Созвездие МЖК. Том 2. Ментальная проекция

— Да, если разобраться, то всё, связанное с МЖК, действительно просто: крыша над головой, быт, дети и общение, — сказал он и продолжил более официальным тоном: — У нас, товарищи, ответственная задача на вечер: обсуждение изменений в Положение об МЖК. Пройдёмся по последней редакции. Она в раздаточном материале есть, вы её почитайте. Будет рассматриваться в январе на заседании бюро ЦК. Ещё есть возможность поправить, если что. Не против? Обсудим? — спросил всех Женя и, собрав заинтересованные взгляды, резюмировал: — Хорошо!

Ляпин подвёл черту под деловой частью встречи.

— Ребята, а мы с Милюковым недавно слушали Окуджаву, — сообщил он. — Это не концерт был, а так, на квартире, для своих. А Юра… Вы же его знаете, он везде свой.

Другие порасспрашивали, позавидовали. Потом поговорили о рок-группах. В этом году прошло несколько рок-фестивалей в разных городах, и названия многих групп так или иначе стали известны не только любителям рока.

— Завтра у нас, друзья, пленарное заседание, доклад Мироненко, а в «Лужниках» московский рок-фестиваль открывается, — мечтательно сказал Ляпин. — Рок-лаборатория организовала. Естественно, ещё горком, горисполком, профсоюз, — после чего встрепенулся: — Это к вопросу о том, что такое МЖК — комсомол или не комсомол? Вот и про русский рок так же вопрос можно поставить. Это ведь «Лужники»! Хоть и малая арена, но всё равно — шесть тысяч зрителей! Какие ж верхи должны быть уже за, чтобы «Лужники» предоставить!

Королёв напомнил про концерт группы «Чайф» в Доме культуры своего МЖК и про эмжековца Владимира Шахрина. Закутний рассказал про «Калинов Мост», рождённый на радиотехническом факультете НЭТИ, упомянул апрельский рок-фестиваль в Новосибирске в ДК имени Чкалова, недалеко от которого находится дом районных властей и кабинет оргкомитета. На самом фестивале он не был, поэтому на вопросы Ляпина по поводу Егора Летова и проекта «Адольф Гитлер» смог ответить только в объёме пересказа про физическое отключение аппаратуры после песни «Страна дураков». Чтобы представить новосибирские новости в более солидном виде, Валера сообщил о планах оргкомитета назвать одну из улиц своего комплекса именем Высоцкого.

— Зампред горисполкома не против, обещал поддержать и посоветовал эту тему продвигать осторожно. У нас пресс-центр этим вопросом занимается, Нина Кривулина. Она умница. Хорошо выстроила аргументацию.

— Расскажи, — попросил Королёв. — В нашем совете такое желание тоже есть, но у нас все улицы уже названы. Придётся переименовывать, а это сложнее.

— Да, у нас были только строительные обозначения. Наименование улиц рассматривается на комиссии Горсовета, и наши две улицы рассматривались на летнем заседании. А где-то за год до этого появились наконец публикации о Владимире Семёновиче в центральной прессе. И у нас пошли статьи. Оказывается, Высоцкие жили и работали в Новосибирске некоторое время и уехали в Москву, когда мать Володи была на последнем месяце беременности. Мы конкурс объявили по предприятиям-дольщикам. Поступила почти сотня предложений, в том числе несколько — назвать в честь Высоцкого. По итогам конкурса было решение оргкомитета.

— Получается, наш народный певец родом из Новосибирска! — не выдержал Послов. — Что там — последний месяц! Не знал…

— И я этого не знал, пока Нина не просветила. И члены комиссии не все знали. У Нины было несколько доводов: «Высоцкого все знают и слушают, и это факт. Центральная пресса уже о нём пишет. Высоцкий — всенародный поэт и певец. И он фактически рождён в Новосибирске. А наш город — инициатор многих прекрасных дел и молодёжных начинаний. И, по мнению эмжековцев МЖК-1 города Новосибирска, подтверждением этой традиции станет улица имени Высоцкого в их комплексе. Вот, товарищи, решение оргкомитета по итогам конкурса, проведённого на предприятиях-дольщиках».

— Да, от такого так просто не отмахнёшься. И что, комиссия приняла аргументы?

