Как палитра цветов

— Ну что, так и будете дальше играть в молчанку? — спросил он. Голос громче, чем нужно, но не злой — скорее усталый.

— Не поеду, — раздался голос с другой стороны.

Все обернулись.

Джихан сидел, откинувшись на спинку стула, сложив руки на груди. Его лицо было спокойным, почти равнодушным, но в глазах читалась твёрдость, которая не терпела возражений.

— У меня есть дела поважнее, чем слушать нотации о том, как важно быть хорошей компанией.

Он сказал это буднично, словно речь шла о погоде. Но в воздухе повисла пауза та особенная тишина, которая возникает, когда слова оказываются тяжелее, чем ожидалось. Усок перевёл взгляд с Джихана на Юнгёка, который сидел тихо, уткнувшись в телефон, делая вид, что происходящее его не касается.

— А ты? — спросил Усок. Голос стал спокойнее, но в нём всё ещё слышалось раздражение, которое он пытался спрятать. — Ты тоже терпеть не можешь нотации?

Юнгёк поднял голову. Посмотрел на Усока, потом на Джихана, потом снова уткнулся в экран.

— Я не говорил, что не поеду, — ответил он равнодушно, пожав плечом. — Но и не говорил, что поеду. Посмотрим.

Усок фыркнул, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Отлично. — Он обвёл взглядом компанию. — Мы так и будем сидеть каждый в своей раковине? Или кто-то рискнёт принять решение?

— Я поеду.

Голос раздался от двери.

Все обернулись. На пороге класса стояла Сара. Она прислонилась плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, и выглядела так, будто только что проснулась — но в глазах уже блестела привычная насмешливая искра.

— Я тоже за, — раздался второй голос.

Из-за спины Сары выглянула Ёсу. Она улыбнулась — чуть виновато, словно извиняясь за то, что прервала их разговор, но в то же время твёрдо.

Усок развёл руками с довольной улыбкой.

— Уже двое есть. Прогресс.

Они вошли в класс и, не обращая внимания на удивлённые взгляды остальных, направились прямо к партам Юны и Карины.

Сара подошла первой. Она не стала ничего говорить — просто наклонилась и обняла Карину. Коротко, но крепко. В этом жесте было что-то тёплое, почти сестринское. Карина на секунду замерла — а потом медленно подняла руку и коснулась её спины в ответ.

— Привет, — тихо сказала Сара, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. — Выглядишь так, будто ночь была весёлой.

Карина не ответила. Только усмехнулась уголком губ. Ёсу тем временем уже обнимала Юну, и та, кажется, впервые за всё утро расслабила плечи.

— С добрым утром, — сказала Ёсу, отстраняясь и переводя взгляд на Карину.

— Доброе утро, — ответила Карина.

Сара улыбнулась, садясь на соседнее свободное место.

— Мы стараемся спасать компанию от распада. — Она посмотрела на Джихана с вызовом. — Ну что, может, передумаешь? Я обещаю не читать нотации.

Джихан фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

Карина молчала. Смотрела на крышку своей парты, на царапины, оставленные чужими ручками, на выцветшую деревянную поверхность. Пальцы теребили край рукава пиджака. Она понизила голос — так, чтобы слышали только свои.

— Я, возможно, не поеду. — сказала она наконец. Тихо, почти шёпотом. — Меня родители не отпустят.

Сара перестала улыбаться. Она тоже подалась ближе, наклонив голову.

— Почему? — спросила она. В голосе не было осуждения, только настороженность.

Карина подняла голову. Посмотрела на Сару, потом на Ёсу, на Юну, которая уже смотрела на неё с тревогой. Выдохнула, и заговорила ещё тише, так, чтобы ни один лишний звук не ушёл дальше их круга.

— Вчера вечером я пришла домой поздно, — начала она. — Мать была в ярости. Она нашла пачку сигарет, которую я… — она запнулась, сглотнула. — Которую я оставила на столе в своей комнате.

Сара замерла. Её глаза широко раскрылись сначала от непонимания, потом от осознания.

— Ёптвоюж, — выдохнула она одними губами, почти беззвучно. — Тебя рассекли?

— Нет, — Карина покачала головой. — Не рассекли. Но могло быть хуже.

— Не может быть, Карина, — сказала Сара, подавшись вперёд так, что их разделяли считанные сантиметры. Голос стал резче, но не злым — скорее растерянным. — Как ты могла забыть сигарету на видном месте?

