Убежище для своих

– Это в тебе боязнь общественного порицания, боязнь реакции системы. Как же так – мать не любит ребёнка! Да такого быть не должно, она негодяйка, ату её!

– Ев, ну… ну не все же так, как ты, к детям относятся!

– А! Так что, ты тоже меня осуждаешь? А какое ты имеешь на это право? Я-то обеспечила своей дочери самое лучшее – она с любящим отцом, обожающей бабкой, а ты? Ты ж сама говоришь, что не справляешься с детьми. По-твоему, ты хорошая мать? Любящая?

Мама притихла, и Паше страшно захотелось распахнуть дверь, выхватить у неё из рук смартфон и выкинуть его куда подальше.

– Я… я слабая мать. Наверное, ты права – нехорошая. Я не могу с ними совладать, не могу руководить ими.

– Ну и занафига нами руководить? – беззвучно злился под дверями Пашка. – С нами просто общаться надо и любить!

– Хорошо, что ты это признаёшь! – довольный голос Евы заставил его покрепче сжать кулаки: – Хорошо, что ты понимаешь – что просто слишком слабая, чтобы честно признаться!

– Да я не…

– Всё, всё, Свет, я тебя поняла, даже если ты сама боишься это высказать вслух, я всё поняла!

Пашка отошёл от двери, злобно прищурившись, и прошипел:

– Поняла она… да что бы ты знала!

Нет, ни разу он не поверил, что мама Польку не любит – видел же, как она носила её на руках несколько ночей подряд, когда они вместе болели коклюшем, но почему-то Польке было гораздо хуже. Помнил, кидалась их защищать, когда они маленькие чего-то боялись. Не забыл, как мама перепугалась за сестру, когда Пашка с Полиной в восемь лет прыгали с крыши гаража в соседском дворе и, неудачно приземлившись, сильно разбили себе колени и локти.

Мама тогда даже бабушку прогнала, когда она пришла и начала на его сестру кричать.

А потом, когда мама не дала бабушке вдоволь поругаться на Полину, которой полагалось быть послушной, прилежной, аккуратной и тихой девочкой, бабушка начала ругать уже свою дочь:

– Да лучше бы ты их не рожала! Ты же не можешь… ничего сама не можешь! Ты справиться с ними не в состоянии, ты – отвратительная мать! Ты обязана была воспитать их так, чтобы они были нормальными детьми, а не стаей обезьян! Ты посмотри, во что по твоей милости превратилась Полина? Это… это же полное безобразие! И виновата в этом ты! Ты всегда была слабой и ни к чему не пригодной! Ни грамма энергии, ни капли самоуважения, ни крошки решительности! И это МОЯ дочь!

Она много ещё чего говорила, близнецы едва-едва не ревели от того, что им было отчаянно жалко маму. Правда, если честно, они не просто так сидели тихо, а собирались выпроводить мамину маму с помощью некоторых хитрых средств, но… но не знали, не сделают ли хуже, вот и выжидали нужный момент.

А потом пришёл отец и выставил бабушку! Да, вот так взял за локоть и решительно выпроводил из квартиры, напоследок сказав:

– Вы из Светки всё её детство делали управляемую куклу – туда не ходи, этого не делай, сиди на месте ровно, не говори громко, не смейся громко, не лезь в разговоры взрослых, главное – послушание, главное, чтобы ты была такой, какой хочет тебя видеть мать!

– И что в этом плохого? Разве тебя жена не устраивает? – ехидно приподняла бровь тёща.

– Что меня устраивает – не ваше дело! А в том, что вы дочь родную загнобили ниже плинтуса, плохо ВСЁ! Так что валите в свою Болгарию и сидите там!

– Ну, Светочка, смотри! Я уйду, но ты учти… ни рубля ты от нас с отцом не получишь, ни одного квадратного метра площади! Когда этот… Мошенов тебя выпнет на улицу, будешь с голой… короче, ты поняла! Так что соберёшься разводиться, думай, где тебе жить, на нас не рассчитывай!

