Отдел скрытых дел

Вот только над костром они практически сразу тают. А эти, как рой маленьких пчёлок, накапливались до тех пор, пока остатки кости не рассыпались в прах. И, задрожав, потянулись ко мне, словно я их пылесосом приманивал. Я точно бредил, потому что пыльца не осела на руку, а сразу впилась в кожу. Моя вена засветилась, и свет побежал вверх и вниз, заполняя каждый сосудик.

В руке появилось жжение. Сначала слабое, просто резко захотелось почесаться. Но уже буквально через секунду почесаться захотелось с такой силой, что и не жалко было содрать с себя кожу. Мне показалось, что в крови у меня бензин, а то и напалм, и он прямо сейчас горит, разливаясь по всему телу. Жжение перекинулось на плечо, потом на грудь и шею. У меня перехватило дыхание, и я снова отключился, успев заметить, что вокруг Демида разлетается ещё большее количество пыльцы, только оттенок у них намного чернее.

Не знаю, насколько долго я был без сознания в этот раз. В какой-то момент очнулся и не глядя вытащил из себя когти Демида. Может, это мне вообще приснилось, уж слишком легко они выскользнули. Совсем тощие, буквально косточки, обёрнутые серой высушенной кожей.

И опять темнота, в которой через красные всполохи мне привиделись мигалки. И промелькнули лица моих коллег: Маргарита, Палыч, Макс. Можно ли считать, что я нашёл виновного и раскрыл это дело? Как мне составлять отчёт, что бы меня самого ни сочли психом? Но никто мне не ответил, и даже мигалка, постепенно погасла, умчавшись от меня в тёмную даль.

В следующий раз появились звуки. Грохнула входная дверь, ударившись о стену в коридоре, послышались торопливые шаги. Кто-то шастал по квартире, заглянул в комнату и начал топтаться совсем рядом со мной. С едва заметным ветерком, будто ко мне кто-то резко наклонился, добавился запах. Какие-то в меру сладкие духи, смазанные потом, дождём и дорогой.

С огромным трудом, будто к каждой ресничке привязали по арматуре, я приоткрыл один глаз и увидел красивое женское лицо. Сначала тупо подумал, что вижу ангела. Вблизи она была ещё лучше, чем когда я видел её на дороге. В памяти медленно всплыло имя — Марьяна.

Она наклонилась надо мной, держа в руке что-то тёмное. И когда я смог сфокусироваться, то стало ясно, что это точно не ангел. Зачем ангелу направлять на меня пистолет? Я попытался пошевелиться, но не смог не то, что поднять руку, я её даже не почувствовал.

— Ты что делаешь? — раздался встревоженный мужской голос, и кто-то ещё протопал поближе.

— Помочь ему хочу, — ответила Марьяна. — Он же всё равно не выживет. Демид его почти всего перекачал. Парень порван, весь поломан и облучился некронитом. Люди с таким не живут, только промучается дольше.

— Так, он уже не совсем человек, — продолжил мужской голос. — Он теперь один из нас.

— Не говори чепухи, — фыркнула Марьяна, но ствол от моей головы убрала. — Если он поглотил силу Демида, то он тем более покойник. Он бы такую мощь физически не выдержал. Ты же знаешь, как это работает?

— Я знаю, что никто не знает, как это работает, — усмехнулся мужчина.

— Так, я тебе напомню, — дуло пистолета снова появилось перед моими дрожащими ресницами, — в девяноста процентах случаев неподготовленный человек умирает сразу, как впитает «Искру». Ещё пять процентов превращаются в овощ. Опасный овощ, который может лопнуть и изгадить половину этого района. И это мы говорим про обычную «Искру», а не про Демида — главу целого Дома и последнего его представителя.

— Но есть же ещё пять процентов, — мягко и отчасти поучительно сказал мужчина.

