Лиходеева 2. Сделка с нечистью

— Не-е-ет Куда же без меня-я Как же люди без го-о-оря поймут, что счастливы были-и Возьми меня к себе, барыня, возьми. Служить не стану, а помогать буду. — его голос затихал, пока Лихо окончательно не растворилось в яркой вспышке, оставив после себя лишь горстку серого пепла и тяжелое молчание.

Я опустила руки. Лука подошел ко мне, отряхивая мундир. Он выглядел измотанным, но довольным.

— «Как люди поймут, что были счастливы» Философствующая ветошь, — проворчал он. — Ну что, Анна Львовна, миф изгнан. Поехали требовать с ротмистра премию. И на этот раз, клянусь, мы купим тебе самое дорогое платье в Петербурге. Ты его заслужила.

Я посмотрела на него и улыбнулась. — Платье — это хорошо. Но сначала — обед. И, Лука спасибо, что не полез в драку без предупреждения.

— Я просто берег мундир, — отозвался он с привычным сарказмом. — Чистить его — то еще лихо.

Я подобрала узду и надев ее, поняла, что что-то с ней не так!

Глава 14

Пока я расправлялась с нежнейшей телятиной, принесенной услужливым половым, внутри меня разгорался пожар. И дело было вовсе не в камине, у которого мы сидели, и даже не в остром соусе. Узда, плотно обвивающая бедра под платьем, вела себя как живое, рассерженное существо. Она не просто грелась — она раскалялась. Временами мне казалось, что еще секунда, и по ногам потечет расплавленное золото, прожигая и шелк белья, и кожу.

Я невольно ерзала на стуле, пытаясь сменить позу так, чтобы прикосновение артефакта стало менее болезненным. Лука, до этого сосредоточенно изучавший прозрачность вина в своем бокале, поднял на меня взгляд. Одна его бровь медленно поползла вверх.

— Анна, дорогая, у тебя либо стул с подогревом от самой преисподней, либо ты пытаешься исполнить какой-то экзотический танец, не вставая с места. Тебе не кажется, что для приличного ресторана это выглядит... многообещающе? — В его голосе зазвенел тот самый невыносимый сарказм, который обычно предвещал попытку залезть мне в душу.

Я замерла, стиснув зубы и глядя прямо перед собой. Я чувствовала, как его ментальные щупальца аккуратно, словно кошачьи лапы, ощупывают барьеры моей головы, пытаясь понять причину моего дискомфорта. Но — о чудо! — я ощутила странную, новую силу. Словно внутри меня захлопнулась стальная дверь. Без моего прямого разрешения он не видел ничего, кроме фасада.

Бес осекся. Впервые на его лице в облике Алексея промелькнуло подлинное недоумение, смешанное со жгучим любопытством.

— Не читай меня, Лука. Не смей, — тихо, но твердо сказала я, отпивая глоток воды. — Давай лучше о деле. У нас в шкатулке скоро мыши начнут есть друг друга. Нам нужны деньги, и много. Содержание «Дубов», Катина учеба, твои желания...

Лука мгновенно переключился. Тема золота всегда бодрила его не хуже свежей крови.

— Если бы кое-кто не изображал из себя святую великомученицу и позволил мне немного поохотиться в камерах жандармерии, я бы уже завтра принес тебе на хвосте вести о всех спрятанных кладах Петербурга, — он закатил глаза. — Раз уж я могу выходить из тела, почему бы нам не вернуться в игорные дома? Ты сидишь с веером, я покидаю Алексея и продолжаю шептать тебе карты игроков. Старо, как мир, но эффективно.

— Нет, — отрезала я. — Алексей. Он слишком беспомощен в этот момент. А если возникнет скандал? Следователь по особым поручениям, впавший в летаргию над колодой карт? Это фиаско, Лука. Придумай что-то более изящное.

Лука разочарованно вздохнул, подпер голову рукой и несколько минут барабанил пальцами по скатерти. Наконец, его глаза недобро блеснули.

— Ладно, душа моя. Если ты не хочешь обкрадывать дураков, давай обкрадывать подлецов. У меня есть идеи, как превратить твой дар и мою... специфику в золотой поток.

— Давай, рви душу! Только предлагай что-то, где мне не потребуется давать тебе разрешение на откорм!

— Знаешь, сколько аристократов теряют в наследственных спорах завещания, замурованные в стены или зарытые под старыми дубами? Я могу находить их за десять минут, проходя сквозь перекрытия. Мы будем брать «процент за удачу». Это законно, благородно и чертовски дорого.

