личного вклада каждого гражданина.

Современный запрос на державность – это не стремление к реставрации имперских форм прошлого, а поиск устойчивой формулы развития в XXI веке, где сильное государство является единственно возможным гарантом сохранения России как уникального культурно-исторического типа в глобальном мире. Державность – воплощение цивилизационной установки на сохранение «права на самобытность» для всех участников международного процесса. В геополитической архитектонике современности российская державность препятствует установлению глобальной монополии и обеспечивает условия для формирования многополярного мира. Россия как государство-цивилизация через свою державную мощь транслирует ценность суверенного равенства, становясь центром притяжения для сил, стремящихся к сохранению национального достоинства и защите от унификации.

Социально-психологическая составляющая державности раскрывается через особый тип легитимности власти, основанный на доверии граждан к государству как к высшему арбитру в вопросах справедливости, гаранту соблюдения общественных интересов, защитнику этических норм и традиционных ценностей. В отечественном сознании державность тесно переплетена с идеей «правды» – представлениями о том, что действия власти должны соответствовать глубинным ожиданиям и нравственным запросам народа. В таком контексте державный патриотизм выполняет функцию духовной скрепы, объединяющей представителей различных этносов, разных религиозных убеждений, групп людей с разными интересами.

В цифровую эпоху державность приобретает измерение информационного и ценностного суверенитета. В условиях «войн смыслов» и глобальных информационных потоков сильное государство обязано выступать хранителем национального кода. Державность сегодня – это способность нации самостоятельно определять свои этические стандарты, сохранять историческую память и проектировать суверенный образ будущего. Это утверждение интеллектуальной и технологической состоятельности цивилизации, способной не только потреблять мировые тренды, но и предлагать человечеству собственные смыслы и решения, обеспечивая России субъектность в долгосрочной исторической перспективе.

В нашем исследование изучается содержание понятия «державное мышление», которое представляет собой сложный социокультурный и политический концепт. Его сущность заключена в безусловном приоритете государственных интересов – суверенитета, безопасности, территориальной целостности и геополитического влияния – над индивидуальными или корпоративными притязаниями. Исторически формирование этого типа мышления часто коррелирует с периодами государственного строительства, консолидации власти и противостояния внешним угрозам, когда необходимость выживания и укрепления державности становилась доминирующим императивом.

В различных политических системах, от империй до современных республик, державное мышление выступало как мощный инструмент легитимации власти, формирования национального единства и мобилизации общества на решение масштабных задач, нередко игнорируя при этом принципы правового государства или концепции индивидуальных прав и свобод. Понимание державности, таким образом, требует не только анализа его идеологических деклараций, но и исследования его функциональной роли в конкретных исторических контекстах, а также выявления тех дихотомий, которые возникают между провозглашаемым величием государства и реальными потребностями его граждан.