— Первая реакция после выступления Нины была вполне лояльной, но встала дама из старых партийцев и закатила речь, что нельзя называть улицы в честь антисоциальных элементов. Поэтому комиссия мудро приняла одно название — Лазурная, а вторую улицу оставила пока неназванной. У нас появилось время, и мы не сидим сложа руки. Нина агитационную кампанию организовала в прессе. Мы своего добьёмся. И памятная доска будет на доме.

— «Пусть жираф был неправ, но виновен не жираф, а тот, кто крикнул из ветвей: „Жираф большой, ему видней“», — прокомментировал Валерин рассказ Володя.

Некоторое время ещё обсуждали творчество Высоцкого и цитировали строки из известных песен, потом Володя предложил новую тему.

— Да, Женя, кстати, про неформалов, — обратился он к Жене. — Как дела у твоего друга, Гены Алференко? Я в конце лета читал, что образован Фонд социальных изобретений. Про него разговор был в программе «12-й этаж».

— Недавно заходил к нему в Фонд, но толком не поговорили: он в Америку собирался, — начал было Женя, но перебил сам себя. — А вы знаете, какое минимальное расстояние между Америкой и СССР? — спросил он неожиданно.

— Ширина Берингова пролива — восемьдесят километров, — выдал справку Послов. — Примерно.

— Пролив — да, но граница — посередине, а там острова есть, и между нашим и американским — четыре километра. Вот в том месте «сегодня» и «завтра» встречаются. Ну или расстаются.

— Да, не знал, — признался Ляпин за всех. — А социальные изобретения тут при чём? — напомнил он начало разговора.

— А вот представьте, живёт себе семья эскимосов — часть на Чукотке, часть на Аляске. На байдаре в хорошую погоду восемьдесят километров — не расстояние. Если что, переждать непогоду можно и посередине. Но такая поездка к родственникам будет нарушением государственной границы, — разведя руки в стороны и растопырив сильные пальцы, воскликнул Королёв. — Какой границы? Она ведь только в головах! А эскимосы в тех краях жили всегда и про границы узнали только тогда, когда пришёл «Начальник Чукотки». Смотрели кино с таким названием? Классный фильм, кстати… В нём все эти нелогичности хорошо показаны, — слегка отвлёкся Женя, но тут же вернулся к теме: — И Гена говорит мне: «Представляешь, Женя, им, чтобы повидаться с родственниками по закону, надо визы в Москве получить и из „Шереметьево“ облететь весь глобус! 40 тысяч вместо восьмидесяти километров. Это же не закон, а шизофрения в особо тяжёлой форме. Явная ненормальность порядка». Так он мне на вопрос отвечал, зачем он занимается безвизом для коренных жителей Чукотки и Аляски.

— Какое же это социальное изобретение? Это здравый смысл, — возразил Закутний.

— Эх, Валера, так большинство социальных изобретений, которые мы на телепередаче «12-й этаж» обсуждали, как раз и состоят в восстановлении здравого смысла в человеческом общежитии. И чем больше здравого смысла будет в стране, тем счастливее станут наши люди.

— Хорошая задача, — отреагировал Валера. — Про страну не знаю, но, если мы хоть что-то сможем сделать в наших МЖК, уже будет хорошо.

— И ты к Алференко за социальными изобретениями приходил? Чтоб отсыпал по дружбе? — спросил Сергей, и все рассмеялись.

— А что вы смеётесь? Именно! Понятие «социальное изобретение» прижилось, в нём есть содержание. Изобретение — это же то, чего не было. МЖК тоже социальное изобретение. Кстати, тема «социальное изобретение» попалась на глаза Горбачёву — или Раисе Максимовне, там у них не разобрать, — и с его подачи Гена занялся в восемьдесят пятом году организацией фонда и создал его при «Комсомольской правде». Граждане завалили фонд письмами, проектами. Гена сказал, что уже более тридцати тысяч предложений поступило. Их вносят в компьютер, чтобы с этим материалом работать как с базой данных. Приглашал приходить попозже, когда база появится. Он не против, мы, конечно, можем смотреть и сами материалы, но кто из нас этим будет заниматься? — вопросительно посмотрел на товарищей Королёв.