— Нет, звучит как-то слишком уж легко. И, мне кажется, ты привираешь. Какой смысл отдавать завещания, если можно добыть их самостоятельно, а потом просто продать человеку? Уверена, на деле все куда сложнее, да и офицер, занимающийся таким вот бесовством – так себе затея! — уверенно отвергла я его предложение. Но, к моему удивлению, Лука не сник.

— Тогда-аа В Петербурге полно нуворишей, которые скупают за бешеные деньги «артефакты с историей». Я вижу ауру вещей. Мы можем предлагать услуги по «очистке» домов от семейных проклятий и призраков. Даже если их там нет, я могу устроить небольшое представление для убедительности. Людишки платят огромные деньги, чтобы просто спокойно спать! — Демон отвалился в кресле и посмотрел на меня с вызовом.

— Нет! — твердо ответила я и продолжила с мясом.

— Защита от «лиха». Помнишь чиновников из «Серебряных прудов»? Теперь они напуганы. Ты можешь продавать им заговоренные амулеты, которые я буду слегка подзаряжать своей энергией. Это своего рода билет на спокойную жизнь. Пока они платят — им очень везет в жизни. Точнее, я лично подстрою так, что они будут замечать это везение.

— Это называется абонемент, и в моем времени, создавшие вот такие подписки – самые страшные люди, которым гореть в аду! А на службу ты когда будешь ходить? К слову ты сейчас не должен быть там? Да и вообще, третий вариант звучит как чистой воды рэкет, — заметила я, хотя губы самовольно растянулись в улыбке.

— Я не знаю, что такое рэкет, но это не оно, Аннушка! — парировал Лука. — Так что выбирай: либо мы ищем клады мертвецов, либо доим живых страховщиков. В любом случае, печенкой я больше питаться не намерен. Я и так эту шкуру не очень уважаю, а когда она начинает рыгать, чувствую себя котом, отрыгивающим шерсть!

— Придумай что-нибудь, что не пахнет каторгой.

Лука закатил глаза и вдохновенно начал перечислять:

— Ну, раз мы такие честные... Можно заняться поиском кладов. Я чувствую металл сквозь землю, если он «фонит» старой кровью или проклятиями! А еще, я могу являться к богатым вдовцам в образе покойных жен и настоятельно советовать переписать наследство на твое имя...

«Какая пошлятина...Защита от Лиха, старые клады»— вдруг раздалось у меня в голове. Голос был не Луки. Тот был звонким и язвительным, а этот — скрипучий, глубокий, похожий на звук ломающихся на морозе веток. Я едва не выронила вилку.

— Ты это слышал? — выдохнула я, глядя на беса.

— Слышал что? Твой желудок, протестующий против телятины? — Лука подозрительно прищурился.

«Он слаб, Анна. Глуп и слаб»,— голос доносился будто не из мыслей, а из моего желудка! — «Беса, нет Демон! Целый демон в мундире... Это как же тебя угораздило его привязать к себе? Стой, стой да он родовой! Точно! Был бесом, дорос до демона? Не-ет, не дорос, случайно обратился. Демон твой – снаружи чешуя, внутри – ни чего. Тьфу! Дай ему волю, он тебя по судам затаскает со своими "вдовцами". Слушай меня, девка...»

Я похолодела. Лихо. Одноглазая тварь из «Серебряных прудов» не ушла в Предел. Когда я сомневалась, занося узду для удара, артефакт сработал как ловушка, а не как портал. Обиженное, злое существо застряло в узде, и теперь сидело у меня на привязи. Я поняла это все так быстро и так неожиданно, что впала в ступор. Мне не нужно искать ответы на вопросы, касаемые моего артефакта. Мне надо просто расслабиться, и в момент внутреннего – молчаливого вопроса приходит понимание! Это как когда заносишь ногу для шага. Ты думаешь только о том, что нужно идти, а не о том, что надо поднять ногу!

— Анна, ты побледнела, — Лука отложил приборы. — Что происходит?

— Оно здесь, — прошептала я. — В узде.

— Ты о чем? — лицо мужчины стало напряженным. Он поймал мой застывший взгляд, решил, что я смотрю в точку за ним, обернулся, но не увидев никого, снова уставился на меня.

«Здесь, здесь, куда ж я денусь в такой тесноте, да и ты сомневалась. Правильно, барыня, правильно»,— Лихо издало сухой, каркающий смешок. — «Хочешь денег? Слушай внимательно. В Петербурге есть три дома, где замурован твой доход. Золото там лежит мертвым грузом, потому что его охраняет "неприкаянный" дух. Он и отводит случай от момента, когда его можно было бы найти! Твой бес их не учует — у него нос только на свежатинку заточен. А я выведу.

