Семь ран Христовых на теле кармелитки

Татьяна улыбнулась:

— По своей природе женщины — хищницы, а точнее — кошки. Если ты предложишь кошке булочку с корицей или шоколадку, она, конечно, соблаговолит снизойти до подарка, но из скромности или по причине осваивания очередной диеты отложит в сторону и не станет кушать. Но предложи ей рыбку или осьминога, и молния покажется тебе слишком медленной по сравнению с зеленоглазой бестией, которая ринется к тарелке.

— Что ж, придётся на завтрак повторить осьминога на дощечке.

— Не получится, не получится! На завтрак здесь — шведский стол, на котором осьминогами и не пахнет.

Утром, проснувшись не поздно, они спустились в столовую.

Действительно, в гостинице был шведский стол. Пока Зэ с Татьяной обходили подносы с приготовленными кушаньями, на пороге показалась дежурный администратор вместе с представительным мужчиной в костюме без галстука. Мужчина цепким взглядом прошёлся по постояльцам. Квадратная голова вращалась из стороны в сторону, как прожектор у охраняемого объекта. Чёрные волосы немного тронула седина, крупный нос выдавал нетривиального мыслителя. Его сопровождал долговязый парень с длинной челкой набок, подстриженный под известного футболиста одного из местных клубов. Девушка-администратор указала мужчине на Зэ и Татьяну. Тот поблагодарил и уверенным шагом направился к путешественникам.

— Простите, — извинился он по-испански, — я бы хотел с вами побеседовать. Меня зовут инспектор Сегуро, криминальная полиция Саламанки. Чтобы не отвлекать вас от завтрака, давайте вместе сядем за столик. Мы со стажёром Рамоном заодно перекусим, так как ночь была беспокойная.

Невыспавшийся стажёр, хмуро поглядывая на путешественников и старательно выговаривая окончания, перевёл слова инспектора на русский.

Зэ представил себя и спутницу, затем показал на столик у окна, который показался наиболее удобным для разросшейся компании. Они расположились за столиком, и первые пять минут никто ничего не говорил, так как инспектор и долговязый стажёр уплетали сэндвичи, запивая их апельсиновым соком. Потом новые знакомые повторили манёвр, пройдя с тарелкой по подносам и накладывая заново сэндвичи. К этому времени обслуживающий персонал вынес шипящий омлет, и всем пришлось ещё раз встать из-за стола. Наконец, перешли к кофе.

— Машина с дипломатическими номерами на стоянке ваша? То есть вы — дипломат?

— Я — сотрудник посольства.

— Тогда предлагаю по-дружески побеседовать, чтобы не усложнять наше общение перепиской между Министерством иностранных дел и посольством, направляя список вопросов и ответов, месяцами ожидая результата.

— Вы хорошо осведомлены о существующих процедурах, инспектор.

— Да, был опыт общения с румынским посольством, когда один из дипломатов отправился с цыганским табором в Корунью, а по дороге с плясками и песнями был ограблен банк.

— Надеюсь, в ближайшей округе банк не ограбили?

Инспектор, выслушав перевод, усмехнулся.

— Банк не ограбили, но кража всё-таки была. Если вы шутите, значит, вам бояться нечего.

Зэ не остался в долгу:

— Уверяю вас, нам бояться нечего. Более того, если нужна помощь — мы вам её окажем.

— Приятно слышать. А почему вы решили, что нам нужна помощь?

На этот раз усмехнулся Зэ.

— Выглядите уставшими и очень голодными, следовательно, всю ночь вы были в дороге, нигде не остановились даже для того, чтобы перекусить. Ехали сюда целенаправленно, получив информацию о том, что машина принадлежит русскому посольству, иначе бы приехали без переводчика, и на месте выяснили, что мы не говорим по-испански. Ну, и общеизвестный факт, что криминальная полиция занимается серьёзными делами. Если вы сели за наш столик, значит, как честные люди, мы обязаны помочь.

Инспектор откинулся на стуле. По нему было видно, что сэндвичи вкупе с горячим омлетом сделали свое благостное дело, когда человек может себе позволить, не отвлекаясь на насущные потребности в еде, с симпатией отнестись к собеседнику.