– А что на вас рассчитывать-то? Вы как уехали, так и живёте в домике у моря и наплевать вам на дочь! Да, может, оно и к лучшему! Такое подальше, воздух чище! Всё. Идите себе подобру-поздорову! – рявкнул отец ПП, прикрывая жену.

– Да ты сам смотри, как она детей воспитывает – они же вырастут какими-то бандитами. Они же никого не слушаются!

– Уж лучше, как они, чем как Света – она же дышать без вашего приказа боялась! Короче, уходите! Нет! Рот закройте и так уходите! ТИИХАА я сказал!

Пашка с Полей много чего уже знали… Знали, что мама не очень решительная, не очень-то сильная, но она их мама. А раз они решительнее и сильнее, то они-то уж смогут защитить маму от бабушки и её родственников!

– Какое счастье, что они вредные, но умные! А мы всего-то бачок у одного из дяденек обрушили… Хотя, что это я? Он сам того… упал. Да и так… по мелочам! Ещё у одной родственницы книги из шкафов вышли. Все сразу! Ну, а что? Сказано нам было сидеть и никуда не ходить два часа, типа мы наказаны, так мы и не ходили – просто книжный шкаф слегка раскачали и уронили – кто ж знал, что там такой нервный шкаф? И вообще, как только они нас приглашали, чтобы учить дисциплине, сразу почему-то очень расстраивались – дисциплинированно так. Прям как по команде! – обменивались мнениями ПП, которых родственники со стороны мамы понемногу признали неисправимыми и оставили в покое.

Правда, «неудачнице и слабачке» Светке периодически звонили – рассказать, что её мама про неё говорит. Но это ПП тоже пресекли.

Да, наверное, нехорошо… но как только кто-то из московских родичей звонил и расстраивал их маму, вот странность какая… приходилось расстраиваться самому. Наверняка совершенно случайно!

Да, после этого они опять звонили и жаловались на ПП. Причём больше на Полю – Пашке, как мальчику, видимо разрешалось слегка покуролесить, а вот Поле – ни-ни!

– Отстань от моей дочери! Она у меня самая лучшая, самая умная и замечательная! – это Пашка когда-то собственными ушами слышал, как мама говорила, так что ни разу он не поверил в то, что мама Полю не любит.

– Ерунда это! Просто… её легко заставить подчиняться. Да ещё бы, если всё детство дрессировать, как нам бабушка и тот двоюродный «унитазно-плавучий» дядечка рассказывали, это немудрено!

Именно так решил для себя Пашка. Именно исходя из этих своих секретных сведений и знаний, он принял решение и, стоя в прихожей, под дверью, за которой вещал холодный, мерзкий голос Евы, подставил Польке классическую подножку!

Полина, как подкошенная, рухнула, ударившись боком об обувницу, и вскрикнула от неожиданности и боли.

К ней тут же прибыл сочувствующий Пин и начал водить носом по ушибленному месту.

– Ну… ну… – Пашке было отчаянно жалко сестру, но он знал, ради чего и зачем это сделал, вот про себя торопил мать. – Ну, давай же!

Через миг дверь комнаты распахнулась, оттуда выскочила их мама и кинулась к Полине.

– Поля, солнышко, что? Ты упала, ударилась? Где болит? Погоди… ты УПАЛА? – Света перепугалась – её дочь никуда ниоткуда не падала уже довольно давно.

– Паш, что случилось? – она повернулась к сыну.

– Да, я тоже не очень поняла… – Полька покосилась на брата. Она-то точно знала, что ни обо что споткнуться не могла – не было ничего такого на полу.

– Поль, прости, я хотел обувь снять, да, наверное, ногу неловко выставил! – «честно» признался Пашка.