— Это всё равно на грани случайности, — продолжила спорить Марьяна. — Может, его просто усилит, хотя по нему сейчас этого не скажешь. Может, только один какой-то навык передастся. Может, вообще чужая сила его поглотит и сотрёт его личность. А в случае с Демидом иначе и быть не может.

— Может быть иначе. Он не поглотил силу Демида, он забрал силу, которую Демид приготовил для создания фамильяра, — по полу раздалось шарканье, будто мужчина поскрёб прах, оставшийся от ребра. — Это слабая «Искра», которую только придётся развить.

— Придётся? Ты шутишь сейчас? — удивлённо спросила Марьяна. — Пусть даже и фамильяр, но в нём всё равно есть «Искра» Дома Демида. А он и тогда-то не должен был существовать. Другие Дома его сожрут и попросят добавки. А ещё и перессорятся за право сожрать первыми. И что тогда? Война между Домами? Сколько её уже не было?

— Много, — вздохнул мужчина. — Но для этого есть мы. А этот парень не нарушил наших законов. Наоборот, даже помог. Если Совет решит иначе, так тому и быть, но сейчас убери ствол.

— Ладно, — вздохнула девушка, как мне показалось, с облегчением, а не разочарованием, и дуло пистолета исчезло. — Как он вообще Демида-то смог убить?

— Демид всегда был нетерпелив. И он не изменился за годы под замком, а мир вокруг сделал это очень сильно. Я не знаю, как и что он вообще видел и думал сейчас. Многоэтажки, тысячи светящихся окон, неоновая реклама? Одни машины должны были ему казаться вестниками из Нижнего мира... — мужчина замолчал, возможно, придумывая ещё сравнения. — В любом случае жажда мести точно застилала ему и глаза, и разум. Он поторопился, действуя понятными ему способами, а это была ошибка.

Пока я это всё слушал, практически ничего не понимая, всё время пытался сам что-нибудь сказать или хотя бы пошевелиться. Наконец, у меня это получилось — я протянул руку, правда, тут же уронил её обратно.

— Видишь, — сказал мужчина. — Он ещё жив и, похоже, хочет что-то сказать?

Я хотел. Много чего хотел сказать и ещё больше спросить, но тело подвело. Губы упрямо отказывались шевелиться, каждый вдох давался с трудом, голос тоже подвёл меня, но я всё же прошептал:

— Не надо мне помогать...

И снова отключился.

Глава 6

Пробуждение произошло как-то совсем уж буднично. Я, наверное, сотни, а то и под тысячу раз так открывал глаза, просыпаясь за несколько минут до будильника. Организм просто решил, что отдыхать хватит.

На несколько секунд, пока глаза привыкали к солнечному свету, пробивающемуся сквозь жалюзи, я не чувствовал ни времени, ни пространства, ни собственного тела в этом пространстве.

Только потом появилось какое-то неудобство. Что-то ныло, а спина затекла.

— Вот теперь всё встало на свои места, — вздохнул я, разглядывая белые стены обычной больничной палаты.

Пусть и с повышенным комфортом, но всё-таки палаты. Я лежал на широкой медицинской кровати с бортиками и неудобным матрасом под задницей. То ли уже до меня пролежали, то ли там пряталось плохо прикрытое отверстие. Сбоку была стойка, от которой перед моим лицом свисала ручка, как в автобусе. На тумбочке рядом лежали два пульта: один от кровати, второй от телевизора. Ещё стоял какой-то медицинский монитор, но он был выключен, а ко мне не тянулось никаких проводов. Только трубка от капельницы, заканчивающейся в катетере, закреплённом в моей вене.

Он, кажется, и ныл.

В палате, кроме меня, никого не было. На стене маленький телевизор, в углу холодильник, у окна небольшой столик с пустой вазой и простеньким креслом, в другом углу две двери: одна — встроенный шкаф, вторая — туалет. На выход вела обычная дверь, возле которой на стене висели две таблички. Стандартный план эвакуации и перечень инвентаря.

