Тропой неведомой силы

– Да кто его знает, – не вникнув в суть его рассказа, – нехотя бросил Борис. – Может, стекло от бутылки расплавилось. Или что-то другое там оказалось.

– Да нет, стекла там не было. Это абсолютно точно. Там были только те камни, которые мы бросили в огонь.

– И что, они изменили окраску?

– Я же тебе об этом и говорю. Они стали синими и прозрачными. И еще они очень твердые. Один камень я хотел поцарапать острым стальным ножом, он не поддался.

– Камни стали прозрачными и синими, да еще они твердые, – как за какие-то волшебные слова, ухватился Борис. – А ты не ошибаешься?

– Конечно, нет.

– И главное – они стали синими?

– Точно: синими, голубыми и ярко-синими.

– Ну тогда это меняет картину. Что я могу тебе сказать? Я уже говорил, что при термообработке некоторых минералов изменяется их окраска. А такой синий цвет может получиться, например, от прокаливания цоизита. Это силикат кальция и алюминия. В его составе есть актинолит и хлорит. Цвет цоизита как раз серый, но он может быть бурым, зеленым и даже красным. Твердость у него шесть, значит, ты его точно не мог поцарапать ножом, даже хорошо закаленным. Знаешь, если те камни стали прозрачными, значит, их можно гранить и применять для ювелирки. Понимаешь, что это значит?

– Пока не совсем.

– Это значит, они могут стоить приличных денег. Тем более у них цвет, как у сапфира. Знаешь, что я тебе посоветую: быстрей лети в Африку и застолби тот участок, где ты нашел эти камни. Возьми на него лицензию. В любом случае ты не прогадаешь.

Ганс грустно усмехнулся.

– Борис, ты шутишь. Сейчас у меня нет таких денег. А дорога…

– Одолжи у своего тестя под проценты, возьми кредит или продай что-нибудь, – резко отреагировал Борис. – В любом случае ты быстро вернешь свои деньги. Только не теряй время. Если не сможешь застолбить участок, так хотя бы привези побольше этих камней.

Ночь была тихой и светлой. Сквозь облака проглядывала беззаботная луна, не причиняя никому хлопот и радуя своим чистым, бархатным светом. В тайге стояла полная тишина, спокойствие исходило от деревьев и от всего, что их окружало. В заснувшей тайге перемешались запахи лиственниц и елей, каменистой земли и речной воды. Опьяняющее благоухание дикой природы завораживало и успокаивало. После дневного сплава и вечерних посиделок лагерь геологов и рыбаков поглотила тайга.

Истоки

Под впечатлением разговора с Гансом Борис долго не мог заснуть. Пока все не угомонились, он тихо лежал в своем спальнике на спине и думал: «А вдруг это не то, что я думаю? Тогда я подставлю Ганса на приличные деньги. Все-таки это цоизит, – перебрав в памяти все похожие минералы, пришел он к заключению, – я им занимался в университете. Я думаю, Ганс не дурак. Если у него остался кусок камня, он его исследует и после этого сам примет какое-то решение».

Он немного успокоился, стал искать удобное положение и закрутился как уж на сковородке. В конце концов, он вылез из палатки и сел возле потухшего костра. Под обрывом клоками висел сизый туман, сквозь него едва просвечивала черная вода в реке. Вдали туман сливался с серым, будто посеребренным, заснувшим лесом. Борис оживил костер, пламя и дым потянуло вниз по течению. Мыслями он вернулся к рассказу Коршака о спрятанной на Барсуке друзе.

«А если мы ее не найдем? – подумалось вдруг. – Вот будет история с трагедией. Кто-то посмеется, а мне хоть домой не возвращайся. С тех пор прошло больше чем полста лет. За это время те ориентиры, о которых сказал Коршак, могли исчезнуть. Вроде одна примета там „железная“, думаю, при любом раскладе она должна остаться. Хотя…»

Из-за облаков выглянул бледный узкий серп рождавшегося молодого месяца. Возле зимовья с рыбаками зашуршала бумага и прошлогодняя листва. Борис топнул ногой, сразу наступила тишина. Невольно он подумал о Гансе, заинтересовавшемся обработкой камней, и вспомнил, как у него все начиналось.

