Aeternum bellum (бесконечная война)

Размяв затекшие конечности, чародей завернулся в плащ и поднялся на стену замка. Где-то там – вдалеке кипела жизнь, не тревожа размеренного отшельнического прозябания инквиетума. Скоро туда уйдёт и Теодорих.

На миг Конраду стало досадно, что он не увидит этого. Ему хотелось бы знать, хорошо ли он подготовил мальчика к жестокой действительности. Но каждому предназначалось своё: кому-то жить, а кому-то умирать, как происходило всегда.

Глядя на ворота Фюрстенберга, он вспомнил, как они, неожиданно для самих себя, покинули прежнее обиталище и оказались здесь.

Последней каплей стал очередной прорыв магической защиты Гейдельбергского замка заблудившимся экскурсантом. В отличие от прочих, тот принял колдуна не за призрак, а за аниматора, что очень оскорбило Виттельсбаха, который охотнее остался бы для стада туристов привидением, чем стал лицедеем.

Отвязавшись от назойливого иностранца, он приказал Теодориху собрать всё, что тому понадобится на новом месте, и субвертировал с мальчиком к недавно приобретённому жилищу. С помощью магических пропускных слов они открыли калитку и уже собирались войти, как вдруг…

– Так, так, – язвительно произнёс знакомый голос, – надо же, предатели спокойно ходят по земле Германии, не боясь мести. Долго же мне пришлось ждать, когда медведь высунет нос из берлоги.

Не оборачиваясь, Конрад толкнул мальчика в тёмный проём.

– Иди внутрь. Да не вздумай высовываться!

Он отпрыгнул в сторону, увернувшись от посланного в него «секаре», и выкинул вперёд руку в ответном жесте.

– Долорем!

– Эксплосион!

– Ретро!

Эксплосион (лат. explosion) – взрыв.

Ретро (лат. retro) – назад. Возвращающее заклинание.

Вернувшимся взрывом Морсатра сплющило и швырнуло на землю. Пока тот приходил в себя, Виттельсбах повернулся, чтобы открыть дверь, и…

И в этот момент его ударили в спину.

– Инквиетум!

Инквиетум (от лат. inquieta – неприкаяный) – проклятие, вызывающее стремительное старение и преждевременную смерть.

Всё вокруг стремительно завертелось и замерло. Конрад повернулся к поднимавшемуся с земли Майделю.

Тот оскалился, изображая улыбку.

– Ты же хотел стать неприкаянным, Кон. И я тебе помог, правда, по-своему. Любопытно, понравится ли тебе, уже отверженному, стремительное угасание?

– Ничего не имею против, – искренне ответил маг, – и даже скажу тебе спасибо. После того что ты сотворил с моей жизнью, поблагодарить тебя я могу лишь за смерть.

Взглянув на ошарашенное лицо дукса, Виттельсбах расхохотался.

– Вот, прими от меня подарок, – всё ещё смеясь, произнёс он. – Секаре!

Взвыв и схватившись за рассечённое плечо, Морсатр снова отлетел назад, а его противник, насмешливо улыбаясь, сделал книксен и исчез в мрачном чреве замка.

Оказавшись в жилом доме и вызвав свет, маг подошёл к старинному зеркалу.

Он рассматривал своё лицо, на котором пока не было заметно никаких изменений. Но проклятие медленно и верно в течение двух-трёх лет разрушит то, что сейчас выглядит так молодо.

Подумав об этом, Конрад на секунду почувствовал жгучее желание перенестись к друзьям в Либенштайн, чтобы прервать процесс затяжного распада. Но безразличие к жизни удержало его, и он безотрывно всматривался в вечное стекло, отражавшее его, которого скоро не станет.

– Что такое инквиетум? – прозвучало за спиной Виттельсбаха.

– Пока тебе незачем это знать, – не отрываясь от созерцания, ответил тот. – Поднимись наверх и выбери комнату. Я займу любую другую. Игнис!