Карина опустила глаза.

— Я не думала, что она зайдёт в мою комнату. Она обычно не заходит.

— Обычно, — повторила Сара. Помолчала. Потом провела рукой по лицу, выдохнула. — Чёрт. Карина, прости. Я не должна была оставлять их у тебя.

— Ты здесь ни при чём, — тихо ответила Карина. — Я сама взяла.

Ёсу переглянулась с Юной.

Усок, до этого молчавший, наклонился чуть ближе к их кругу.

— Значит, — медленно произнёс он, понизив голос до их уровня. — Если родители не отпустят, ты не едешь?

Карина подняла голову.

— Я не знаю, — ответила она честно. — Я ещё не говорила с ними.

Сара посмотрела на неё. В её взгляде мелькнуло что-то тёплое не жалость, а понимание.

— Тогда мы пока ничего не решаем, — сказала она твёрдо, всё так же тихо. — Дождёмся, пока ты поговоришь с ними. А там посмотрим.

— Я сам им позвоню, — сказал Усок.

Все четверо повернулись к нему. Он говорил спокойно, без напора, но в голосе чувствовалась та уверенность, которая не оставляла места для споров.

— Что? — переспросила Сара. — Ты серьёзно?

— Серьёзно, — он перевёл взгляд на Карину. — Если дело только в родителях, я с ними поговорю. Объясню, что мы едем компанией, что будем присматривать друг за другом, что никаких глупостей. Они меня знают. И скажу что мой отец будет с нами.

Карина смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то странное смесь удивления, недоверия и… облегчения, которое она не хотела показывать.

— Ты не обязан, — тихо сказала она.

— Знаю, — ответил Усок. И чуть заметно усмехнулся.

— Но если из-за этого вся поездка накроется, я лучше позвоню твоим родителям, чем буду слушать, как Сара меня пилит всю следующую неделю.

— Я бы тебя пилила, — подтвердила Сара без тени улыбки. — И не неделю. А месяц.

Ёсу тихо фыркнула, прикрыв рот ладонью. Усок развёл руками — мол, видишь?

Карина опустила взгляд, и уголок её губ дрогнул на подобие улыбки.

В этот момент телефон Усока коротко вибрировал. Он глянул на экран и воскликнул.

— О, народ подтягивается, — сказал он, поднимая телефон так, чтобы остальные могли видеть. — Общий чат.

Все четверо потянулись к своим телефонам. Экран светился уведомления ми. Хёнджун написал первым.

«Конечно же я поеду. Вы что, сомневались?»

Сара фыркнула, читая.

— Хотя бы один человек без драм, — прокомментировала она.

Ёсу уже смотрела дальше, и её брови поползли вверх.

— Подожди, там ещё, — сказала она. — Сокджун ответил.

Она зачитала вслух, тихо, чтобы не привлекать внимания остального класса:

— «Поеду. Если Карина поедет».

На несколько секунд все замолчали. Юна перевела взгляд на Карину. Сара медленно подняла бровь. Ёсу прикусила губу, пряча улыбку. Усок присвистнул едва слышно, но выразительно.

— Ну, — сказал он, убирая телефон в карман и глядя на Карину с новым интересом. — Теперь у тебя есть личная мотивация. Сокджун решил, что мы играем в «один за всех и все за Карину». Я поддерживаю.

— Ты просто рад, что теперь не ты один уговариваешь её ехать, — заметила Сара.

— И это тоже, — не стал спорить Усок. — Но вообще, я думаю, нам стоит внести это в устав компании. Пункт первый: если Карина не едет — Сокджун объявляет бойкот человечеству.

— А пункт второй? — спросила Ёсу.

Усок задумался на секунду.

— Пункт второй: Юнгёк обязан хотя бы раз за поездку улыбнуться. Иначе мы сбрасываем его в ближайшее озеро.

Юнгёк, не отрываясь от телефона, поднял указательный палец.

— У меня есть фото с улыбкой. Оно трёхлетней давности, но есть.

— Фото не считается, — отрезал Усок.

— А ты проверь, — Юнгёк наконец поднял голову и посмотрел на него с абсолютно серьёзным лицом. — Я тебе скину. Можешь поставить на аватарку.

Сара фыркнула так громко, что парта с соседнего ряда заскрипела — кто-то обернулся.