В первый рабочий день в геологическом музее Коробков обошел с ним все рабочие кабинеты и познакомил с сотрудниками своей организации. Привел его и в «камнерезку», как все называли камнерезную мастерскую. В ней работали три мастера, в свое время трудившиеся геологами и не раз ходившие в экспедиции. Командовал этим непростым хозяйством Владимир Иванович Волченко, бывший директор геологического музея, а в прошлом начальник крупной геологоразведочной партии. Его отчет о результатах государственной геологической съемки двухсоттысячного масштаба территории N-го листа хранился в региональных геологических фондах управления. По этой работе можно было заключить, что был он неплохим специалистом. Однако предпринимательская жилка коренного одессита пересилила любовь к геологии. Еще будучи студентом института, он возил в Одессу фрукты из более теплых краев и продавал. Возможно, это помогло ему закончить вуз, но о своей учебе он никогда не вспоминал. Зато часто говорил о том, как после института подрабатывал фотографом на городских пляжах. Для этого он привез из столицы дефицитную широкопленочную «Москву» и благодаря этому снова оказался «на плаву».

Владимир Иванович был крупным пожилым человеком с трясущимися руками. Все свободное, да и практически все рабочее время он проводил в мастерской. Делал сувениры для презентов высокому начальству и разным проверяющим. В фантазии ему не откажешь: среди его продукции были небольшие шкатулки из цветных камней, подставки с рисованными картами Якутии на белом мраморе, наборы самоцветов региона и прочая мелочовка.

Его правая рука, Павел Зарубин, до мастерской работал в геологоразведочной экспедиции, где занимался геохимическими поисками золоторудных месторождений, был ответственным исполнителем научно-исследовательской работы и руководил небольшим отрядом геологов. Павел слыл крепким хозяйственникам и «рукастым» молодым человеком. Это определило его дальнейшую судьбу. И, наконец, третий сотрудник мастерской – тезка Кузьмина, Борис Михайлович Леонтьев, высокой худощавый мужчина предпенсионного возраста, до недавнего времени работал в АУПе экспедиции техническим руководителем. По сравнению со своими коллегами был он постоянным учеником, слабо осваивающим азы производства.

По долгу службы Борис каждый день приходил в камнерезку и между делом присматривался к тому, что делают мастера и на каком оборудовании работают. А станки были самыми примитивными, разработанными и сделанными руками Владимира Ивановича. Собрал он их из металлолома, найденного на свалках и деталей, купленных у мастеровых людей. Самой сложной в камнерезке была маятниковая пила, предназначенная для распиловки каменных глыб на «фанеру», как мастера называли пластины. Они служили основой всех камнерезных изделий, которые они выпускали. Шлифовальные и полированные станки были намного проще, но для них нужны были чугунные круги, которые по его чертежам выточили в мастерской. Кроме станков нужны были разные камни, абразивные порошки и другие расходные материалы. Все это тянул на себе и контролировал начальник мастерской. Был он человеком прижимистым, и просто так получить у него даже допуск к оборудованию было непросто.

Разобравшись в технологии изготовления каменных поделок, Борис захотел сам освоить это ремесло и постепенно стал «внедряться» в мастерскую. Сначала приходил в обед, а потом стал оставаться после работы. Первое изделие, которое он сделал своими руками – прямоугольная пластинка, которую выпилил с помощью начальника мастерской из каменной глыбы чароита. Потом он ее отшлифовал на чугунном круге, на матовом стекле подготовил к шлифовке и довел до блеска на полировальном станке. После того как он освоил изготовление плоскопараллельных пластин, переключился на изготовление камнерезных вставок для ювелирных украшений. Для этого надо было прямоугольную или квадратную заготовку из самоцветов наклеить на державку, выточенную из дерева по форме будущего изделия, и закатать до получения сферической поверхности. А следующим этапом стала шкатулка. Тут он вспомнил, чему его учили в кружке «Умелые руки», куда он охотно ходил в детстве. Вместо шкатулки у него вышла прямоугольная коробочка, и, к удивлению Владимира Ивановича, отступив от верха сантиметра два, он ее распилил. Получилась крышка, которую не нужно было подгонять по длине и ширине.

Однажды Борис принес красивый розоватый камень и отдал его Владимиру Ивановичу. Тот покрутил его в руках и вернул.

– Для чего он мне? Забирай и такого барахла сюда не приноси.

Недоумевая, он пожал плечами.

– Какое же это барахло? Его можно использовать для поделок. Ну, например, для кабошонов или даже для какой-нибудь шкатулки.

