Правило трех Нет

Катастрофа имела рыжий окрас, пушистый хвост с белым кончиком и отзывалась на имя Бенедикт.

Было воскресное утро. То самое драгоценное утро, когда не нужно никуда спешить, когда можно долго пить кофе в пижаме, слушая, как за окном перекликаются воробьи, и чувствовать себя владычицей собственного времени. Лика решила проветрить квартиру. Она подошла к окну в гостиной, распахнула обе створки настежь, впуская прохладный, пахнущий первой осенней свежестью воздух, и ушла на кухню варить кофе в турке.

Она стояла у плиты, наблюдая, как поднимается коричневая пенка, вдыхала пряный аромат кардамона, который всегда добавляла в кофе, и размышляла о новом проекте в издательстве — книге молодого автора о путешествиях по заброшенным деревням. Текст был сыроват, но в нём чувствовалась подлинная жизнь, и Лике нравилось в нём копаться, вычищая ошибки и находя жемчужинки точных, свежих фраз.

Когда она вернулась в гостиную с дымящейся чашкой, окно было по-прежнему открыто, а подоконник пуст.

Сначала она не придала этому значения. Бенедикт мог уйти на кухню, мог забраться под кровать, мог занять свой наблюдательный пост у другого окна, выходящего во двор. Она позвала его:

· Бенедикт! Кис-кис-кис. Рыбку дам.

Тишина. Только ветер шевелил занавеску, надувая её пузырём.

Лика обошла всю квартиру. Заглянула под кровать, в шкаф (иногда кот ухитрялся туда пробраться), на антресоли. Бенедикта нигде не было. Сердце неприятно ёкнуло, где-то под ложечкой образовался холодный ком. Она вернулась в гостиную и выглянула в окно.

Внизу, на узком железном козырьке, который нависал над входом в магазин «Продукты» на первом этаже, сидел он. Бенедикт. Философ и домосед, путешественник поневоле. Он сидел, поджав под себя лапы, и смотрел на пролетающих мимо голубей с выражением, в котором смешались недоумение, обида и плохо скрываемый страх. Он напоминал потерпевшего кораблекрушение, который наконец добрался до необитаемого острова и теперь не знает, что делать дальше.

Козырёк находился этажом ниже, метрах в четырёх от её окна по диагонали. Прыгать обратно кот не решался — слишком высоко и страшно. До земли было далеко, а магазин по воскресеньям не работал.

· Бенедикт! — закричала Лика, высунувшись из окна по пояс. Волосы её тут же растрепал ветер, хлестнув по лицу. — Сидеть смирно! Слышишь? Не вздумай прыгать! Я сейчас!

Кот обернулся на её голос и жалобно, протяжно мяукнул. В этом мяу слышалось: «Я здесь, хозяйка, и я, кажется, совершил фатальную ошибку, переоценив свои возможности. Я в отчаянии. Спаси меня».

Лика выбежала на лестницу. Мысли метались в голове лихорадочно, обгоняя одна другую. Нужно попасть в квартиру снизу, под её, чтобы оттуда, с их окна или балкона, попробовать достать кота. Но дверь снизу была заперта массивной железной дверью с хитрым замком, а звонок, судя по оторванным проводам и следам многолетней краски на кнопке, не работал уже, наверное, лет десять.

Она позвонила соседям напротив — никто не открыл. Набрала номер управляющей компании — автоответчик равнодушно сообщил, что они работают по будням с девяти до шести.

Паника нарастала, подкатывая к горлу липким, тошнотворным комом. Бенедикт был не просто котом. Он был её семьёй, единственным существом, которое встречало её с работы, мурлыкало ей в ухо по ночам и молчаливо разделяло её любовь к тишине и покою. Мысль о том, что он может сорваться, разбиться, исчезнуть, была невыносима.

И тут, когда она уже готова была сесть на холодный каменный пол лестничной клетки и зарыдать от бессилия, дверь сверху открылась.

На пороге стоял Платон.

Он был одет в растянутые спортивные штаны с пузырями на коленях и старый, выцветший свитер крупной вязки, который, судя по многочисленным катышкам, видел лучшие дни. Но взгляд его был совершенно трезв и собран — ни следа той рассеянности, что Лика наблюдала при первой встрече. В руках он держал моток профессиональной альпинистской верёвки ярко-оранжевого цвета, а через плечо у него была перекинута обвязка из ремней и карабинов.

· Я услышал, что кто-то бегает по лестнице, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. Голос его звучал спокойно, даже деловито. — А у вас лицо… такое лицо бывает у человека, которому срочно нужна верёвка. Что случилось?

· Мой кот! — выдохнула Лика, показывая дрожащей рукой в сторону окна на лестничной клетке. — Там, на козырьке магазина! Он выпал! А в квартиру снизу не попасть, никто не открывает, звонок сломан, я не знаю, что делать!

Платон кивнул, будто она сообщила ему нечто вполне ожидаемое и даже рядовое. Подошёл к окну, распахнул его, высунулся наружу и принялся внимательно оглядывать фасад. Лика видела, как его глаза быстро скользят по стене, карнизам, водосточным трубам, пожарным лестницам. Он словно сканировал здание, считывая его архитектурный код.

· Это не козырёк магазина, — сказал он наконец, возвращаясь в коридор. — Это старый пожарный выход. В домах этой серии их делали в пятидесятых. Если пройти по карнизу от квартиры этажом ниже, там есть небольшая техническая площадка перед вентиляционной шахтой. Видите? — он снова высунулся и показал ей рукой. — До неё метра полтора. Но лезть туда… страшновато. Карниз узкий, перил нет.

· Вы что, альпинист? — Лика смотрела на верёвку с надеждой и ужасом одновременно.

Платон улыбнулся. Улыбка у него была хорошая — открытая, чуть кривоватая, осветившая его некрасивое, но выразительное лицо.