— В логике вам не откажешь. Вы верно всё описали, с той разницей, что ночь мы провели в музее, а в дороге были лишь под утро. Вижу, темнить перед вами бесполезно. Может, вы действительно сможете помочь…

— Вы сказали «в музее»?

— Да, из музея сегодня ночью пропали два экспоната. По камерам видеонаблюдения установлено, что вы их разглядывали. Администратор музея запомнила номера автомобиля, на котором уехали последние посетители. Камеры на трассах показали ваше направление. К тому времени я уже знал, за каким посольством числится автомобиль. Информация о заселении в гостиницу автоматически попадает в компьютер миграционной службы, к которому мы имеем доступ. Мое предположение подтвердилось, когда на гостиничной парковке мы увидели машину с разыскиваемыми номерами.

Зэ кивнул в знак того, что объяснения инспектора его удовлетворили.

— Вы сказали, что пропали два экспоната? Первый, скорее всего, Устав ордена тамплиеров, а второй — какой?

— Шкатулка из пенги с серебряными нашлёпками и вставками из слоновой кости.

— Между двумя этими предметами лежит пропасть в четыреста лет, — заметил Зэ.

— Первый лист Устава, кстати сказать, остался на месте, — пояснил инспектор, — злоумышленники забрали только второй лист.

— Первый лист остался на месте? — удивился Зэ. — То есть взяли второй лист и шкатулку? Интересное сочетание! На втором листе, насколько я помню, ничего, кроме подписей участников собрания, не было. Текст документа полностью воспроизведён на первом листе. С исторической точки зрения, именно документ с текстом является раритетом, а подписной лист можно рассматривать в качестве курьёза. Ценность шкатулки, я бы сказал, условна: работа неизвестного мастера шестнадцатого века, ни драгоценных камней, ни золота. А что-нибудь другое пропало?

— Нет.

— А в какое время сработала сигнализация?

— В музее не было сигнализации. Никому не могло прийти в голову, что плакаты времен Гражданской войны или масонские балахоны могут кому-то понадобиться.

Зэ задумался, а потом спросил:

— То есть стекло разбили и экспонаты забрали?

— Подписной лист Устава был в двойном стекле. Его вырвали вместе с пластмассовыми креплениями, кстати, довольно хлипкими. Шкатулку забрали из стеклянного ящика на ножках, просто отодвинув от стены, так как у ящика не было задней стенки.

— А что показали камеры видеонаблюдения?

Инспектор вытер салфеткой краешек рта и усмехнулся:

— У меня полное ощущение, что я нахожусь в кабинете у комиссара, которому докладываю о ходе расследования.

— Одна голова хорошо, а две — лучше, инспектор. Может, и придётся чем-нибудь обрадовать комиссара, когда все вместе обмозгуем это дело, — заметил Зэ.

— Дело в том, что в районе с 21.00 до 21.30 не было электричества. Компьютеры, на которых велась видеофиксация, были обесточены. Система настолько несовершенна, что даже после возобновления подачи электричества компьютеры сами не включились. Они не работали до тех пор, пока директор музея по нашей просьбе не вызвала из дома системного программиста. Он включил машины, и мы увидели последние события.

— Каким же образом вы узнали о краже?

— Директор музея — одинокая женщина хрупкого телосложения, в возрасте, живёт неподалеку. Когда в районе погас свет, чтобы не сидеть дома в темноте, пошла гулять по окрестностям с собакой. Через полчаса свет в районе дали. Она прогуливалась мимо музея и увидела, что в окне на первом этаже светло. Подошла к двери, а замок взломан, причём варварским способом — вырван кусок двери вместе с замком.

— Это немного странно, — заметил Зэ. — Зачем выключать свет во всём районе, чтобы его оставить включённым на первом этаже музея? Это помещение, где находится гардероб при входе?

— Да.

— И там камера видеонаблюдения не была установлена?

— В этом помещении нет экспонатов. В основном камеры использовались, чтобы следить за школьниками, которые приходили классами на экскурсии. Знаете, дети часто толкаются, кто-то может куда-нибудь влететь, что-то повредить. Были случаи, когда играли в прятки, а пару лет назад один из умников надел балахон с прорезями для глаз и пошёл в женский туалет к одноклассницам.