Он потом скажет сестре, что это было специально, но уж точно ни за что не будет говорить, что именно он пытался предотвратить! Хотя… почему пытался – всё получилось.

– Вот и все разговоры и переливание из пустого в порожнее. Полька только пискнула, а ты уже дверь вынесла! – думал он, мысленно обращаясь к матери.

– Света, честное слово! Что за ерунда! Что ты как квочка. Им скоро по пятнадцать, а ты всё на ушибленные коленки дуешь? Ты знаешь сейчас на кого похожа? – в дверном проёме обнаружилась Ева, с превеликим презрением кривящая губы в сторону Светкиных детей и её самой. – На ту малахольную из совкового детского фильмеца. Ну, помнишь, про солдата, барабан и белобрысого мальчишку, который мать пошёл доставать у водяного? Она жила себе в хоромах, горя не знала, а тут этот… выползыш появился, и давай ныть «Мама-мама, пойдём домой»!

Видно было, что Ева хочет ударить побольнее, чтобы Светлане стало неловко, чтобы она отодвинулась от девчонки!

Только вот Поля, наскучавшаяся по маме, всхлипнула, и Света машинально покрепче прижала её к себе.

– Ой, прямо вообще идиллия! Ладно, когда устанешь от роли матери-квочки, которая не может управляться со своим стадом, позвони! – она небрежно подхватила шубку, скользнув взглядом по неподвижно стоящему в прихожей пареньку с собакой, и только потом, уже у лифта, сообразила – с такой лютой, ледяной ненавистью на неё давно никто не смотрел.

Правда, Еву это ничуть не напугало – она не считала, что неправа.

– Конечно, им приятно, когда Светка вокруг них бегает вприпрыжку, когда есть взрослый, над которым можно поизгаляться вволю. Им только этого и надо. А все вокруг наперебой только и верещат, мол – это ж дети-дети! Да пошли они все! Я никому не позволю себя использовать!

Впечатление от чёткого шага и гордо поднятой головы оказались слегка смазаны из-за здоровенной лужи, оказавшейся на пути Евы, так что дальнейший путь был озвучен слегка хлюпающим левым сапожком.

***

Полина так и крутилась около мамы, или наоборот… сложно было понять, да Пашка и не пытался. А вот он сам обдумывал некий финт ушами.

– И что мы можем сделать? Работает она в каком-то журнале, живёт довольно далеко. Испортить ей тачку? По-моему, у неё машина есть, но по большей части она пешком ходит. Ну ладно, пешком… по дороге, куда бы она ни шла, устраивать полосу препятствий? А школа? Её, однако, никто не отменял.

Да и вообще, все меры, которые они могли применить к такой особе, как-то не подходили!

– Я уж не говорю, что мама с ней часто общалась, могла и про нас рассказывать много. То есть эта тётенька, если не дура, рассчитает, что это мы. А что ещё хуже, может маму этим расстраивать – вот, типа ты никудышная мать, у тебя дети хулиганы. Ну уж нет! Хотя…

Вот с этого «хотя» начинались очень и очень многие приключения ПП.

Впрочем, Пашка был вполне способен и на неординарные шаги.

– А что? Кто мне мешает? – он подумал, взвесил все за и против, и, когда Полина заглянула к нему в комнату – выяснить, а что это такое было в прихожей, брат уже самодовольно ухмылялся, валяясь на кровати.

– Паш? Ты мне ничего не хочешь сказать?

– Хочу! Извини за подножку, а теперь скажи мне, какой я дваждымолодец!

– Извинения приняты, а почему дваждымолодец?

– Да потому, что я, кажется, придумал, как обесточить Еву. По крайней мере, ей будет сильно не до того, чтобы нашу маму травить.

– И какая же у тебя идея? – живенько заинтересовалась Полина.

– Подобное подобным! – Пашка глубокомысленно поднял вверх указательный палец.

– У нас, к счастью, ничего подобного и близко нет!