– Да ты что, Боря, смеешься?! – хмыкнул тот сердито и, покачав головой, стал рассказывать: – Понимаешь, любой камень для камнерезки должен быть с афанитовой или тонкозернистой структурой.

В глазах Бориса на мгновение проскочила тень сомнения. Сразу вспомнились занятия по петрографии, когда под микроскопом он описывал горные породы.

– Короче, если ты забыл, я напомню. Камень должен быть скрытокристаллическим. Вот на, посмотри. – И он передал ему первый попавшийся под руки образец, лежавший на столе.

– Это агат, – выпалил Борис, не задумываясь. – С концентрическим рисунком, а на подоконнике – косослоистый. Вот этот, – показал он на тонкую коричневую пластинку, выпиленную из камня, – сердолик.

– То, что это агат, любой дурак знает, а я тебе показываю не сам камень, а его структуру. Видишь, она скрытокристаллическая, во внутреннем строении нет зерен. Разве что мы их сможем увидеть только под микроскопом при большом увеличении.

Борис сразу понял и на всю жизнь усвоил, какие камни нужны для камнерезных изделий. После этого он обстоятельно проработал книгу «Поделочные и ювелирные камни» Евгения Киевленко. А напоследок с трудом выпросил у Владимира Ивановича «Руководство по обработке драгоценных и поделочных камней» американского геммолога Джона Синкенкеса. За три дня, которые ему отпустил камнерез на знакомство с ней, он разобрался даже с огранкой. Теперь, когда он освоил основные операции, можно было приступать к более сложным изделиям, но нужна была практика. И скоро такой случай представился.

К нему обратился постоянный заказчик Владимира Ивановича, которого все хорошо знали. Он предложил сделать ему шахматную доску из чароита. До этого мэтр камнерезного дела изготовил две доски из разных камней. Борис видел последнюю. Была она довольно большой и походила на толстую столешницу с выдвижными ящичками для фигурок. Клеточки, собранные из белого мрамора и темного доломита, со всех сторон ограничивало поле темно-зеленого нефрита. Им же были облицованы боковые стенки. Доска смотрелась довольно представительно, но общее впечатление снижали неплотно подогнанные клеточки, между которыми виднелись швы. Кроме того, белый мрамор забился при полировке двуокисью хрома и получился с зеленовато-серым оттенком. Все это портило товарный вид дорогой шахматной доски. Возможно, поэтому заказчик и обратился к Борису. Вначале тот отказался, сказав, что никогда этим не занимался.

Однажды ночью ему привиделся старец, собиравший на внешней стене храма мозаичное панно с изображением Божией Матери. Был он с длинной бородой в светлой льняной рубахе, поверх которой надет черный фартук. Старец подбирал плитки камней и складывал их на земле, а потом переносил на стену. Он несколько раз спускался с лесов вниз и перебирал всю гору камней, крутил в руках большие куски и клал их обратно. Потом Борис услышал, как он цокает языком и причитает: «Что же делать, что мне делать? У меня нет камня фиолетового цвета. Всего одного камня-то и не хватат. Вот беда-то какая! И взять его негде. Такого камня я никогда не видел, значит, нет его в природе. А жаль! Придется туды вставлять аметисты. Однако будут они шибко блескучими и привлекать к себе внимание, но другого каменья у меня нет. Я уже говорил об этом батюшке, а он ответил, что передал мою просьбу самому архиепископу. В поисках такого камня тот отправил своих людей по всем городам и весям. Однако ж все воротились с пустыми руками. Бог создал нашу Землю, поселил на ней людей и всякую тварь, а вот про такой камень забыл. Нет такого каменья на всем белом свете».

От этих слов Борис проснулся.

– Как нет такого камня? – заговорил он спросонья. – Есть такой камень – это чароит. Открыт он в наше время в бассейне реки Чара. По ней и дали ему такое название. У чароита больше ста оттенков: он может быть и светло-сиреневым и густо-фиолетовым. Вот такой это чудо-камень! Правда, создали из него не так много изделий, поэтому люди о нем почти ничего не знают.

Неожиданно для всех Борис согласился сделать шахматную доску. Волченко как мог его отговаривал, пытался убедить, что ничего у него не получится. Говорил, что переведет тот камни, убьет свое время да еще подведет заказчика. Но Борис от своего не отступился, и на зависть всем мастерам шахматная доска получилась лучше, чем у Владимира Ивановича.