Инспектор выдержал паузу:

— Насколько я себе представляю, пока вы были в музее, ничего подозрительного не заметили. Поэтому я пока не буду включать вас в список подозреваемых.

— Я бы на вашем месте включил нас в список подозреваемых.

— Вы смеетесь? Это впервые в моей практике, когда человек добровольно просит включить его в список подозреваемых. Обычно все хотят отвести от себя подозрения. Но почему вы так сказали?

— Потому что наш последующий маршрут покажется вам подозрительным.

— А куда вы направляетесь?

— После того как мы посмотрим место, где хранится рука и сердце Святой Терезы в Альба-де-Тормес, мы планируем отправиться в Авилу, а потом — в Кордобу.

— А разве в Мадрид мы не будем заезжать? — подала голос Татьяна, которая до этого сидела молча.

— Мадрид стал столицей только в семнадцатом веке. До этого он был маленьким провинциальным городком, в котором ничего не происходило.

Инспектор выслушал перевод, сделанный прилежным стажёром.

— Простите, но пока не улавливаю связи.

— На украденной шкатулке была изображена гора Кармель — духовный источник Ордена кармелитов. А мы путешествуем по местам, связанным с именем Терезы Авильской, основательницей движения босоногих кармелиток.

— Понял, тогда я внесу ваши имена в список подозреваемых.

Инспектор помолчал, как будто взвешивая слова, а затем предложил:

— Вы не будете возражать, если сеньор Рамон сопроводит вас в путешествии? Поверьте, я далёк от мысли, что вы преступники и попытаетесь сбежать. Я действую из лучших побуждений. Сеньор Рамон постоянно со мной на связи, если появятся новые сведения по делу, он сможет ознакомить вас. Соответственно, если вы что-нибудь узнаете или вспомните, сообщите через него. Он сильно вас не побеспокоит. У него своя машина и деньги на расходы. Обменяйтесь телефонами на всякий случай, а я, пожалуй, налью себе ещё кофе.

Рамон, услышав о важной миссии, которую на него возложил инспектор, оживился, достал из кармана телефон и начал показывать Зэ снимки с места преступления. Особенно Зэ заинтересовала фотография вырванного замка. Вернулся с чашкой кофе инспектор.

— Скажите, — обратился Зэ к инспектору, — а орудие взлома на месте преступления не было обнаружено?

— Нет. При первичном осмотре криминалист даже не смог предположить, каким способом можно было так повредить замок. Как будто его взорвали изнутри.

— В двери, насколько я понимаю, был современный замок, но оставались два замка старой конструкции один над другим с большими скважинами для ключей. Скважины сквозные, палец спокойно пролезет.

— Да, в том-то и загвоздка, что если бы преступник орудовал ломом или арматурой, то ему не за что было бы зацепиться: ни проушин, ни петель.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво протянул Зэ, — я бы на вашем месте узнал, какой породы собака у директора музея.

— А это здесь причём? — удивился инспектор.

— Есть собаки, которые боятся оставаться в темноте.

Глава VIII

в которой епископ разговаривает с ангелом, дядюшка Кривоглаз негодует, а Хесус вновь получает пять мараведи

— Ангел мой, — Его Светлость сеньор Хуан Альварес де Толедо взял гроздь винограда с серебряного блюда. У его колен на подушках сидела молодая смуглая женщина лет тридцати пяти с причудливыми серьгами и браслетами с драгоценными камнями. Одета она была на арабский манер: шаровары и накидка из воздушной ткани, — что ты думаешь по поводу нашествия кармелиток в нашу скромную обитель?

— Та, которая говорила с тобой, достойна всяческих похвал. Не знаю, как насчёт огня в сердце, но глаза у неё горят.

— Ты слышала весь разговор от начала до конца?

— Да, и думаю, что будет верхом глупости не воспользоваться представившейся возможностью.

— Какая же это возможность? — епископ лениво перебирал ягоды, периодически отправляя в рот те, которые ему приглянулись.