Все стали смотреть друг на друга, и Закутний резюмировал:

— Из нас — никто. Но такая информация была бы интересна, конечно. Особенно нашим социальным работникам. МЖК же, по сути, такое социальное изобретение, которое не может не вбирать в себя другие социальные изобретения… Эдакая матрёшка.

— Скорее, фрактал. Это я тебе как физик-теоретик говорю. Самоподобная фигура, — предложил свою интерпретацию Женя.

— Пусть будет фрактал. Но я мысль закончу. Наверняка граждане со своими предложениями, которые они послали в фонд, обращались раньше в другие инстанции. Если бы они нашли там понимание, то в фонд бы не писали. Допустим, Алференко соберёт в кучку, пардон, в базу данных то, что власть проигнорировала, и что? — задал Закутний вопрос всем. — Будет писать в те же инстанции? А в чём разница? От «Комсомолки» весомее, чем от гражданина? Вряд ли. Как бы не наоборот… Помните, на каком-то «12-м этаже» ведущие говорили, что после предыдущей передачи отношения новаторов с чиновниками на местном уровне стали гораздо хуже? Кира Прошутинская ещё сокрушалась. А что ещё она может делать? Поэтому вопрос внедрения социальных изобретений, похоже, более важный, чем их сбор.

— Да, это проблема. Серьёзная проблема. И надо обсуждать, как её решать, — произнёс Королёв, и глаза у него загорелись.

Похоже, эта тема его тоже волновала.

Но у Ляпина, как у меломана, были другие виды:

— Так, друзья, хватит беседы беседовать, — заявил он, посмотрев на часы. — Сейчас семь вечера. Экскурсию мы проигнорировали, но совсем без культурной программы нельзя. Через полчаса концерт начинается, пошли в зал, артисты заждались, комсомольцев требуют.

Его лицо расплылось в улыбке.

— Хорошо, идём-идём, — сказал Королёв, — но после собираемся, как договорились. У нас есть что обсудить.

Все поднялись и направились в зал.

Деятели культуры представили комсомольскому активу современные достижения электронной музыки и вокальные старания под минусовку. Номера сопровождались краткими пояснениями технического характера. Комсомольско-молодёжной тематики в вокально-инструментальных инсталляциях не было и в помине. Возникало ощущение контакта с инопланетным разумом, причём на его территории. Удобные диваны обволакивали тело, музыка ни о чём стреножила волю.

Когда концерт закончился и все потянулись к выходу из зала, Королёв спросил Ляпина:

— У вас кофе-то есть?

— Есть-есть, — успокоил его Володя.

— Тогда пошли все в ваш номер, а то в кафе сейчас будет очередь, стоять не хочется, — определился Женя. — Но я сначала зайду к себе, надо бумаги взять, чтоб проговорить по ним.

— И я тоже к себе забегу, переоденусь, — сказал Сергей. — Знаю я вас, это надолго…

Закутний с Володей тоже успели переодеться. Когда все собрались в номере, Валера достал походный кипятильник, налил воду в четыре стакана и поочерёдно нагрел. Володя достал банку с растворимым кофе.

— Вот сразу видно ребят из районов с экстремальными условиями жизни: всё у них с собой! — пошутил Женя, кивая в нашу сторону. — И кипятильничек какой удобный.

— У Закутнего не только кипятильничек есть! Я по секрету скажу, что у него ещё есть маленькая обувная щётка! — рассмеялся Ляпин.

Валера вспомнил Володин взгляд, когда после обустройства в номере он стал приводить в порядок обувь и поинтересовался, нужна ли соседу щётка. Женя и Сергей стали смотреть на Валеру, ожидая пояснений.

— Это у меня в генах, — сказал он. — В социальных генах. Мой отец — военный, подполковник, уже в отставке, конечно. Сколько я себя помню, первым делом, когда приходил со службы, он занимался сапогами, чтобы они были готовы к выходу в любой момент. И были случаи, когда чуть ли не вслед за ним приходил вестовой с приказом явиться в расположение части. Отец наматывал свежие портянки и натягивал сапоги. А они уже начищенные и даже слегка простывшие внутри. Всё по солдатской науке. «Держи ноги в тепле, а голову в холоде», — так Суворов говорил.

Закутний раздавал стаканы с кипятком, кофе каждый добавлял самостоятельно.