– Поль, да не по мерзости, а по стремлению влезть в чужую жизнь и научить там всех, что «так не надо, а надо вот так»!

– Кроме нас с тобой? – хихикнула Поля.

– Разумеется, о присутствующих – ни слова! – принял важный вид Паша.

– Ну, тогда бабИнночка и бабМилочка, – догадалась сообразительная Полина, безошибочно назвав дедушкиных сестёр.

– Фууу, вредная ты всё-таки! Я-то хотел поумничать, а ты? Взяла и догадалась.

– Так, ну ладно. Догадалась я про них, а дальше-то что?

– А дальше наши двоюродные бабушки узнают о том, что какая-то гангрена пытается испортить наши с мамой отношения. Как ты думаешь, что они сделают?

Поля усмехнулась. Да, и Инна и Мила регулярно прибывали к ним и пытались учить их маму воспитывать детей, вести хозяйство и прочее, и прочее, но, во-первых, они, наученные печальным опытом, особо не настаивали, а во-вторых, как-то пообщавшись с маминой мамой, стали значительно мягче к ней относиться.

– Я бы сказала… с жалостью и покровительственно, – сформулировала про себя это явление разумная Поля.

Так что, когда брат предложил использовать родственниц, Поля немного подумала и сказала:

– Да, знаешь, может получиться!

– Опять же, на праздники им будет чем заняться! – посулил добрый и щедрый Пашка, вставая с кровати и натягивая на себя свитер.

– И куда это ты?

– К Мишке сбегаю, заодно Пина выгуляю. Ты со мной? – много можно узнать о человеке, когда живёшь с ним нос к носу целых тринадцать с половиной лет!

Пашка был уверен, что сестра откажется – она явно предпочтёт побыть с мамой, недаром же так тосковала и даже плакала, когда та не звонила.

– Нет… знаешь, иди один. Я дома побуду.

– Хорошо. Кстати, последишь, если опять эта Ева объявится – ну, позвонит жалом поводить, отвлечёшь маму от неё.

Он уже почти вышел из комнаты, а потом подзадержался у двери и спросил:

– Как ты думаешь, зачем ей это?

– Думаю, что она пытается саму себя убедить в том, что она нормальная. Если ты одна, а вокруг все совсем другие, наверное, это как-то смущает. Вот она и тянет других в свой ледниковый период. Она как такой... айсберг. А мама у нас… ты знаешь, она своей мамой сильно морально прибитая. А тут ещё и папа перестал быть ей опорой. Так что, конечно, против этой заразы она ничего противопоставить не может.

– Умная у меня сестра, аж жуть берёт! – рассмеялся Пашка, уворачиваясь от дружески брошенного сестрицей тапка и крикнув маме, что уходит с собакой.

Глава 5. Не всё из детства

Хорошо, когда есть настоящий друг! Ещё лучше, если он тебя понимает от и до… И даже молчит вовремя, давая выговориться. И вопросы лишние не задаёт, потому что есть такие вещи, которые не предназначены ни для кого, даже для самых-самых лучших друзей!

Пашка никогда не рассказал бы никому о том, что касается его мамы и Поли – это их личное – самое-самое. Такое нельзя озвучивать.

А вот про внешние факторы рассказать бывает что и полезно! Тем более что Мишка в такой атмосфере жил, причём жил долго! И хуже ему было – полагаться-то было не на кого – это им с Полькой повезло – они, если что, всегда спина к спине и друг друга прикроют!

Так что Пашка, мирно выгуливая Пина с Мишкой и его псом Тимом, делился последними новостями, пригодными для озвучки.

– Я уверен, что Инна с Милой из той ледниковой бабы полуфабрикат глубокой заморозки изготовят, но вот как у родителей дальше получится… не знаю!

– Думаю, они и сами не знают, – понимающе вздохнул Мишка, от души жалея ПП.

И это было чистой правдой!