— Вы двое ужас, — сказала она, давясь смехом. — Но я с вами.

— Все со мной, — поправил Усок, довольно откидываясь на спинку стула. — Потому что без меня вы бы сейчас сидели и грустно молчали, глядя в потолок.

— Мы бы нашли чем заняться, — возразила Ёсу.

— Например? — прищурился Усок.

— Например, обсуждали бы, как ты любишь быть в центре внимания.

Усок театрально приложил руку к груди.

— Я не люблю быть в центре внимания. Я просто гениально в него попадаю.

Юна тихо засмеялась, прикрывая рот ладонью. Карина тоже не выдержала — короткий смешок вырвался раньше, чем она успела его спрятать. Усок тут же ткнул в неё пальцем.

— Всё, я услышал смех. Приговорён к поездке окончательно и бесповоротно.

— Это был не смех, — попыталась возразить Карина, но улыбка её выдавала.

— Был, — сказала Сара. — Я свидетель.

— Я тоже, — добавила Ёсу.

— И я, — тихо сказала Юна.

Усок развёл руками:

— Четыре свидетеля. Карина, ты обречена.

Карина вздохнула, но в этом вздохе не было сопротивления скорее усталое смирение, смешанное с теплотой.

— Допустим, я поеду, — сказала она медленно. — Но мои родители…

— Я позвоню, — перебил её Усок. Уже без шуток, серьёзно. — Я сказал значит, сделаю.

Сара посмотрела на него с одобрением.

— Ладно, — сказала она. — Тогда вопрос решён. Если Усок уговаривает родителей это уже половина успеха. У него дар убеждения.

— Дар или наглость? — уточнил Юнгёк, не отрываясь от телефона.

— Это одно и то же, — отмахнулась Сара.

Усок пропустил колкость мимо ушей и посмотрел на Карину.

— Значит, так. Я позвоню, скажу, что мы едем большой компанией, что взрослые будут рядом. — Он пожал плечом. — Придумаю что-нибудь убедительное.

— То есть приукрашивать будешь, — констатировала Ёсу.

— Я творчески интерпретирую факты, — поправил Усок с достоинством. — Это разные вещи.

Сара фыркнула.

— Ты когда-нибудь попадешься на этом, — предупредила она.

— Обязательно, — согласился Усок. — Но не сегодня.

Карина молчала. Смотрела на него, на Сару, на Ёсу, на Юну — на всех них, собравшихся вокруг её парты, говорящих тихо, чтобы никто не услышал, решающих её проблему так, будто это их общая. И, кажется, впервые за всё утро, её плечи чуть расслабились.

— А его как уговаривать будем? — спросила Сара, кивнув в сторону Джихана. — Он же сказал не поеду.

Усок посмотрел в ту же сторону. Прищурился.

— Джихан, — позвал он негромко. Джихан не поднял головы. — Джихан, — повторил Усок чуть громче.

— Я слышу, — ответил тот, не отрываясь от страницы.

— Ты правда не хочешь ехать? Или просто строил из себя занятого?

Джихан медленно поднял голову. Посмотрел на Усока поверх учебника.

— А если я просто не хочу?

— Тогда не едь, — пожав плечами, ответил Усок. — Но без тебя будет скучно. Ты же знаешь, что Сара начнёт всеми командовать, Юнгёк залипнет в телефон, Ёсу и Юна будут шептаться, а я останусь один развлекать Карину.

— Я не нуждаюсь в развлечениях, — вставила Карина.

— Видишь? — Усок развёл руками в сторону Джихана. — Она даже спорить со мной не хочет. Мне нужна поддержка.

Джихан фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— И в чём заключается моя поддержка? Я должен развлекать тебя?

— Нет. Ты должен сидеть с каменным лицом и изредка отпускать колкости. — Усок говорил серьёзно, но в голосе дрожала смешинка. — Это твоя роль в компании. Ты — голос разума. Мы без тебя пропадём.

— Пропадёте, — повторил Джихан. Без интонации.

— Утонем, — подтвердила Сара.

— Сгинем, — добавила Ёсу.

— Я, может, и правда утону, — тихо вставил Юнгёк. — Если там будет озеро и меня никто не спасёт.

Джихан перевёл взгляд с одного на другого. Задержался на Юнгёке. Потом на Усоке.

— А кто будет мной восхищаться, если я не поеду? — спросил он вдруг абсолютно серьёзно.