Вокруг конференции

Королёв положил на подоконник папку с бумагами, вытащил из неё один лист и начал:

— Мы с Синицей согласовали с ребятами из рабочего отдела ЦК вот такую формулировку в постановление Пленума: «Развивать и совершенствовать движение молодёжных жилых комплексов, добиваться принятия региональных программ развития МЖК, выделения целевых средств, в том числе заработанных самой молодёжью. Поддержать практику проведения на базе МЖК экспериментов по совершенствованию социалистического образа жизни. Разрабатывать по каждому молодёжному жилому комплексу социальные программы. Комитетам комсомола способствовать наращиванию мощностей стройиндустрии, созданию строительных организаций „МЖКстрой“. Провести в 1988 году Всесоюзную конференцию организаторов МЖК».

— Хорошая формулировка! И что тут обсуждать? — спросил Ляпин. — Можно было написать «социально-экономические программы», но для начала и так пойдёт. Главное слово — «эксперимент» — присутствует. Слово «конференция», как я понимаю, для обоснования будущих затрат.

— Правильно понимаешь! Если это предложение из итогового текста не выкинут, эмжековская конференция пройдёт за комсомольские деньги. Это единственный вариант её провести, потому что у нас необходимых денег просто нет, — сказал Королёв.

— Ну, скажешь! Да найдём мы деньги, чтобы разок-то собраться со всей страны. Дольщики дадут! — возразил Послов.

— И я так же считаю! — поддержал его Ляпин. — Но ты хотел что-то обсудить, Женя? — напомнил Володя. — А что обсуждать-то? Вроде всё нормально написано в резолюции…

— Конференцию надо обсудить! — с некоторым нетерпением сказал Женя.

Он принял свою любимую позу: сел на пол, упёрся спиной в стену, локти поставил на колени и развёл руки с растопыренными пальцами.

— Как мы себе её представляем, конференцию нашу? — обратился он ко всем.

— А какие проблемы? — искренне удивился Послов. — Определим вопросы, соберёмся, порешаем, выберем достойных в органы управления.

— А чем они будут управлять, эти выбранные органы, Сергей? Нами лично? Или нашими МЖК? Ты готов отдать свой МЖК какому-то органу? Ладно ещё, если тебя в него выберут, а если нет? — окинув всех пронзительным взглядом, спросил Королёв.

Вопрос был простым и никакого подтекста не содержал. Но Королёв его задал так, что он проник глубоко. В его простоте содержался ужас добровольно принятой несвободы. Присутствующие всей кожей почувствовали движение воздуха от мимолётного взмаха этой сущности. Микрооцепенение возникло и прошло, Королёв посмотрел на Сергея, потом на остальных и продолжил, обращаясь ко всем:

— Вот Сергей сказал: «Определим вопросы и порешаем». Но в деле создания МЖК вопросов сотни, если не тысячи. Вот, например, архитектурные решения. Какие будут оптимальными для коллектива по месту жительства? Это вопрос, которым никто никогда не занимался. Да, есть дома—коммуны, но они строились преимущественно для партийной элиты, чтобы она жила вместе, чтобы её можно было контролировать и, в случае чего, не бегать за каждым, а всех застать в одном месте. Или вот, вопросы соцсоревнования. Что такое социалистическое соревнование, более-менее известно для производственных условий. Мы знаем про шахтёра Стаханова. Знаем, что он молодец! Но чтоб он стал молодцом, оказывается, к нему приставили десяток откатчиков, подавальщиков и прочих помощников. Но об этом не писали.

— Столько в забое не поместится, — с сомнением сказал Володя.

— Возможно, — поморщился Королёв. — Возможно, их было меньше, но они были. Но также возможно, что их было больше. У нас нет об этом достоверных данных. Мы знаем, что они были и что Стаханову отдали всё увеличение выработки, о котором трубили в газетах. А если бы разделили на всех причастных, и цифра была бы другой.

— Это верно, — согласился Володя.

«Он морщится всегда, когда говорит в группе, а с ним кто-то один спорит, — увидев реакцию Королёва, подумал Закутний, — но один на один, наоборот, он только радуется спору. Я б тоже морщился. Когда нескольким людям стремишься что-то донести, индивидуальные выкрики просто ранят. Но, с другой стороны, может, человек задаёт вопрос, потому что понять хочет?»