Игнис (лат. ignis) – огонь.

На стенах вспыхнули факелы, но светлее от этого не стало. Пугливо косясь на тени в углах, мальчик поднялся по лестнице, а маг стоял у зеркала до тех пор, пока наверху что-то не грохнуло, и не раздался вопль.

«С новосельем!» – поздравил себя Конрад и взлетел по ступенькам.

Теодорих сидел посреди коридора, потирая лоб. В темноте он наскочил на проржавевшие рыцарские доспехи, обрушив те на себя.

Пискнув, ребёнок поднял дрожащую руку и показал на приоткрытую дверь, за которой, словно в пляске святого Витта, подпрыгивало и извивалось что-то белое.

Пляска святого Витта – хорея – заболевание сопровождающееся отрывистыми, беспорядочными движениями.

– Там…

У мальчишки пропал голос.

– Какой же старый замок без привидений, – усмехнулся опекун. – Наверное, и здесь кто-то исполняет роль, которую мы с тобой играли в Гейдельберге…

Скривившись, он договорил:

– Аниматоров.

Одним движением подняв воспитанника с пола и взяв за плечи, маг подтолкнул его к дверному проёму. И крепче сжал пальцы, почувствовав, что мышцы Теодориха свело от напряжения.

Войдя внутрь, оба увидели пляшущую от лёгкого ветерка белую простыню, заменяющую занавеску.

– Тебе не стыдно? – ровно спросил Виттельсбах. – Похоже, ты намерен подражать отцу и всю жизнь трястись от страха?

Покраснев, мальчик опустил голову.

– Выбери комнату и ложись спать, – повторил чародей и, сорвав белое полотнище, кинул его на пол.

Придя в себя, Конрад осознал, что уже стемнело и накрапывает дождь. Пожав плечами, он плотнее закутался в плащ и спустился вниз.

Теодорих вернулся в замок и листал книгу, сидя у камина.

Остававшийся под впечатлением недавнего воспоминания Виттельсбах, остановившись в дверях, рассматривал мальчика. Да, подросток походил на родителя, но только лицом. Стать у него была другая. Впрочем, какая разница, тот ли, этот – одна порода.

Одёрнув себя, маг сел в кресло и снова посмотрел на воспитанника, ответившего ему недоумевающим взглядом.

Махнув рукой, Конрад отвернулся и, опершись о подлокотник, задумался. На сей раз о событиях, произошедших после проклятой ночи, отмеченной смертью Карла.

Глава 10

Морсатр нервничал. Почти час его армия стояла у Трехтингсхаузена, готовясь к штурму, но за это время в окнах домов не мелькнуло ни огонька, ни шороха не прозвучало в тишине, нарушаемой лишь плеском воды. Коммуна словно вымерла.

Майдель сожалел, что не может отойти в сторону, поскольку сам отдал приказ создать хаос и посеять панику в маленьких городках Германии. Но почему он решил, что его место именно здесь? Дукс мог выбрать любое другое поселение и наслаждаться сейчас своей властью над беспомощными людьми.

Поразмыслив, он выслал разведку. Чёрные тени сервиноктисов скользнули за границу городка, люди спешили выполнить приказ. Прошло десять минут, и растерянные тёмные, вернувшись, ошеломили дукса вестью, что коммуна пуста.

Изумлённый колдун осмысливал полученные сведения, а на границе Трехтингсхаузена один за другим появлялись слуги ночи.

«Морсатр, Ассманнсхаузен пуст. В Карп-Борнховене не осталось ни одного человека», – звучали донесения.

Из всех точек, где намечались военные действия, прибывали новые гонцы. Они приносили неутешительные известия, смысл которых сводился к одному: операция провалена.