Женщина помолчала и начала издалека:

— Не мне тебе рассказывать, что благодаря заступничеству Девы Марии Испания выделилась среди других христианских государств. Именно испанцы мечом и крестом изгнали неверных и освободили земли, которые семьсот лет были под властью полумесяца. За это Господь открыл испанцам Западные Индии. Испанцы укрепили престол Святого Петра, отправив в Рим лучшего своего представителя, который стал Папой Борджиа. Эту традицию необходимо продолжить, чтобы ни Авиньон, ни Лацио даже не думали о том, что их кандидаты имеют шанс возглавить церковь.

— Ты рассуждаешь здраво, — поддержал собеседницу епископ. — Продолжай!

— Ты, мой повелитель, мечтаешь занять должность кардинала в Риме, а потом, возможно, станешь папой. Кандидаты в папы должны представить на рассмотрение опус, посвящённый злободневным заботам церкви. Ты напишешь труд о древности креста как знака Божьего, который был на земле намного раньше, чем пришёл Сын Божий.

Епископ поперхнулся.

— Это достойный вклад в библиотеку учёности нашей матери — церкви, но, мой ангел, я понятия не имею, откуда взялся крест на земле?

— Об этом ты узнаешь у кармелиток. По словам девушки, которая назвалась невестой Христовой, Господь послал ей ангела, который зарубцевал раны и вразумлял её. Пусть она спросит про крест у ангела.

— А что Терезе пообещать взамен?

— Когда ты станешь кардиналом, ты сможешь для неё сделать многое из Рима, чего никогда не сделал бы из Кордобы.

— Хорошо, я подумаю.

— Думай, думай. А пока думаешь, пусть Нати приглядит за Терезой, а Пури пусть поближе сойдётся с её спутницами, чтобы нам знать, что они делают и что у них в головах. Огонь в сердце — это хорошо, но главное — сведения о том, кто и что замышляет. А ещё неплохо было бы устроить праздник.

— Праздник?

— Да, праздник. Пригласить прелатов, благородных идальго с жёнами, начальника стражи с дочерьми и других добрых христиан. Также пригласить Терезу с сёстрами. Пока все будут гулять по саду и наслаждаться яствами за столом, знатные гости по обыкновению зададут Терезе массу каверзных вопросов. Я хотела бы посмотреть, как она выкрутится. Ещё нужно сделать помост для танцев: благородные сеньоры и дамы с удовольствием станцуют павану и чакону. На досках хорошо стучат каблуки и траву не вытопчут, как прошлый раз.

— Насчёт праздника я согласен. Почему бы и нет! За неделю мы успеем всё подготовить…

Когда Хесус дошёл до таверны «Глаз Бога», сиеста была в полном разгаре. Новоиспечённый жених здорово проголодался, потому что с утра ничего не ел. Честно говоря, он совсем забыл про еду. Милые сердцу черты Терезы не давали покоя: её прозрачные смуглые руки, быстрые искорки глаз, колыхание складок платья — всё это мелькало перед глазами и подавляло аппетит.

«Вот кого нужно было бы откормить, чтобы была толще, — обречённо вздохнул Хесус, продолжая думать о Терезе. — Сначала предложить ей большую миску варёных бобов с большим куском свинины, луковицу или головку чеснока, потом папилью4 с ломтём хлеба, на котором в несколько слоев лежит презунто, мёд, сыр, а потом уже можно и сушёные фрукты, от которых мало толку, только пить хочется сильнее. Хотя, луковицу и чеснок из этого меню можно исключить, чтобы изо рта пахло так же хорошо, как тогда, когда я нёс её на руках. Ладно, размечтался, пенговый пень… В таверне, наверное, я уже никого не найду. Повара завалились спать, а сеньор Кривоглаз подсчитывает доходы».

К его удивлению, хозяин таверны был на месте, более того, он совершенно не занимался таким спокойным и умиротворительным делом, как подсчитывание доходов, а метался по залу, бегая вокруг столов, периодически опуская свой кулачок на отполированные доски столешниц со словами:

— Это мы ещё посмотрим! Надо же такое удумать!

Хесус сел за стол, стоявший в углу, чтобы не мешать хозяину совершать круговые движения, и принялся наблюдать. Скоро к нему подошёл поварёнок, который, оказывается, не спал, а пребывал в самом бодром состоянии и даже согласился принести посетителю миску бобов, кусок хлеба, политый уксусом, и кружку воды.