— Так вот, из-за этой политической показухи мы толком не знаем, сколько ещё народу участвовало в техпроцессе, и не можем составить реальную технологическую карту. А как совершенствовать организацию труда, если нет достоверной информации? — Королёв встал, чтобы достать новую сигарету. — У капиталистов она есть, а у нас нет! А как на вранье социализм строить? Никак! Вот мы его и не строим, причём давно, с Хрущёва примерно… А что вырастет из наших детей, у которых в голове картина, где мир состоит только из Стахановых? И что с ними станет, когда они придут во взрослую жизнь, где должны быть одни Стахановы, а там ни одного нет?

— Извините, перебью, а то забуду, — вставил Валера. — Есть ещё один нюанс в этой ситуации. Стаханову отдали результат труда многих, и мы его славим. И капиталист присваивает себе результат труда многих, но капиталиста мы не любим. А в чём разница? Не вижу разницы! Система, что та, что другая, отбирает результаты труда у многих и передаёт их одному. Ой, что я сказал!

Мысль про отсутствие разницы, хоть и логически непротиворечивая, была почти крамольной. Все засмеялись. Откровенные разговоры в эмжековских компаниях были естественной нормой, потому что невозможно разобраться в новом и неизвестном, не называя вещи своими именами.

— «Удивительное рядом, но оно запрещено», — резюмировал Володя словами из песни Высоцкого про психбольницу.

После небольшой разрядки Валера продолжил тему.

— Женя правильно задаёт вопросы, — обратился он ко всем. — То, что приписали одному труд многих, несправедливо. Ещё хуже, что неполная информация считается нормой. Причём неполнота эта бывает хуже дезинформации. А ведь есть мировоззренческие последствия такого подлога, и они вообще катастрофические. Могу на своём примере пояснить.

— Валяй, это интересно, когда про себя, — выразил общее мнение Ляпин.

— Мой отец до того, как стать танкистом в армии, работал трактористом в колхозе. С семнадцати лет, кстати, не то что сейчас. Вот сразу, как освободили Донбасс от немцев, румын всяких, бандеровцев. А на соседнем поле работала Паша Ангелина. Она уже до войны была ударницей, как Стаханов, только в сельском хозяйстве.

Закутний обратился ко всем с риторическим вопросом:

— Не забылись ещё школьные речёвки, надеюсь?

— Помним-помним… — ответил за всех Послов.

— Вот-вот… Отец говорил, что ему сильно повезло: чуть что — он к Паше. Не к ней, конечно, а к её ремонтникам. При Паше мобильная ремонтная мастерская была. Отец там свечи брал, прокладки, резинки всякие, солидол. Свечи тогда были совсем другие, не как сейчас, а составные. Часто вываливались из посадочных гнёзд. Вернее, выстреливались — ищи их потом в поле. А солидол не только для трактора использовался, но и в хозяйстве: колеса, петли, во́роты… А ещё это, оказывается, отличный заживляющий крем. Конечно, тот солидол, не нынешний. Так вот! У отца не было мастерской — и не было трудовых подвигов. А у Прасковьи — были подвиги, потому что ремонтники и запчасти имелись, и корреспонденты вереницей к ней ехали, но про мастерскую особо не писали. Такая была система. Она и сейчас такая. Но лично к Паше у отца претензий нет, не жмотничала, воспоминания о ней самые хорошие.

— Не понял! Ты сказал, что пояснишь на своём примере, а сам про отца рассказываешь, — сделал замечание внимательный Послов.

— Так я ещё не всё сказал. А без этой предыстории главное будет непонятно.

— Давай уж, заканчивай!

— Не торопись, Сергей! Вот ты сказал: «Соберёмся и порешаем», а Женя на примере передовиков производства стал задавать нам всем вопросы. И я вспомнил эту папину историю про Ангелину.

— Ну и? — не унимался Сергей.

— И поймал себя на мысли, что, зная от отца правду жизни про трудовые подвиги, я тем не менее также верю в ту картину трудовых подвигов, которая нарисована советскими газетами. И есть ещё третья сторона! Логически я понимаю, что эти две картины мира — разные, а то и вовсе взаимоисключающие. Но они живут у меня в голове одновременно и вроде как равноправно. Такое ощущение, что даже сотрудничают, о чём-то там между собой перемигиваются. Что это за эффект, друзья? Шизофрения или раздвоение личности?