Виктор, отчитываясь по работе филиала перед отцом, то и дело отвлекался, пытаясь сообразить, как его встретит сегодня Света – вчера-то она ушла спать в гостиную, а что самое тревожное, ни на какие его попытки поговорить не поддавалась.

– Виктор! В чём дело? – старший Мошенов начальником был требовательным, так что отстранённый вид сына просёк сразу.

Нет, по-родственному немного потерпел – мало ли, может сын сам оклемается и перестанет в облаках витать, но терпение-то небезгранично, а времени мало!

– Витька! Новый год на носу, год закрываем, а ты кота за хвост тянешь! В чём дело?

– Да… со Светкой нелады! – признался сын – всё равно родители всё просекут, как только они в гости на праздник к ним приедут.

– Со Светой? А не с тобой? То есть она поняла, что у тебя опять симпатия завелась, и это с ней нелады? – Александр Павлович тяжело вздохнул.

Ему в зубах навязла расхожая истина о том, что всё идёт из детства! Да, многое именно оттуда, но почему напрочь не принимаются в расчёт решения уже взрослого мужика, который рос в полной семье, более того, в очень любящей и заботливой семье! А сам… сам, задравши хвост, как озабоченный суслик, гоняется за любой симпатичной юбкой?

– Я никогда не изменял его матери! Ни в молодости, ни потом! Ну вот вам его детство – откуда это полезло? Что его, бромом поить, что ли? – думал Мошенов-старший.

– Пап… ты чего так на меня смотришь? – озаботился Витечка, слегка поёжившись.

– Да вот… думаю, откуда в тебе это?

– Да ладно тебе, не всем же так с женой повезло, как тебе!

– Вить, а чем тебе со Светой не повезло?

– Понимаешь… нашла какую-то подружку сумасшедшую, которая подговаривает Светку к разводу – я сам слышал! И представь… она её и слушает!

– Вить, у тебя как с логикой? – нахмурился отец. – Ты ей изменил, насколько я понимаю, уже не первый, не второй и даже, возможно, не третий раз. И она… вот не повезло-то тебе, слушает подружку, которая советует ей развестись! Не взяла сковородку и не отходила тебя как следует, а только собралась развестись! И ты весь такой обиженно-задумчивый, что даже на простой вопрос по работе ответить не можешь!

– Да что ж такое? Почему ты её поддерживаешь? Небось и мама тоже?

– И мама тоже! Да просто потому что у тебя Света человек хороший, но не очень сильный. Она когда за тебя замуж выходила, помнишь, мы с мамой тебе говорили, что ты – реально становишься ей опорой. Это не для красного словца! Она не может без такой опоры, сразу теряется.

– Знаю я… только… только я ж не всерьёз. Я ж никуда не ухожу. Ну, так… чуть увлёкся!

– А если она кем-то чуть увлечётся? А что? Если на мужа никакой надежды нет, опереться не получается, то она ж тоже может себе кого-то найти и чуть увлечься!

– Светка? Да ни за что! – самоуверенно передёрнул плечами Виктор, и тут же примолк, чуть прищурившись.

Каждый меряет по себе, вот и Виктор внезапно засомневался – жена-то у него красавица, нежная, женственная. Он рядом с ней всегда себя ощущает сильным, уверенным в себе. Ухх каким! А если…

– Неее, не может такого быть! Светка очень верная! – подумал он.

– Что ты там примолк? Хорош затылок чесать – давай докладывай, что там у тебя вышло по филиалу! – приказал старший Мошенов, с досадой подумав, что не с руки ему намекать невестке, чтобы она хоть вид сделала более легкомысленный, раз уж дурню-Витьку так приключений охота, что он их на стороне ищет!

– Мне вот это было совсем ни к чему, а ему, похоже, по загривку получить надо! Если не сковородой, так хоть подозрением, что на жену претенденты имеются! – сердито поморщился Мошенов. – Да как же! Всё из детства, всё из детства… Не всё! Кое-что из собственной дури! И иногда этого «кое-чего» очень приличное количество!