Майдель пришёл в ярость, недоумевая, как филиям удалось разгадать его, казалось бы, безупречный план. Занятый своими переживаниями, он не заметил на стене замка Райхенштайн облачённую в чёрный плащ высокую фигуру. Некоторое время наблюдатель с усмешкой смотрел на суету вокруг Трехтингсхаузена, а после бесшумно исчез, растворившись в темноте.

Вне себя от бешенства дукс метался по гостиной Эренфельза. Оробевшие сервиноктисы, входившие в ближайший круг Морсатра следили за движениями хозяина, боясь шевельнуться или опустить глаза.

Только Виттельсбах оставался спокойным. Он тоже не отводил взгляда от нарезающего круги по помещению Вольфа, но в нём был не страх, а лёгкая ирония.

– Среди нас появился предатель! – завопил Майдель, заставив стёкла и хрустальные подвески люстр жалобно зазвенеть. – Вы, только вы присутствовали здесь при разработке плана. И один из вас продался филиям. Может это ты, Ганс? Или ты, Оскар? А-а, ожидать этого, пожалуй, стоило бы от тебя, Конрад…

Взгляд чародея из ироничного стал презрительным. Он фыркнул и демонстративно отвернулся.

– Нет, я ошибся. У Виттельсбаха особый кодекс чести, который не позволит ему стать изменником, даже если он со мной не солидарен. Значит, кто-то из вас семерых донёс о нашей операции светлым, чтобы те приняли меры. И я узнаю, кто…

– Морсатр…

Тот замер.

– Что?

– Как ты собираешься это выяснить? – пренебрежительным тоном полюбопытствовал Виттельсбах. – Совет состоит из девяти человек, включая нас с тобой. – Ты не боишься, что дискредитируешь, в первую очередь, самого себя?

Майдель пристально посмотрел на советника.

– Что ты имеешь в виду? Объясни.

– Объясняю. Ты тоже входишь в число решавших судьбу поселений. И, как всем известно, молчаливостью не отличаешься. Возможно, именно ты поделился идеей там, где предостаточно чужих ушей. Начнёшь расследование, и среди слуг ночи пойдут слухи, что дукс не умеет держать язык за зубами?

– Что ты городишь? – наклонившись к магу, угрожающе зашипел Вольф.

Тот слегка отстранился.

– Я, как и ты, рассматриваю все варианты. И не нависай надо мной, ты оккупируешь моё жизненное пространство.

– Да я… Я тебя в порошок сотру!

– Попробуй!

Два колдуна мерили друг друга взглядами, один из которых горел злобой, а другой светился откровенной насмешкой. И последнее выводило Морсатра из себя. Невозмутимость Виттельсбаха всегда заставляла Вольфа пасовать перед ним.

Овладев собой, Майдель сел и задумался. Слова Конрада заставили его засомневаться. Возможно, он и впрямь оказался недостаточно осторожен и сам проговорился о грядущей операции…

Чародей, усмехаясь, наблюдал за дуксом. Истинно, лучший способ защиты – нападение.

Конечно, применять эту тактику постоянно не стоило, иначе Вольф рано или поздно что-нибудь заподозрит. Виттельсбах не был глуп, и умел анализировать ситуацию не хуже стратега Морсатра. На сей раз его приём сработал, ну, а потом маг придумает что-нибудь другое.

Выйдя из транса, Вольф махнул рукой, отпуская подчинённых. А Конрад, субвертировав к Либенштайну, вдохнул полной грудью свежий, слегка пахнущий прелой листвой воздух и вошёл внутрь.

У иллюминаса Виттельсбах застал Фёдорова, Чижова и незнакомого ему молодого чародея, зовущегося Феликсом Хоффманном.

Узнав имя гостя, последний начал заикаться от волнения; для филиев Виттельсбах давно стал живой легендой. Улыбнувшись юноше, маг пожал ему руку, и тот, попрощавшись с соратниками, с шумом исчез.

– Неопытный ещё, – усмехаясь, сказал Рудольф, – громыхает.