— Это Лихо, Лука, оно говорит со мной! — прошептала я.

Лука, поняв, что я действительно слушаю пустоту, вскочил:

— Анна, используй узду, выжги его! Заставь уйти за Предел! Что оно тебе говорит?

«Ой, напугал ежа...»— Лихо снова хохотнуло. — «Выжги, и сама останься с пустобрехом в человечьей шкуре? Мы теперь с тобой, красавица, одной ниточкой связаны. Хочешь золота – слушай старое Лихо, а не этого клоуна в соплях и эполетах».

— Лука, я разрешаю тебе слышать Лихо! — приказала я и глянула на него внимательнее. И когда поняла, что мой приказ выполнен, и Лука сейчас слушает о себе очень неприятные вещи, захохотала.

Он же выглядел взбешенным: его авторитет единственного консультанта по темным делам только что с треском рухнул. А я поняла, что у меня теперь не один советчик, а два. И один из них явно смыслил в петербургской недвижимости куда больше легиона бесов.

А еще, мы же знаем, что, если на рынке появляется похожий продукт, они начинают между собой конкурировать. И эта вот конкуренция, как правило, рождает качество. Пусть Лука только заикнется о новых жертвах для своего «роста»!

Глава 15

— Я подумаю над твоими предложениями, Лука, — сказала я, когда карета, скрипнув полозьями, замерла у крыльца «Дубов». — Но имей в виду: если Лихо предложит что-то более интересное, я выберу его предложение!

— Не «его», — ответило Лихо.

— Что? – с непривычки я аж вздрогнула.

— «Её», раз уж вы обо мне, — пояснило Лихо.

— Я думала ты – «оно», — несколько извиняющимся тоном пояснила я.

— Давай еще извинись перед этой тварью, — осклабился Лука,

поправляя воротник шинели Алексея. В облике следователя он стал болезненно щепетилен к деталям — то пуговицу перешьет, то сапоги заставит денщика начистить до зеркального блеска. Кажется, плотская жизнь начинала ему нравиться куда больше, чем он готов был признать.

— А с этим я сама как-нибудь разберусь! — парировала я.

— Да-да, разберись. И, заодно разберись с тем, что тащишь сейчас в свой дом. Лихо! Это не котенок, и даже не гончая, которая погрызет диваны. Это тварь, которая грызет удачу, радость и здоровье. Чем ты ее кормить будешь? Печенкой говяжьей? Твоя ей куда больше нравится! — Лука вышел следом за мной, и, похоже, не собирался отпускать меня домой одну.

— Степанида меня замучила репутацией, ты – ужасами вот этими. Хватит с меня! — я уже сделала шаг к двери, но Лука поймал меня за руку.

— Репутация — это платье, которое всегда можно перекроить, Анна. А вот здоровье и жизнь ваша, человеческая – весьма ненадежные вещи, если в доме селится Лихо! Если планируешь держать её на коротком поводке, надо заключить сделку!

— О! У тебя открылась чакра со знаниями? До этого ты только и мог, что просить пожрать и выпить. Откуда знания прибавились? — хихикнула я.

— Смейся, смейся, Аннушка, а потом не плачь! — обиженный демон поплелся к карете. — Я чувствую, вечер будет длинным, а мой «сосуд» уже мечтает о горизонтальном положении.

Решив не отвечать, я не стала его держать. Он сел в карету, и она тронулась. Пусть подумает!

В окнах «Дубов» уже горел теплый, маслянистый свет. Дома меня ждал покой — или я так думала, пока не открыла тяжелую дубовую дверь. В холле пахло не только привычным воском и жареным луком, но и чем-то еще

Из гостиной доносились голоса, и это не был обычный вечерний шум.

— Степанида, это просто возмутительно! — голос Катерины звенел от негодования. — Она замерзла, она ребенок! Какая разница, кто она и откуда? Принеси чаю и тех кренделей, что пекли утром. Ты ведешь себя как старая ханжа!

— Не положено, Катерина, — басовито и упрямо гудела в ответ Степанида. — И нечего мне тут указывать. Сидит, бельмы свои вытаращила, а сама будто насквозь видит. Ишь, уставилась в пустоту! Вшей поди на ней – не перечесть! Анна Львовна в прошлый раз ей и платья, и еще какую одёжу подарила, а она снова в рвани! Не по себе мне от таких гостей, не по-людски это. Да еще и глазья её! Глядит — и ровно в душу лезет, хоть и слепая. Чур меня, чур!