— Что это с сеньором Кривоглазом? — поинтересовался Зэ.

— Это из-за писем.

— Из-за писем? Сеньору Кривоглазу кто-то пишет письма?

— Нет, никто ему не пишет.

— Значит, он сам пишет письма, как какой-нибудь кабальеро или аббат?

— Сеньор Кривоглаз писать не умеет, только считать, — пояснил поварёнок.

— Из-за чего тогда он наматывает круги, как ослик, привязанный к жерновам?

— Сейчас расскажу, только сбегаю на кухню, — ответил поварёнок.

Вернувшись с заказом, он рассказал, что буйство хозяина вызвано последним королевским рескриптом, по которому хозяева заведений, подобных тому, которое управляется добрым сеньором Кривоглазом, должны были не только бесплатно поить вином кучера и курьера королевской почты, но и давать им закусывать.

Предыдущий указ разрешал почтальонам получать бесплатно по одному кувшину вина в любой из таверн по пути к месту назначения. Естественно, почтальоны не пропускали ни одной таверны на дороге. Набравшись вина, иногда приличного, а зачастую хорошо разбавленного, они бесшабашно гнали по дорогам лошадей, не вписывались в повороты и оборачивались на косогорах.

Выяснив причины, побуждающие кучеров так безответственно вести себя, придворные советники пришли к выводу, что виноваты хозяева трактиров, которые не подавали к кувшинам вина никакой закуски, что было совсем не по-христиански. Нельзя же удалять жажду не закусывая! Чтобы заставить жадных хозяев придорожных заведений не только поить, но и кормить королевских гонцов, новый указ обязывал сопровождать кувшин бесплатной краюхой хлеба и чем-нибудь ещё: куском мяса, рыбы, овощами. Понимая, что смекалистые и расчётливые хозяева, не желающие тратиться на служивых людей, будут максимально уменьшать размеры куска хлеба, советники вставили в указ добавление, что краюха хлеба должна закрывать горло кувшина и не проваливаться внутрь. Закуска уже получила своё название — «тапа», что означало «крышка», от глагола tapar, то есть «накрывать».

Незадолго до прихода Хесуса третий за день экипаж с гербом королевской почты на дверцах резко остановился у входа. Кучер и гонец, вбежав в таверну, потребовали два кувшина вина и двойные тапас, чем вконец вывели из себя дядюшку Кривоглаза, не успевшего отойти от предыдущих нахлебников.

Хесус выслушал этот занимательный рассказ с большим вниманием, попутно опустошая миску с бобами. Он сказал поварёнку, чтобы тот остановил бегающего хозяина и пригласил его к столу.

Сеньор Кривоглаз с красными от переживаний щеками и одышкой после интенсивного бега плюхнулся на скамью напротив Хесуса и непонимающе уставился на него.

— Достопочтимый сеньор, — начал Хесус свою речь, отослав поваренка на кухню за второй порцией, — я услышал о вашем горе и хочу дать добрый совет.

Сеньор Кривоглаз насторожился.

— Сколько мне будет стоить «добрый совет»? Вы сеньор — астролог или сборщик налогов?

— По роду занятий я — плотник. Советы даю бесплатно, в отличие от астрологов и сборщиков налогов. Бобы в вашей харчевне настолько наваристы, что я пребываю в полной благости и, видит Бог, не имею ни малейшего желания что-то получить с вас.

— Хорошо, говорите.

— Я слышал, что на правой улице от Римского моста живёт меняла Абрахам, дающий также в долг деньги под проценты.

— Я знаю его.

— Он после смерти гончара-мориска5 по имени Бенхумей забрал в счёт погашения долга партию кувшинов, которые оказались ни к чему не пригодны, так как объёмом они в четверть обычных, а размером горлышка чуть больше мараведи. Купите у него всю партию и смело ставьте почтальонам маленькие кувшины с маленькими тапасами. Таким образом, вы не нарушите королевский указ, обязывающий вас класть краюху размером не меньше диаметра горла кувшина, на котором она лежит. Заметьте, повторю ещё раз, у этих кувшинов горлышко гораздо меньше обычных. А прослышав про мизерные порции в таверне «Глаз Бога», курьеры будут объезжать вас стороной, спеша к другим хозяевам, у которых нет кувшинов такого маленького размера.