Сара поперхнулась воздухом.

— Что?

— Ну а что, — Джихан пожал плечом, не дрогнув ни единым мускулом лица. — Я же еду, чтобы вы могли оценить моё присутствие. Если я останусь здесь, вы будете сидеть там и скучать без меня. А мне потом рассказывать, как было классно, и чувствовать себя упущенным. Не. Я так не играю.

Усок моргнул. Потом медленно перевёл взгляд на Сару.

— Он… он сейчас серьёзно?

— Боюсь, что да, — ответила Сара, не веря своим ушам.

Ёсу уже тихо тряслась от смеха, уткнувшись лбом в плечо Юны. Юна тоже кусала губу, чтобы не рассмеяться вслух.

Джихан оглядел их всех с лёгким превосходством.

— Я дам вам шанс, — сказал он великодушно. — Я поеду. Но вы обязаны хотя бы раз за поездку признать, что без меня было бы не то.

— Раз в день? — уточнил Усок.

— Раз в вечер, — поправил Джихан. — По утрам я не требую внимания. Я ещё сплю.

И с этими словами он снова уткнулся в учебник, оставив компанию в полном замешательстве и едва сдерживаемом смехе.

Карина смотрела на него и молчала. «Ну и наглый, — подумала она. — Серьёзно? «Кто будет мной восхищаться?» Он что, думает, мы без него жить не можем? Что мир крутится вокруг него? Без него было бы куда лучше. Спокойнее. Тише. Никто не требовал бы раз в вечер признавать его величие».

Она покосилась на Джихана. Тот сидел с идеально прямой спиной, делая вид, что читает, хотя страница уже минуту не переворачивалась. «И ведь знает же, что красивый. И пользуется этим. Наверняка уверен, что мы все тут от него без ума. Ну уж нет. Я-то точно нет. Пусть хоть раз в год требует внимания не дождётся».

Карина незаметно закатила глаза и уставилась в окно, где солнце снова пряталось за облако. «Но если честно… без него правда было бы скучнее. Наверное. Немного. Совсем чуть-чуть».

Она тут же мысленно одёрнула себя и нахмурилась. «Нет. Не было бы. Точно не было бы».

Сара перехватила её взгляд и едва заметно улыбнулась — хитро, понимающе, словно прочитала мысли.

— Ну что ж, — подытожила она, хлопнув ладонью по парте. — Компания собрана. Осталось только твоих родителей уговорить, — она кивнула Карине. — И можно паковать вещи.

— Всё решено. Тогда я иду звонить родителям Карины, — сказал Усок, поднимаясь с места.

Голос звучал уверенно, но в нём, как трещина в гладкой поверхности, угадывалась едва заметная нотка волнения. Словно он понимал: этот разговор, не просто формальность. Это замочная скважина, в которую он сейчас попытается вставить ключ.

— Удачи, — откликнулась Сара. Улыбнулась уголком губ — но в улыбке мелькнуло что-то тревожное, предчувствие, которое она не решилась озвучить вслух.

Усок вышел из класса, аккуратно прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал тихо, но Карине показалось, что он отдался эхом где-то в грудной клетке. Шум голосов, обрывки споров, смех всё это осталось за его спиной. А она осталась здесь с телефоном в руке и с ощущением, что кто-то только что взял на себя часть её ноши. И от этого стало не легче, а странно будто она потеряла равновесие, к которому привыкла. Карина опустила взгляд на экран. Пальцы скользнули по стеклу сами, без участия головы, старый, наработанный рефлекс. Instagram. Лента. Профиль.

Аккаунт был пустым. Ни одного поста. Только аватарка — она в машине, ветер треплет волосы, улыбка живая, настоящая, без тени. Тогда она была счастливой. Или, по крайней мере, думала, что счастлива. Разве это не одно и то же? Она уже не была уверена. И биография. Короткая строка, которую она написала в минуту откровения с самой собой: «Тогда я была счастливее, чем сейчас.»

Она редко заходила сюда. Смотрела чужое, но не показывала своё. Боялась, что показывать нечего.

— «Vetoluv»…

Голос Ёсу прозвучал тихо, почти шёпотом, будто боялся разбить хрупкое стекло, которым Карина окружила себя. Девушка подняла голову. Ёсу сидела позади неё, на том месте, где только что был Усок. В её взгляде не было простого любопытства. Был интерес тот самый, с которым смотрят на запертую дверь, гадая, что за ней.