— Странно как-то, — прошептал я, откинувшись обратно на подушку.

Что-то я не припомню, чтобы сотрудников моего ведомства с таким комфортом лечили. Ваза пустая, сетки с мандаринами нигде не видно, а значит, меня никто не посещал. Хотя это как раз таки и понятно...

Сразу стало грустно. Маргарита, Палыч, Макс — не так уж много людей могли бы меня проведать. Но они остались там, на месте аварии. Перед глазами ярко вспыхнули фары встречной машины, пришлось зажмуриться, а заодно попытаться вспомнить, что было дальше. Какие-то странные обрывочные образы, настолько, что кроме как сном повреждённого в аварии сознания объяснить их было невозможно.

Я прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной.

Но если мне всё это привиделось, то, может, и наши живы?

Эта мысль настолько меня поразила, что я потянулся к одеялу, чтобы проверить рану от когтей. Дёрнулся резко, зацепив катетер, но ещё больше удивившись, что палец не в гипсе. На нём даже лангетки никакой не было или хотя бы пластыря. Приободрившись, схватился за край одеяла и замер.

Одеяло меня опередило! Передо мной поднялся холмик, зашевелился, вызвав какое-то мерзкое ощущение на коже, и покатился в мою сторону. Будто по мне что-то ползло. Или чуть ли не из меня вылезло. Что-то холодное, липкое и мерзкое.

Я задержал дыхание. Либо я ещё сплю. Либо ещё нездоров. Либо единственное оружие, которое у меня есть в доступе: это пульт или игла в катетере.

Край одеяла, наконец, поднялся, и оттуда высунулся какой-то чёрный, толстый червяк с двумя усиками.

— Твою же мать, Дуремары херовы! — проворчал я на выдохе облегчения, узнав обычную медицинскую пиявку.

Хотя, может, и не очень обычную. Она была гигантской, настолько, что ей баклажан позавидовать может. Чёрный цвет отдавал фиолетовыми оттенками, и вроде бы даже какой-то узор прослеживался, но его раздуло вместе с телом.

— Что это за больница-то такая? — проворчал я, отстраняясь, будто ожидал, что склизкий монстр сейчас прыгнет мне в лицо, и отбросил его пультом.

Где-то там смачно шмякнулось об пол, но, пока я крутился, успел заметить что-то странное на стене за спиной и теперь с удивлением это рассматривал.

Вся стена в изголовье кровати была разрисована рунами. Ровные линии из символов раскладывались в какой-то свой орнамент. Дугообразная верхняя линия, по бокам две вертикальных, и несколько плотно сбитых четверостиший или как там пишут эти руны. Руны нанесли какой-то плотной, выступающей на пару миллиметров от стены, краской.

Чем дольше я смотрел на стену, тем больше мне казалось, что руны живые, что они пульсируют в такт моему дыханию. Я перестал дышать, и мерцание прекратилось, продолжил, и руны разгорелись по новой. Фигня какая-то, будто какой-то кардиомонитор, отслеживающий мои показатели.

Я скинул одеяло и уставился на свой бок. На пять отметин розового цвета, выглядящих так, будто со свежей ранки содрали корочку. Ни швов, ни синяков вокруг — просто отметины, похожие на бледные родимые пятна. На их фоне особенно ярко пылала свежая ранка в форме значка «Мерседеса» — свежий след от зубов пиявки.

— Значит, не приснилось, — севшим голосом пробормотал я, понимая, что я опять ничего не понимаю.

В этот момент входная дверь тихонько скрипнула и на пороге появилась медсестра. Или какая-то женщина в белом халате и шапочке на манер банданы, завязанной на затылке. Вкатилась в палату она спиной, попой протолкнув дверь. Руки у неё были заняты, она несла охапку разноцветных флакончиков и банок. Крупная женщина, с крупными формами, из тех самых, что коня на скаку остановит и одним махом десяток уколов обеспечит. При этом лицо милое и доброе, а взгляд заботливый.