— Как велик Господь, если вслед за несчастьем спешит послать мне избавление! — воскликнул дядюшка Кривоглаз. Он пришёл в доброе расположение духа и на радостях даже сам встретил очередного посетителя, который зашёл в его таверну, несмотря на сиесту.

Посетителем оказался посыльный из дома епископа. Он негромко переговорил с хозяином, вследствие чего хозяин указал пальцем на Хесуса, расправляющегося со второй миской бобов.

— Эй, малый! — окликнул посыльный. — Ты плотник?

— Да, ваша милость!

— Не желаешь ли ты заработать триста мараведи за пять дней работы?

— Ещё как желаю, но никто не предлагает.

— Его Светлость сеньор епископ предлагает. Ты завтра должен явиться с инструментами ко дворцу Его Светлости.

— А что случилось у Его Светлости, что он не может обойтись домовым плотником?

— Приехали какие-то босоногие кармелитки. Его Светлость пожелал устроить праздник с танцами, а для танцев нужен помост и беседки.

— Кармелитки? Я явлюсь завтра сразу после утренней службы, ваша милость.

— Хорошо, вот тебе пять мараведи задатка.

Посыльный, заручившись словом дядюшки Кривоглаза, что всех плотников, которые зайдут в его таверну, тот будет направлять в дом епископа, вышел на улицу.

— Господи, сегодня деньги на меня сыпятся дождём. Видно, недаром с утра я подержал своё счастье на руках, — сказал Хесус, вспомнив про Терезу.

— Дядюшка Кривоглаз, — обратился он к хозяину таверны, — выручи меня, покажи, где живёт плотник по имени Пепито, я хочу у него одолжить инструменты.

Глава IX

Татьяна и Зэ вышли из церкви на площадь. За ними, делая вид прогуливающегося туриста, вышел стажёр.

— Слушай, рука и сердце Терезы покоятся здесь, а остальные части где?

— Нужно посмотреть поисковики. Мне не встречалось описание других захоронений, иначе бы я обратил внимание. Но думаю, её растащили не дальше Испании.

— Купите медовое печенье, купите медовое печенье! — на площади женщина в одеянии монахини продавала сладости и собирала пожертвования.

— Дайте нам, пожалуйста, это, — сказала Татьяна, указывая на маленькую коробочку. — Вот пятьдесят евро.

— Простите, у меня нет сдачи.

— Оставьте, — махнула рукой Татьяна.

— Вы так добры. Тогда кладите купюру в ящик для пожертвований на нужды кармелиток.

— Вы сказали кармелиток?

— Да, мы делаем сладости и выпекаем печенье на продажу, а деньги идут сёстрам в монастырь.

— Не поняла последнюю фразу, — обратилась Татьяна к Зэ.

Зэ оглянулся.

— Сеньор Рамон! Сеньор Рамон! Идите сюда. Переведите нам, что говорит эта сеньора.

Стажёр подошёл, поздоровался и перевёл.

— Здесь есть настоящие кармелитки! — воскликнула Татьяна.

— Естественно, как же им здесь не быть, если здесь упокоилась Святая Тереза, — заметил Рамон с важным видом, хотя сам об этом узнал только несколько минут назад, когда прочитал надпись на памятной табличке в церкви.

— А вы не хотите поговорить о Святой Терезе с нашей настоятельницей — сеньорой Кармен? Она просит, чтобы мы приводили к ней туристов поговорить.

— Мы? Хотим, конечно! Проводите нас, пожалуйста!

Монахиня накинула платок на корзинку со сладостями, к которой был прикручен ящик для пожертвований, и направилась на боковую улицу, спускающуюся в сторону реки.

Через десять минут они подошли к высоким воротам, соединяющим пространство между двумя каменными домами с маленькими окнами.

Монахиня толкнула калитку, и они оказались во внутреннем дворике.

Проведя спутников по галерее, она указала на боковую дверь. Постучала и, получив разрешение, вошла. В довольно большой комнате в кресле-качалке сидела пожилая женщина. Рядом лежала открытая коробка с сигарами. Настоятельница положила сигару в пепельницу и сделала несколько движений, пытаясь разогнать табачный дым.