— Я давно хотела спросить, — продолжила Ёсу, — но не было случая… Что это значит?

Карина задержала взгляд на ней. На мгновение ей захотелось отшутиться, перевести всё в шутку, спрятаться за привычной броней сарказма. Но она устала. Устала настолько, что броня вдруг показалась слишком тяжёлой.

— Это не просто ник, Ёсу. — Она говорила, почти бесцветно, но каждое слово ложилось ровно, без колебаний. — Это моё убеждение. Моё правило. «Vetoluv» — запрет на любовь. Запрет любить. Запрет быть любимой.

Ёсу замерла. Карина перевела взгляд обратно на экран. Та девушка на аватарке казалась ей теперь чужой незнакомкой, с которой у неё остались только общие черты лица. Как снимок в старом альбоме: ты помнишь, что это была ты, но уже не чувствуешь связи.

— Однажды я поняла, что любовь, это не радость. Это наказание. — Голос её звучал ровно, без надрыва. Слишком ровно. — Боль, которая приходит, когда ты позволяешь кому-то приблизиться. Страх, что тебя снова покинут. Снова отвергнут. Снова предадут. И я решила, что любить запрещено.

Ёсу молчала. Её лицо было неподвижно, но в глазах что-то дрогнуло — не жалость, нет. Что-то другое. Понимание? Сострадание? Карина не стала вглядываться.

— Но разве можно запретить себе чувствовать? — спросила Ёсу тихо. — Разве можно закрыть сердце на замок?

Карина усмехнулась. Усмешка вышла горькой привкус старой раны, которая никогда не заживает до конца.

— Можно, Ёсу. Можно научиться жить без этого. Можно привыкнуть к пустоте. Можно превратить запрет в щит. «Vetoluv» — это не просто ник. Это мой способ защититься от боли.

Она замолчала. Провела пальцем по экрану, но не для того, чтобы пролистать ленту, — а чтобы задержаться на пустом профиле, на белом листе, который можно было заполнить чем угодно. Или не заполнять ничем. Сегодня почему-то захотелось иначе. Она открыла галерею. Выбрала снимок, сделанный этим утром, серо-голубое небо, размытый свет, очертания высоток на фоне облаков. Кадр, в котором не было ничего личного, но было всё, что она чувствовала: красота без тепла. Порядок без жизни. Она нажала «Создать пост». Экран переключился в редактор. Фотография легла на белый фон, готовая стать первым следом, который она оставит в этом пустом пространстве. Карина задумалась. Первый пост. Первое, что увидят люди, если зайдут на её страницу. Она могла написать что угодно но выбрала то, что родилось само, без усилия:

«Среди размытого света утра. Когда идёшь по тёмной улице, порой ничего не видно. Но именно в такие моменты находишь самые красивые и одинокие вещи. Эта фотография — мой мир.»

Она добавила хэштеги — не для охвата, а для себя, словно расставляя метки на карте собственной души: #все_цвета, #красота_в_тишине, #утренняя_дорога, #одинокий_путь, #цветы_и_облака.

Выбрала музыку. «Spring Day» — песня, которая звучала так, будто её написали специально для этого утра. Для этого состояния между сном и явью, между надеждой и пустотой. Палец завис над кнопкой «Опубликовать».

Секунда. Две. Она нажала.

Фотография ушла в мир — первый след на белой странице. Первое «я есть», произнесённое шёпотом в пустоту. Аккаунт @vetoluv перестал быть пустым. Карина закрыла телефон, положила его в карман и снова посмотрела в окно. Небо не изменилось. Серо-голубое. Ни светлое, ни тёмное. Оно просто было как она сама.

Ёсу всё ещё сидела позади неё, молчала. В классе шумели кто-то смеялся, кто-то спорил об ответах на контрольной, но для Карины этот шум стал далёким и плоским, как эхо в пустом коридоре. Она смотрела в окно и думала о том, как странно жить с запретом, который сама себе наложила. Как будто запереть себя в комнате и выбросить ключ — а потом удивляться, что в комнате темно. Но теперь где-то там, в цифровом пространстве, осталась маленькая точка отсчёта. Первая публикация. Первое доказательство того, что она ещё здесь…

Автобус мягко покачивался на дороге, унося друзей подальше от шумного Сеула в сторону Сокчо. Провинция Канвондо встречала их более чистым воздухом и небом, которое постепенно набирало глубину. Впереди было около трёх часов пути — достаточно времени, чтобы просто смотреть в окно и ни о чём не думать. Усок выбрал комфортабельный мини-автобус-спринтер, который идеально подходил для их компании. Внутри царила уютная атмосфера: удобные кресла, мягкий свет и тихая музыка, которая звучала из встроенных динамиков.