Метеостанция

На следующий день геологи вышли на большую реку и остановились возле устья. Схватив свой побитый спиннинг, Евгений побежал вдоль берега. Борис стал рыбачить на удочку. После очередного заброса леска Жениного спиннинга натянулась, затрещала катушка. С трудом он подтянул рыбу к берегу.

– Мужики, есть тут, оказывается, таймени! – закричал он от радости. – Помогайте вытаскивать. Борис, неси ружье! Давай быстрей, а то уйдет, – разнеслось по лесу и следом последовало громкое «Ура-а-а!». Когда таймень оказался на берегу, то по примеру немецких рыбаков Евгений его поднял над головой и сфотографировался. Страшная пасть рыбы смотрела прямо на него, а хвост доставал до пояса.

– Сейчас я его сразу разделаю и посолю, а из головы вечером сварим уху.

Солнце припекало, на берегу нагрелись даже камни, а от черных резиновых сапог веяло теплом. Когда стало нестерпимо жарко, геологи отправились дальше.

Издалека Борис заметил, что над рекой что-то нависает. Было такое впечатление, будто кто-то перекинул толстый канат или трос. Подойдя ближе, он увидел, что это не канат и не трос, а настоящий подвесной мост, когда-то служивший, чтобы переходить через реку. С двух тросов, натянутых параллельно, сверху на равном расстоянии спускалась ржавая проволока, загнутая внизу буквой «П». На ней кое-где лежали полусгнившие короткие доски, выстилавшие основание моста. Мост представлял собой жалкое зрелище: над серединой реки часть досок слетела, их, видно, снесло во время паводка или они сгнили от времени. Возле берегов доски оторвались и теперь болтались, раскачиваемые ветром.

За рассматриванием моста Борис чуть не проскочил причал к тому месту, откуда начинался подвесной мост. Если бы не возглас Бэлы, наверное, так и было бы. Он резко крутанул правым веслом, и лодка повернула к берегу. Причал представлял собой заводь, которая чуть вдавалась в довольно пологий берег. Вдоль него рос высокий кустарник, поэтому с середины реки заводь почти не просматривалась. Когда он причалил, то увидел дома, стоявшие на высокой террасе, поднимавшейся к сопке. Это и был заброшенный поселок Тит, в котором обосновались метеорологи со своим хозяйством. О том, что поселок обитаемый, говорила вытоптанная тропинка, шедшая наверх, и дюралевая моторка «Прогресс», лежавшая в кустах. Мотора на ней не было, зато рядом с ней валялись весла. Борис причалил к берегу, привязал лодку за столб, служивший для этих целей, и вместе с Бэлой вышел на берег.

Вокруг стояла мертвая тишина: ни лая собак, ни звуков, какие бы говорили о жизни людей, они не услышали. Подождав подошедших геологов, все дружной командой поднялись по тропинке. Справа от себя они увидели огороженный пятачок земли с приборами для метеонаблюдений, а дальше – широкую улицу, заросшую травой. Как в большой деревне, по обеим сторонам стояли рубленые избы. Они почернели от времени, но некоторые выглядели довольно прилично, и даже можно было подумать, что они обитаемы. Слева, в конце безвестной улицы, прямо посередине расположился большой дом с оградой из дырявого штакетника. Во дворе валялась куча разного хлама, и аккуратной поленницей были сложены колотые дрова. Возле крыльца стояли резиновые сапоги и рейка с делениями. По всему было видно, что в этом доме живут. Не успели ребята обменяться своими наблюдениями, как из дома вышел мужчина в светло-синей клетчатой рубашке и в рабочих штанах цвета хаки.

– Кажись, геологи к нам пожаловали! – вместо приветствия сказал он, подняв руки вверх, как будто встречал самого Господа Бога. Он подошел ближе и всем пожал руку. – О-о, с вами даже девушка! Давно я не видел ни одной особы женского пола. Живем мы тут с Лехой вдвоем, словно затворники, и никого вокруг. Меня, кстати, во всей округе величают Бургомистром, поэтому пусть и для вас я буду мэром заброшенного поселка Тит, а по должности я начальник метеостанции. В миру, вообще-то, я зовусь Александром Ширшовым. Леха сейчас на связи, вы его еще увидите.

– А почему у вас нет собак? – после знакомства спросил Евгений, хорошо знавший быт таежных людей.