Виктор ехал домой в дружеской компании отце-начальственного нагоняя, дурного настроения и… внезапного вспыхнувшего подозрения о том, что та самая мерзкая подруга Евгения, которая Ева, не просто так Светку настраивает на развод!

– А если есть какой-то ухажёр? И эта самая Женька-Евгенька в его интересах так колготится?

Качнулись и подмигнули Виктору льдистые серьги в аккуратных ушках его жены, заискрилось кольцо на изящных пальцах.

– Ну, она у меня, если честно, очень красивая! Да… вообще-то красивее Ирки, да и той, которая раньше была… И рядом с ней себя прямо орлом чувствуешь! А если… а вдруг на неё кто-то глаз положил!

Его подозрения подкрепила какая-то непонятная атмосфера, царившая дома – Полина со Светой готовили в четыре руки, причём было видно, что обе плакали, но не из-за ссоры – иначе почему поминутно обнимаются и улыбаются друг другу?

– И чего это? – озадачился Виктор – последнее время Света была как замороженная. Словно её ничего не интересует. А сейчас что-то явно изменилось!

– А где Пашка? – он, как партизан в разведке, осторожно заглянул в кухню.

– С Пином гуляет, скоро придёт. А может, и не скоро – он к Мишке хотел зайти, – Поля покосилась на маму, которая готовила, не обращая никакого внимания на отца.

– Ну вот! И голову на меня не повернула! А ну как уже сказала Поле, что решила развестись? – Виктор, как невовремя проснувшийся и поэтому злобный бурый медведь-шатун, ввалился в комнату и затопал там, через раз спотыкаясь об угол кровати.

– Что-то не так! Не так что-то. Вот-прям-чую!

Он сам мог легкомысленно себя вести – но это ж другое, а вот жена всегда и во всём была исключительно надёжна, а тут…

– Ух, кажется, тут я попал! – всерьёз встревожился Виктор. – Ичёделать?

Вопрос из серии вечных так просто не отвечался...

Разводиться после первой попытки, которая приключилась три года назад, Виктор категорически не собирался, решил, что этого для жены достаточно – вон… она же не скандалит, не истерит, наоборот, такая спокойная стала, что аж странно.

– И почему я не понял, что это странно – плохо? Что когда женщина СЛИШКОМ спокойна – это не к добру?! – запоздало запереживал Виктор, поминая недобрым словом женину подругу, хищницу-Ирину из цветочного магазина и, до кучи, свою ненаблюдательность!

***

Света резала лук и плакала, плакала… собственно, того количества лука, который пал от её ножа, хватило бы на роту солдат!

– Мам, а мы чего? Будем луковый пирог печь? – осторожно уточнила Полина.

– А? Аааа, ну да… можем и пирог! – спохватилась Света и снова взялась за луковицу – хоть какое-то алиби для того потока из глаз, который никак не хотел останавливаться.

Света часто считала, что всё делает неправильно, но, пожалуй, ни разу в жизни не чувствовала к себе такой ненависти, аж внутри всё сворачивалось и мелко подрагивало.

Как она вообще могла так думать о Поле и Пашке? У неё что? В голове помутилось? Да что она вообще за мать? Да, права, права Ева, она никудышная! Мало того что не может никак толком их воспитать, как-то справиться со своими обязанностями, так ещё и ТАКОЕ думала! Даже рассуждала о том, кого взять, кого оставить!

Да она даже полосатый фикус забрала, а детей оставить хотела?

– Мам! Ты руку порезала! Мамочка, ну, ты что? Разве же можно с закрытыми глазами резать лук?

Полина суетилась вокруг мамы, заклеивая порез, а потом силой отняла крепко зажатую луковицу и отвела к кухонному диванчику.

– Мамочка, ну почему ты плачешь? Больно? – Поля просто не могла это видеть! Да лучше бы сама порезалась!