– Ничего, научится, – ответил Конрад. – В его возрасте я, перемещаясь, создавал вокруг себя вихри пыли. И долго потом чихал и отплёвывался.

Присутствующие засмеялись.

– Верится с трудом, – улыбаясь, сказал Владимир.

– Все мы когда-то были молодыми, – с грустинкой констатировал иллюминас. – Но ты ведь не просто так пришёл, сынок? Что-то случилось?

Виттельсбах пересказал друзьям содержание беседы с дуксом.

– Ай да Конрад, – весело произнёс Фёдоров, – тебе бы дипломатом быть! Это надо же додуматься – свалить вину на самого Морсатра.

Но Лёвенштайн выглядел озабоченным.

– Ты по лезвию ходишь, мальчик мой. Я начинаю опасаться за твою жизнь.

Волшебник беспечно махнул рукой.

– Вольф, конечно, умён, – отозвался он, – но ведь он меня и не подозревает по-настоящему. Да и справиться со мной не так-то просто.

– Один на один Майделю, конечно, с тобой не совладать. Ну, а если он выпустит на тебя всю свою свору?

– Вот тогда и подумаем, что делать.

– Несомненно, в этом случае, – подал голос Игорь, – мы все встанем за Конрада.

– Если успеем…

– Ох, да что же вы меня раньше времени хороните? Мы с Майделем знакомы с детства, неужто я его не переиграю?

– Конрад прав, – сказал Владимир. – Оба знают друг друга, как облупленных, но камень за пазухой держит только Виттельсбах. И хорошо его прячет, не догадаешься. Веди себя, как всегда, и неприятностей не будет.

– Верно, – ответил маг. – Однако меня беспокоит, что теперь Вольф, скорее всего, станет принимать решения в одиночку, никого не ставя в известность.

– Что ж…

Иллюминас покачал головой.

– Ты долго успешно помогал «Филии луцис», Конрад. И в том, что Майдель начнёт скрывать свои планы, нет твоей вины.

В глазах мага мелькнул весёлый огонёк.

– У меня остались кое-какие лазейки, и я продолжу добывать информацию.

– Нет, – твёрдо сказал Лёвенштайн, – я не стану рисковать тобой, сынок! Ты мне слишком дорог, и даже ради победы я не могу позволить себе тебя потерять.

Наступила тишина. Владимир и Игорь во все глаза смотрели на иллюминаса, а у Конрада задрожали губы, и он отвернулся, чтобы скрыть нахлынувшие чувства.

– Хорошо, – тихо произнёс он, – я буду осторожен, Рудольф.

Виттельсбах оказался прав. Майдель больше не собирал Совет, отдавая приказы непосредственно перед операциями. Количество жертв Морсатра множилось, а Конрад был бессилен предотвратить убийства и разрушения. Это угнетало чародея, постоянно находившегося в подавленном состоянии.

Однажды, услышав, что Вольф отправил злодействовать очередной отряд, Конрад субвертировал вслед. Использовав заклинание преображения, Виттельсбах вступил в бой, и впоследствии не единожды сражался на стороне светлых.

Слухи об этом дошли до иллюминаса, сразу догадавшегося, кто скрывается под маской неизвестного. Вызвав Виттельсбаха, Лёвенштайн, едва не плача, потребовал, чтобы тот прекратил самодеятельность.

Но маг упрямился.

– Если я не могу добывать сведения для филиев, то должен поддерживать их иначе, – твердил он.

– А ты не подумал, что Майдель рано или поздно догадается, чем после объявления боевой тревоги занимается его советник? – настаивал старик.

– Пусть…

Виттельсбах не сдавался.

– Тогда я примкну к «Филии луцис» открыто.

– И организация потеряет своего человека в «Серви ноктис».

Скрепя сердце, Конрад согласился с Лёвенштайном: шпионов, настолько приближенных к дуксу, у светлых больше не было. И, пока Виттельсбаху не нашли замену, рисковать, действительно, не стоило.