– Были две рабочие лайки, да по весне их медведи извели. Слишком отчаянными оказались. А может, косолапые были более проворные. Осенью обещали щенка привезти. Ну, проходите, что стоите?!

– Да мы ненадолго, – скромно ответил Борис. – Нам бы где-нибудь остановиться на пару дней.

– Никаких проблем. Выбирайте любую избу, которая вам приглянется, – сказал он командным голосом. – Если шмотья много, то вам лучше ближе к берегу, а если хотите комфорт и простор, то можно в доме главного инженера или горного мастера. Изба начальника, к великому сожалению, занята – мы с Лехой в ней поселились, – улыбнулся он и от этого показался добрым парнем. – Так куда вас вести?

Посовещавшись с Женей, снова пошли к берегу. По дороге Бургомистр провел экскурсию по заброшенному поселку. Показал вполне приличное длинное здание, в котором раньше был клуб. Возле него, как в прежние времена, стоял подрамник, сваренный из железных уголков, в который вставляли афиши кино и объявления. Увидели они и здания бывшего медпункта, магазина и почты, а также конторы геологоразведчиков, добывавших в этом районе горный хрусталь. Рядом с ней в палисаднике примостился длинный стол с двумя лавочками.

Дом, в котором они остановились, был построен из круглых лиственничных бревен. От времени, как многие другие, они потемнели и приобрели цвет мореного дуба. Но сам дом от этого не стал хуже и выглядел крепким и основательным. Сохранился даже навес над крыльцом, ведущим внутрь. Время не взяло и аккуратный штакетник вокруг небольшого палисадника, сколоченный также из лиственницы. Картину портила только густая трава, тянувшаяся вверх на некогда освоенных землях. Это придавало вид запустения и заброшенности.

Вечером все собрались возле бывшей конторы. Борис принес бутылку спирта и кружки, Евгений – недавно посоленного тайменя, Бэла поставила на стол уху. Увидав бутылку, Леха сказал, что спирт им самим пригодится.

– После ледохода нам привезли целый ящик водки, так что мы угощаем. Быстрей бы ее прикончить и забыть, что она когда-то была. А то эта водка сильно меня напрягает и…

– Меня тоже, – вставил напарник. – Постоянно думаешь о ней и мысленно ищешь какой-нибудь повод, чтобы выпить. Кроме основной работы мы зимой охотимся, а с весны рыбачим. Но таких тайменей давно не ловили. Повезло вам…

Когда все хорошо выпили, Борис еще раз рассказал о цели их визита, а потом Алексей принес гитару и, устроившись поудобней, тихо запел.

Четверть века в трудах да в заботах я,Все бегу, тороплюсь да спешу.А как выдастся время свободное —На погост погулять выхожу.Там, на кладбище, так спокойненько,Ни врагов, ни друзей не видать,Все культурненько, все пристойненько —Исключительная благодать.Нам судьба уготована странная:Беспокоимся ночью и днем,И друг друга грызем на собраниях,Надрываемся, горло дерем.

– Это песня нашего знаменитого барда Михаила Ножкина, – резко перебрав струны, сказал он скороговоркой и продолжил:

А на кладбище так спокойненько,Ни врагов, ни друзей не видать,Все культурненько, все пристойненько —Исключительная благодать.Друг на друга мы все обижаемся,Выдираемся все из заплат,То за лучшую должность сражаемся,То воюем за больший оклад.Ах, семья моя, свора скандальная,Ах, ты, пьяный, драчливый сосед,Ты квартира моя коммунальная —Днем и ночью покоя все нет.А на кладбище так спокойненькоСреди верб, тополей да берез,Все культурненько, все пристойненько,И решен там квартирный вопрос.

– И так далее, – ударив по струнам, произнес Алексей нараспев. – Эта песня навевает грусть. А теперь я вам спою более пристойные песни о нашей жизни. И, посмотрев на Бэлу, запел:

Здесь лапы у елей дрожат на весу,Здесь птицы щебечут тревожно —Живешь в заколдованном, диком лесу,Откуда уйти невозможно.Пусть черемуха сохнет бельем на ветру,Пусть дождем опадают сирени, —Все равно я отсюда тебя заберуВо дворец, где играют свирели!Твой мир колдунами на тысячи летУкрыт от меня и от света, —И думаешь ты, что прекраснее нет,Чем лес заколдованный этот.Пусть на листьях не будет росы поутру,Пусть луна с небом пасмурным в ссоре, —Все равно я отсюда тебя заберуВ светлый терем с балконом на море!В каждый день недели, в котором часуТы выйдешь ко мне осторожно,Когда я тебя на руках унесуТуда, найти невозможно?Украду, если кража тебе по душе, —Зря ли я столько сил разбазарил?!Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,Если терем с дворцом кто-то занял!