Все заулыбались, снова расслабились, стали подавать реплики, но Королёв выступил с развёрнутым тезисом:

— Валера, ты противопоставил знание и веру. Что рассказывал твой отец, это у тебя — знание, что прочитал в газетах — вера. То, что ты слышал от отца, — всё равно как бы ты сам Пашу Ангелину видел. Ты назвал это знанием, потому что веришь отцу, и это естественно. Как же отцу не верить? А вот газеты не имеют такого доверия, чтобы принять в качестве знания то, что в них написано. Поэтому газетную информацию ты принял на веру. Так примерно?

— Так, Женя, так! Причём и примерно, и точно, и приблизительно! — подтвердил Закутний королёвскую раскладку. — Более того, можно поменять местами «веру» и «знание», и это тоже будет по-своему правильно. Но суть моего вопроса не в диалектике веры и знания, а в мелком словечке «также». Я знаю и верю в то, что слышал от отца, и я также знаю и верю в то, что прочитал в газетах. Почему «также», если по всем логическим основаниям эти две версии — разные?

Сергей высказал мнение:

— Может, потому что они формируются в разное время? Газетное информационное поле окружает ребёнка всегда, впитывается на уровне социального рефлекса, а время откровенных разговоров с отцом приходит гораздо позже.

— Получается, авторитет пропаганды равен авторитету свидетеля, который к тому же ещё и отец? А если бы мне рассказывал не отец, а знакомый? Или тем более незнакомый? То есть она самая важная?

— Там, где мы сейчас копаемся, вероятно, действует какая-то другая логика, иначе это действительно будет шизофрения. Примеров таких противоречий полно в головах у всех, и в наших тоже. Но живём же! — констатировал Ляпин.

— Спасибо, успокоил! — отреагировал Валера. — Но последствия таких взаимоисключающих представлений небезобидны. Вот Алференко выявил на стыке двух систем шизофренические законы и инструкции, от которых страдают простые люди. Причём именно те люди, которым, если честно, по барабану что одна система, что другая: они вообще в другом пространстве-времени живут. Поверьте, я в тех местах жил, недолго, правда, но этот момент понял отчётливо. Они называются коренными народами, но законы им пишут представители каких-то других народов. Не кажется ли вам, что в этом есть какая-то вселенская ущербность?

— Просто как в сказке: битый небитого везёт. Да, есть странности, — улыбаясь, сказал Ляпин, — что с крестьянами Гренады, что с эскимосами Чукотки. Это я вам как потомок поморов говорю.

Сопоставление было оригинальным и неожиданным, и это вызвало общий смех.

Формула конференции

Пока говорили о передовиках производства, Королёв терпеливо ждал. Очевидно, у него был чёткий план беседы, но ляпинская шутка и его развеселила. Когда смех улёгся, Женя продолжил двигаться по намеченному:

— Вот видите, — обратился он ко всем, — какое обилие вопросов только к наиболее простому типу соревнования — производственному. Оно простое, я считаю, потому что в нём есть объективные показатели. А соревнование по месту жительства? Что это такое вообще? Ведь никто этого не знает. Советская власть уж точно не знает. Поначалу у неё не было времени этим заниматься, потом забылось. Нам в данном вопросе никто не поможет, потому что мы первые на эту тему вышли. Мы руководим своими МЖК, но тоже не знаем про соревнование по месту жительства ни-че-го… — на пессимистической ноте закончил Женя.

— Даже не знаем, возможно ли оно в принципе, — подхватил Ляпин, и по тону было ясно, что эта тема для него тоже проблемная. — Только верим, что возможно. Пока комплекс строится, соревнование идёт, а построимся — будет ли оно? А если соревнования не будет — будет ли коллектив?

— Кхе! — как-то даже крякнул Послов. — Вы молодцы! Свежо формулируете! Но — сложно. А надо ли так сложно? Эти мысли и ко мне приходили, но из-за строительной и прочей суеты на них времени не остаётся, они и не задерживаются. Ну и «ничо», — применил фонетизм Сергей, — живём себе. С заводчанами, хоть с рабочими, хоть с ИТР, говорить про создание коллектива по месту жительства непросто. Головами кивают, но, чувствуется, только для того, чтоб я отстал. Вам, конечно, проще.