— Кто это у нас тут такой шустрый? — спросила она игривым тоном.

Вот только смотрела она не на меня, а пухлую пиявку на полу. На меня, правда, тоже посмотрела, но я быстро успел запахнуться в одеяло и, кажется, слегка её этим разочаровал.

Что-то в ней было не то. Возможно, я перепутал заботливый взгляд с чем-то плотоядным. Но потом понял, что в ней чего-то не хватает. При всех её крупных габаритах и отдельных выступающих частях тела не было одной очень важной детали — она не отбрасывала тень. Я посмотрел на потолок, может в палате свет такой, но и капельница, и монитор, и сама кровать тень отбрасывали. А женщина — нет.

Медсестра подошла ко мне, глядя на руны на стене. Кивнула, в чём-то утвердившись, и сгрузила все склянки на тумбочку. Подхватила пустую банку и пошла подбирать пиявку.

Я притих. Глазки забегали между окном, дверью и склянками на тумбочке. Судя по верхушкам деревьев, этаж четвёртый или пятый. Дверь вроде не заперта, но между нами практически стеной развернулась женщина. А склянки... Лучше бы не смотрел...

В одной что-то плавало. Какие-то корешки, похожие на имбирь, и самая настоящая заспиртованная змея. И всё бы ничего, но она плавала в прямом смысле этого слова, тыкаясь чёрной головой в стенки. Вроде, гадюка.

Выдыхаем. Фактически смертность от гадюк вроде всего три десятых процента.

Ага! Выдыхаем...

Да какого хрена здесь вообще происходит?

Вопрос застрял у меня в горле, когда я вновь встретился взглядом с медсестрой. Желание что-то спрашивать как рукой сняло. По ощущениям, настоящая змея здесь была она. Этакий удав, а я, стало быть, кролик, ушки которого торчали над одеялом.

— Это просто витаминки, чтобы силы поскорее вернулись, — улыбнулась медсестра и вылила змеиную настойку в капельницу. Причём вместе со змеёй. — Не волнуйтесь.

Тон был очень добрым, милым и успокаивающим, но почему-то я сразу заволновался и вместо ответов или вопросов просто моргнул.

— Вот и чудненько, — промурлыкала женщина-змея, у которой не было тени. — Отдыхайте. За вами скоро уже придут.

Минут пять мне ещё потребовалось, чтобы прийти в себя после того, как дверь закрылась. До этого я так и продолжал моргать, пытаясь вспомнить всё, что я знаю о гипнозе и способах борьбы с ними. Оказалось, что ничего. Хотя бы один раз интересное дело про мошенника гипнотизёра, но я не поверил и не стал браться.

Как только оцепенение прошло, я скинул одеяло и выдернул катетер. Ранка тут же закровила, но я даже был рад почувствовать боль. Отрезвило на уровне ущипнуть себя, чтобы убедиться, что не спишь. Я аккуратно, ожидая подвоха от собственных ног, слез с кровати и, продолжая, за неё держаться, побрёл к шкафу. Когда она закончилась, оторвался и чуть ли не прыжок веры совершил, повиснув на ручке.

Отдышался, а заодно проверил, есть ли тень у меня самого. Тень была. Стройная, аккуратная, с чёткими краями, в общем вполне человеческая.

— Уже хоть какая-то стабильность, — хмыкнул я, открывая шкаф.

Пусто. Только на полке наверху стопка чего-то в пакетах, а внизу белые, чуть ли не бумажные тапочки. У меня дома такого типа пачка есть, стыренная из разных отелей. Каждый раз думаю, что пригодятся. Вот, наконец, и пригодились.