После этой песни Бэла резко поднялась и подошла к Борису.

– Борис Николаевич, можно с вами поговорить? – сказала она тихо, но все услышали.

– Я тебя слушаю.

– Но у меня, так сказать, личный разговор.

– Ну, если личный, тогда пойдем поговорим, – вставая, улыбнулся он. И они медленно удалились.

Их поглотила ночная мгла. На небе едва проглядывали блеклые звезды и молодая луна. Они шли по заросшей улице заброшенного мертвого поселения, в котором еще относительно недавно кипела жизнь. Тут жили люди, они женились, рожали и воспитывали детей. А теперь о том времени напоминали только пустые дома, из которых живым укором, покинувшим их людям, смотрели пустые глазницы разбитых окон. Весь уклад этого затерянного в тайге поселка геологоразведчиков был подчинен извлечению из земных недр прозрачных кристаллов горного хрусталя. В поисках этого диковинного камня геологи бродили по тайге, топографы составляли детальные карты, маркшейдеры закладывали горные выработки, проходчики и горняки пробивали штольни и добывали кварцевое сырье, которое обогатители доводили до кондиции. А потом все люди, принимавшие участие в добыче необходимого стране стратегического сырья, после отработки месторождения враз, будто навсегда, исчезли.

Борис видел, что Бэла выпивала наравне с мужчинами и понял, что сейчас она подшофе.

«Наверно, сейчас скажет о материале для своего диплома или о предстоящем распределении», – подумал он и был очень удивлен, когда она заговорила совсем о другом, о чем он не мог даже подумать.

– Борис Николаевич, вы мне очень нравитесь. Вы сильный и целеустремленный человек. Именно таким я представляла себе настоящего геолога. И самое главное, я уже поняла, что вы настоящий профессионал.

Борис попытался все свести в шутку, но не тут-то было. Бэла взяла его под руку и крепко прижала к себе. Борис подумал, что для нее это не просто пустые слова.

«Возможно, у нее еще не было парня – все свободное время она посвящала учебе, а сейчас оказалась в тайге и немного расслабилась. Вот и потянуло поиграть в любовь».

– Бэла, давай закончим этот разговор, – сказал он строго, понимая, что полевой роман со студенткой ни к чему хорошему не приведет. – Мы пошли в поле не для того, чтобы заниматься любовью, а чтобы работать. И, кстати, мы еще не сделали ни одного маршрута. Поэтому никто из нас даже не знает друг друга по-настоящему, а ты уже говоришь о моем профессионализме.

– Я вам сказала совсем о другом. Неужели вы меня не поняли?

– Я тебя хорошо понял, но давай поговорим на эту тему завтра, так сказать, на свежую голову, а сегодня я не в форме, да и ты, я вижу, тоже. Вообще, молодым девушкам не следует так пить. Это ни к чему хорошему не приведет.

Она хихикнула и, отпустив его руку, с вызовом сказала:

– Борис Николаевич, я учусь на геологическом и уже скоро стану геологом, а настоящий геолог должен быть крепким и выносливым, чтобы переносить трудности полевой жизни. А женщина-геолог обязана быть не слабее мужчин. Я поняла, вы не хотите ответить мне взаимностью. А зря! Я вас люблю…

Неожиданно она обвила руками его шею, и его губы обжег пылкий поцелуй. Бэла прижалась к Борису всем телом, и ему стоило немалых трудов, чтобы освободиться от ее объятий. Он отвернулся и посмотрел на девушку сбоку. При слабом лунном свете стал виден ее профиль с красивой головкой, свисающими до шеи светлыми волосами, полуоткрытым ртом и прямым, довольно крупным носом с легкой горбинкой, что придавало ей аристократическую изысканность. Но было в ее взгляде что-то дерзкое и вызывающее, выдававшее в ней честолюбивую личность, просчитывающую свои действия на несколько шагов вперед. Бориса бросило в пот, он покраснел, но в сумерках Бэла этого не увидела.