С досадой чародей отказался от участия в уличных боях. Впрочем, обстоятельства складывались не так уж плохо. Успокоившись, Морсатр снова обратился к Совету, и всё вернулось на круги своя.

Чтобы обезопасить агента, иллюминас игнорировал незначительные акции тёмных, сосредоточившись на крупных и опасных. Конрад тоже оставался настороже, и филиям удавалось блокировать действия сервиноктисов без особых потерь.

Aeternum bellum была в разгаре…

Глава 11

В один из дней, последовавших за вышеописанными событиями, Конрад проснулся с мыслью, что сегодня его ждут неприятные обязанности. Ах, да, международная конференция у Майделя.

Виттельсбах поморщился. Даже обычный ежегодный сбор сервиноктисов Морсатр не мог не назвать броским словцом. Отправляться в Эренфельз Конраду не хотелось, но «Филии луцис» нуждалась в информации. Вздохнув, маг начал собираться.

В гостиной замка было непривычно шумно: здесь звучал многоязычный хор голосов.

На мгновение Конрад замер в дверях, оценивая обстановку. Справа, оживлённо жестикулируя, беседовали трое итальянцев, слева слышался французский прононс, а в отдалении разговоры сливались в неясный гул.

Прикрыв глаза, колдун перестроился на ментальное восприятие. Тотчас он стал разбирать отдельные фразы, а потом звуки чужих языков и вовсе сошли на нет.

Когда маг шагнул через порог, все взгляды устремились на него. Волшебники, мимо которых он проходил, кланялись кто с почтением, кто с подобострастием, и это вызывало у Виттельсбаха раздражение. Ему не нравилось излишнее внимание, но, будучи правой рукой Морсатра, он не мог его не привлекать.

Не стоило сбрасывать со счетов и то, что маг, как бы сам равнодушно не относился к этому факту, являлся отпрыском королевского рода, а в зале присутствовали и те, кого он ранее встречал на светских приёмах.

И тут Виттельсбаху показалось, что он слышит с давних времён запомнившийся голос.

Так и есть. У противоположной стены Конрад увидел Оболенского оживлённо беседующего с красивой колдуньей.

– Анатоль! – сделав шаг в его сторону, позвал маг.

Русский повернулся, и глаза его расширились.

– Конрад! – радостно воскликнул он.

Мужчины обнялись. Если бы это происходило в человеческом сообществе, немедленно защёлкали бы затворы фотоаппаратов, заморгали бы вспышки, и посыпались вопросы.

Но здесь ничего похожего не случилось. Вежливо поглазев с минуту на встречу старых знакомых, маги вернулись к своим делам. А обрадованные друзья вышли в коридор.

– Я слышал, что в паре с именем дукса упоминают имя Виттельсбаха, но предполагал, что это кто-нибудь из твоих родственников. Ведь во время нашей давней встречи ты был настроен против «Серви ноктис».

– Я по-прежнему думаю так же, но, поверь, находясь здесь, я приношу больше пользы, чем если бы оставался вне политики.

– Не сомневаюсь.

Оболенский рассматривал Конрада. Неудивительно, что он не узнал мага: тот выглядел совершенно иначе, чем в юности.

– Прости, если я покажусь бестактным, но, похоже, жизнь не слишком тебя радовала.

– Неужели это так бросается в глаза? – серьёзно спросил Виттельсбах.

– Кто не знал тебя прежде, наверное, не заметит, но мы давно знакомы и много лет не встречались. Поэтому я хорошо вижу перемены.

– Ты прав, последнее время судьба меня не баловала. А самое ужасное, что к плохому я уже начал привыкать.

Русский внимательно посмотрел на друга, но вызнавать подробности не стал. Вместо этого он поинтересовался:

– Как тебе нравится происходящее? Эта политика...

– Политика изощрённых зверств, Анатоль, борьба за мировое господство. Я открыто выступаю против, но Вольфа ничьё мнение не интересует.