Я скинула шубу и быстрым шагом вошла в гостиную. На самом краю бархатного дивана, словно боясь его испачкать, сидела маленькая хрупкая фигурка. Варенька. Моя Сирин. Облик её был неизменным: серое, ладно сшитое, но поношенное платьице, худенькие плечи и лицо, которое могло бы принадлежать фарфоровой кукле, если бы куклам было дано знать все горести этого мира. Она сидела идеально ровно. Её голова была чуть склонена набок, а пустые, молочно-белые глаза были устремлены в сторону окна, хотя видела она ими отнюдь не заснеженный сад. Варенька «посмотрела» в мою сторону. Удивительно, как точно она всегда определяла мое местоположение.

— Степанида, накрывай на стол. Живо, — отсекла я все споры, едва переступив порог. — И чтобы крендели были теплыми. Катя, помоги ей с тяжелым подносом, а я займусь гостьей.

Степанида поджала губы, что-то проворчала про «чертовщину в доме» и удалилась, тяжело топая. Катя бросила на меня вопросительный взгляд, но, увидев мое серьезное лицо, послушно вышла вслед за кухаркой.

— Здравствуй, Анна Львовна, — голос у Вари был тихий, надтреснутый, как старый пергамент. — Прости, что без зова. Ноги сами принесли, а дух гнал в спину.

— Здравствуй, Варя. Пойдем в библиотеку, там нам никто не помешает. — Я коснулась её плеча. Оно было ледяным несмотря на то, что девочка пробыла в теплом доме уже как минимум четверть часа, пока мы с Лукой спорили на улице.

Мы прошли в библиотеку. Она опустилась в кресло, утонув в его массивных складках, и на лице ее проступила тень облегчения.

— Ты чего это, Варенька? — я присела напротив, всматриваясь в её необычные, словно космос, глаза. — Случилось что у вас в приюте? Неужто беда?

— Нет, Анна Львовна, всё тихо и мирно. Я из-за другого пришла. Ты новости слушаешь, а я их чую. Случилось в Петербурге нехорошее.

— Слушаю тебя. Может, всё же за столом? Катерина накрывает ужин, она обидится, если остынет. Я от неё теперь ничего не скрываю, она у нас девочка боевая, сама знаешь.

Варя качнула головой, и это движение было резким, пугающим.

— Нет. Для Катерины эти вести горькие будут. Она ведь из «наших», хоть и при деле теперь. А новости мои о таких, как она. О детях, Анна Львовна. Дети стали теряться. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. В Петербурге дети пропадали часто — трущобы Коломны и Лиговки забирали их десятками: болезни, голод, несчастные случаи. Но Варя никогда не пришла бы ко мне по пустякам.

— Рассказывай всё по порядку, — потребовала я, чувствуя, как узда на бедре отозвалась коротким, предупреждающим импульсом тепла. — Недельки две как началось, — Варя начала мерно раскачиваться, словно входила в транс. — Сначала пропал Митька Косой с Сенной. Ворюга малый, но с искрой. Он умел, знаешь, Анна Львовна, так на замок посмотреть, что тот почти сам открывался. Не магия еще, так, шепоток в крови. Потом исчезла Ляля с Васильевского. Та вообще чудная — птиц понимала, они ей на плечи слетались. Бездомная, ничья, а птицы её кормили.

Она замолчала, её пальцы судорожно вцепились в подлокотники.

— А на днях пропал мальчишка из приличных, из мещан. Родители думают — сбежал, а я слышала, как за ним Тени пришли. Он огонь на ладони умел греть, не обжигаясь. Понимаешь теперь?

— Ты хочешь сказать, что кто-то целенаправленно собирает детей с... задатками? — спросила я, и мой голос прозвучал неестественно громко в тишине комнаты.

— Не просто собирает, — Варя «уставилась» на меня своими белыми провалами глаз. — Ищут тех, в ком сила еще не проснулась, но уже бродит, как молодое вино. Полубесы, вещуны, стихийники малые. Те, в ком кровь Предела смешалась с людской. Их ищут, Анна Львовна. Причем не люди ищут, а что-то такое... непонятное. Есть разговоры, что и взрослые тоже теряются, но я про них не пекусь – своих дел хватает.

— Варя, ты уверена, что это Тени? Да и что это за Тени?

— Ну, я не знаю, как это назвать, вот и назвала Тенями. Не понимаю сама. А это... это оттуда. Я чувствовала их боль, Анна. Не телесную, а такую, будто из них саму суть вытягивают через соломинку.

Я встала и подошла к окну. Снег валил хлопьями, скрывая очертания сада. Мир казался таким спокойным,