Я влез в тапочки, а распаковав один из пакетов, нашёл внутри длинную белую рубашку с короткими рукавами. Не сразу разобрался, как её надеть: разрез и завязки там оказались на спине. Но справился и первым делом поковылял к окну. Раздвинул жалюзи, пытаясь понять, где нахожусь. Точно в городе, в оживлённо-пробочном районе, но улицу я не узнал. Этаж оказался пятым, но окно открыть было нечем. Отсутствовали ручки.

— Ладно, оставим, как запасной вариант, — прошептал я, направляясь к двери.

Прилип к ней, вслушиваясь, а потом и приоткрыл. Оказался в коротком коридоре с четырьмя одинаковыми дверьми по бокам и двустворчатой стальной в торце, над которой зеленела табличка: «ВЫХОД».

Туда и направился, стараясь не шаркать бумажными тапками. Добрался до следующей палаты, услышав щебечущий голос медсестры. Проскочил мимо и, уже почти твёрдо стоя на ногах, приоткрыл дверь выхода. Проскользнул туда и застыл, привыкая к яркому свету и шуму. Только сейчас понял, что в моей палате и в коридоре было абсолютно тихо. Только голос медсестры, но и тот всё время звучал как-то отстранённо, будто под водой. А здесь, я словно из неё вынырнул, окунувшись в стандартный шум больницы или какой-нибудь поликлиники.

Перед глазами проявился длиннющий коридор, по которому вдалеке ходили люди. И обычные больные, и врачи, кого-то со скрипом в колёсах повезли на каталке, где-то впереди громыхнули двери грузового лифта. Включились и запахи: смесь лекарств, кварцевой лампы и овощного консервированного обеда.

Ближе всего ко мне оказался какой-то мужичок, сидевший у двери в ближайший кабинет. На поджатых коленях у него лежала толстая медкнижка, а в руках он растягивал гармошку ЭКГ, зачем-то разглядывая её на свет. Заметив меня, он вздрогнул и почему-то побледнел. Покосился мне за спину, потом на меня, уронил распечатку с папкой и начал озираться по сторонам, тыча в меня дрожащим пальцем.

— Что, мужика в пижаме и тапках никогда не видел, что ли?

Я спросил довольно миролюбиво, но мужик затрясся ещё сильнее. Я обернулся на дверь, вдруг там за мной уже кто-то стоит, и увидел табличку: «МОРГ 2. НЕ ВХОДИТЬ».

Не успел я толком осознать надпись, как табличка вместе с дверью подалась назад, и передо мной оказалась давешняя медсестра.

— Кто это у нас тут такой шустрый? — спросила медсестра, одарив меня таким же взглядом, что и пиявку ранее, а потом заметила перепуганного мужика. — Марш в палату, я разберусь.

Что-то точно было у неё в голосе. Ноги против моей воли понесли меня обратно, а моего сопротивления хватило только на то, чтобы обернуться на мужика. Медсестра что-то ему сказала, и он уже опять с невозмутимым видом разглядывал свои анализы.

Медсестра обогнала меня в коридоре, заботливо открыв дверь. Пропустила внутрь, поворчала на испорченную капельницу, но менять не стала. Дождалась, пока я вернусь в кровать, а сама взяла пульт от телевизора и втиснулась в кресло. Основательно так, всем своим видом демонстрируя, что больше никуда не уйдёт.

Телевизор включился сразу на новостном канале, временно отвлёкшем меня от мыслей о побеге. Я ждал криминальную сводку, рассчитывая что-нибудь услышать про убийства или аварию. Но уже наступил прогноз погоды, а в городе, оказывается, всё было спокойно. Зато смутила июньская дата, на которую обещали кратковременные дожди.

Жесть! Если я ничего не напутал, то авария произошла три недели назад. Это многое объясняло. И отсутствие следов аварии на теле, и провалы в памяти. Я с головой ушёл под одеяло, решив, что в темноте проще будет фокусироваться на воспоминаниях. Вернулся в момент аварии, но в этот раз начал усиленно раскручивать картинку дальше, цепляясь за каждый обрывок образа. Успел дойти до встречи с Демидом у себя в квартире, но скрип двери выдернул меня и из воспоминаний, и из-под одеяла. Я выпрямился, нащупал под подушкой иглу катетера и приготовился не пойми к чему.