Как всё вышло — Карина и сама не поняла до конца. Усок просто подошёл к ней после контрольной, сунул руки в карманы и сказал: «Всё решено. Собирай вещи». Она хотела спросить, что именно он сказал её родителям, но передумала. Главное, что сработало. Домой она вернулась к обеду в самый разгар дня, когда солнце уже поднялось высоко, но свет оставался всё таким же рассеянный. Дома она собиралась молча, но собранно. В спортивную сумку полетели джинсы, пара футболок, тёплая кофта. Она проверила, чтобы зарядка и пауэрбанк были на месте, без них сейчас никуда. Добавила наушники, небольшую косметичку с самым необходимым, влажные салфетки и бутылку воды. На самое дно, под свёрнутое худи, она сунула потрёпанный томик Бодлера — тот самый, с пометками на полях. Книга легла так, будто всегда там и лежала.

Мать была в своей комнате. Дверь прикрыта, шторы задёрнуты, в комнате царил полумрак. Карина остановилась на пороге, сказала в тишину:

— Я пошла.

Оттуда донеслось короткое, сухое:

— Звони, если что.

Карина кивнула, хотя мать всё равно не видела. Развернулась и пошла к выходу. В коридоре её остановил отец. Он подошёл сам шагнул навстречу и, не говоря ни слова, обнял. Крепко, по-мужски, без лишней нежности. Коротко, но так, что у Карины на секунду перехватило дыхание.

— Берегите себя, — сказал он, отстраняясь. Голос был хрипловатым, но твёрдым. — Усок сказал, его отец будет с вами, — добавил он, будто оправдываясь за то, что отпускает.

— Да, конечно, — ответила Карина. — И его младший брат тоже с нами.

Отец кивнул. Больше ничего не сказал.

А теперь автобус вёз их всех на восток. Карина сидела у окна с правой стороны, прижавшись виском к прохладному стеклу. Она смотрела, как городские пейзажи постепенно сменяются пригородами, а потом и вовсе уступают место зелёным холмам и рисовым полям. В наушниках играло что-то тихое, меланхоличное она включила плеер, едва автобус тронулся, и с тех пор не проронила ни слова.

Рядом с ней, на соседнем кресле, устроилась Юна. Она тоже смотрела в окно, но время от времени бросала короткие взгляды на Карину проверяла, всё ли в порядке. Между ними не было напряжения, но и разговаривать не хотелось. Иногда молчание бывает уместнее любых слов.

Через проход, слева от Карины, сидел Усок. Он развалился на своём кресле с видом человека, который только что провернул сложную операцию и теперь наслаждается заслуженным отдыхом. Одной рукой он листал ленту в телефоне, другой машинально поглаживал голову младшего брата, который устроился у него на коленях. Малыш — лет семи, с такими же тёмными глазами, как у Усока, уже клевал носом, убаюканный мерным гулом мотора.

Позади них расположились Сара и Ёсу. Сара сидела развалившись, закинув ноги на соседнее кресло, и что-то оживлённо рассказывала — судя по жестам, историю из разряда «вы не поверите, что случилось вчера». Ёсу слушала, изредка вставляя короткие «да ладно?» и «серьёзно?», но было заметно, что она тоже устала и наполовину погружена в свои мысли.

Рядом с ними, через одно пустое кресло, сидел Хёнджун. Он достал из рюкзака книгу, судя по обложке, что-то за пределами школьной программы и читал, изредка делая пометки карандашом на полях. Когда Сара слишком громко смеялась, он поднимал взгляд, коротко улыбался уголком губ и снова возвращался к чтению. Он был здесь, но в то же время в своём мире — мире формул и уравнений, где всё было логично и предсказуемо.

В самом конце автобуса, в окружении пустых кресел, сидел Юнгёк. Он натянул капюшон почти на самые глаза и смотрел в телефон, делая вид, что происходящее его не касается. Но наушники были надеты только на одно ухо второе оставалось открытым, ловя обрывки разговоров. Он не участвовал, но и не отгораживался полностью.