– Я… я же думала, что совсем вам не нужна! Я не могу вам больше ничего дать, не умею… не успеваю за вами. Я слишком слабая, понимаешь?

– Да с чего ты взяла-то? – изумление Полины было абсолютно неподдельным! – Мам, ты нам так нужна! Очень, понимаешь? Я думала, что это мы тебе уже не нужны. Ты… ты уехала и почти не звонила. А эти интернаты…

– Поль, но я не справляюсь! Я не могу вам дать того, что вам нужно!

– А ты спрашивала, что именно нам нужно? Ты нам нужна! Вот такая, какая есть! С чего ты взяла, что какая-то слабая и неумелая? Что ты вообще такое должна уметь? Быть суперагентом?

– Ну… вы же у меня такие…

– Мы такие, потому что ты у нас рядом, понимаешь? Мы можем себе позволить быть какими угодно, но ты нас всегда прикрываешь. Ты никогда не ругалась на нас, не разобравшись. Не позволяла кому-то нападать на нас! Это что, слабость?

– Но я же не справляюсь! Это неправильно! Дисциплина… Я не могу вами управлять.

– Мам, давай мы вот это всё оставим для кого-то другого! А управлять нами вообще не надо. Мы же не роботы-пылесосы! Ты просто не уходи от нас, ладно?

– Но у вас же есть значимые для вас люди – есть Нина, дед, бабушка. Этот… Нинин муж.

– Есть! Но самая значимая, нет, не просто значимая, а любимая и нужная – это ты! – Полька посетовала про себя, что раньше не подумала о том, что взрослым-то тоже важно это слышать.

Вон, мама даже плакать перестала!

Они долго сидели вместе, крепко обнявшись, на плите задумчиво булькал бульон, истошно пах мелконарезанный лук, кошка Атака укоризненно чихала в коридоре, опасаясь входить в такую агрессивную луковую среду, короче, в доме воцарилась на редкость гармоничная атмосфера.

И тут Света очнулась:

– Поль, а… а папа? Он для вас очень значимый?

– А почему ты спрашиваешь? – Полина прямо шкуркой чуяла, что вопрос задан вовсе не просто так.

– Я… я, наверное, буду с ним разводиться! Вы со мной останетесь или с папой?

– Мам, чего ты спрашиваешь? Мы же тебе ещё в первый раз сказали, что мы с тобой! А что? Он опять, да?

– Поль, я не могу на эту тему говорить, понимаешь? – вздохнула Света.

– Понимаю-понимаю! – покивала Полина. – Ладно, мам, ты не расстраивайся! Вместе мы и это переживём! Так, а чего ты опять плачешь?

Ну, не скажешь же, отчего? Оттого, что отходила заморозка, в которую она сама себя погрузила, оттого, что едва-едва не предала своё самое дорогое и любимое. А может, потому, что её жизнь всё такая же никчёмная, как и говорила её мать! Выходит, что она была права – не удержала она мужа. Дети останутся без отца. Но…

– Но невозможно же ждать, пока он сам меня выкинет! А я каждый раз цепенею от ощущения, что это будет вот-вот!

У неё уже несколько лет не было той самой непоколебимой опоры, которая позволяла ей чувствовать себя сильнее, не сгибаться под тяжестью своего несовершенства.

– Да, я знаю, что я слабая, неудачница и всё такое прочее, но что теперь? Все разные, наверное, и такие как я иногда бывают, – думала она, машинально помешивая суп, в который преобразовался бульон. – И что ж мне делать? Наверное, просто радоваться тому, что у меня есть дети! Самые-самые!

Невовремя вспомнилась Ева, её презрительная ухмылка, её колючие слова.

– Не любит она свою дочь – её дело. Что мне до неё? А я… я люблю! Пусть я отвратительная мать, но, если я им хоть чуточку нужна, я буду рядом!