Первым в палате появился пожилой мужчина, совершенно непохожий на «супера», скорее Палыч на пенсии. Мужчина выглядел уставшим, не выспавшимся и рассеянным. На этот образ работал мятый серый плащ, стаканчик кофе из автомата в одной руке и типовая картонная папка с делом в другой. Он напомнил мне Коломбо — детектива из моих любимых детских сериалов.

Сразу за ним проскочили два явных представителя какого-то специального отряда. Только я не знал какого, они с одновременным успехом могли быть героями фильма «Люди в чёрном», местными санитарами или охраной президента: цепкие взгляды, широкие плечи, опасные чемоданчики в руках. Первый тут же впился в меня взглядом, а второй быстро проверил шкаф и санузел, а потом переместился к окну.

В палате сразу стало тесно и пропал звук у телевизора. Хотя я был готов поклясться, что медсестра подскочила по стойке смирно, не трогая пульт. И судя по её напряжённому взгляду, «Коломбо» был какой-то крупной шишкой.

Он остановился у моей кровати и какое-то время молча разглядывал то меня, то руны на стене. Я смотрел в ответ, пытаясь понять, кем я прохожу по делу: подозреваемый, потерпевший или свидетель. А заодно крутил варианты вопросов, которые накопились у меня.

— Да, задали вы нам задачку, — первым нарушил молчание «Коломбо», а потом посмотрел на медсестру: — Он стабилен?

— Более чем, — кивнула женщина. — «Искра» прижилась, но она настолько слабая, что я её еле чувствую.

— Даже так? — приподняв бровь, удивился Коломбо. — Впрочем, дела это не меняет.

— Вы кто? — осторожно спросил я, решив, что «дело» всё-таки мне «шьют».

— О, простите мою забывчивость, — совершенно неискренне улыбнулся «Коломбо». — Давненько у нас уже не было таких случаев, отвык, понимаете ли. Меня зовут Богдан Судиславович, я старший — он задумался на секундочку, то ли оценивал эффект от имени (а отчество его мне совершенно не понравилось), то ли подбирал слова. — Пусть будет старший инспектор.

— Инспектор чего? — уточнил я.

— Эх, как бы вам всё это объяснить-то, так, чтобы мы тут с вами на неделю не засели? — уже вполне с искренним вздохом произнёс Богдан Судиславович.

— Может, брошюрка какая рекламная есть? — ляпнул я.

— Смешно, — совсем несмешно ответил мужчина. — Но нет. Последний раз мне такое объяснять пришлось, дай Велес памяти, лет двести назад. М-да, задачка...

«Коломбо» снова посмотрел на руны, а потом на своих бойцов. Может, показалось, но здоровяк у окна осторожно кивнул на чемоданчик в руке, а Богдан слегка пожал плечами.

— Вы же уже поняли, что в этом мире есть вещи, которые не должны существовать, — наконец, продолжил Богдан Судиславович, — но они существуют. Мы называем это «Искрой».

Инспектор посмотрел на меня, будто ждал каких-то уточняющих вопросов. И их у меня в голове был вагон и десяток маленьких тележек, но я в очередной раз просто моргнул.

— Это не магия, — сказал Богдан. — И не суперспособности. И точно не дар. «Искра» — это след. Отпечаток чего-то древнего, что веками жило в людской вере, страхе и памяти. Когда-то люди называли это богами, духами, чудовищами, святыми, бесами — неважно. И если уж совсем грубо, то иногда этот след находит себе носителя.

— И что теперь? — осторожно спросил я, чувствуя, как внутри меня что-то закипает.

Над моей головой ярко вспыхнули руны, медсестра ойкнула, а пиджаки, выставив чемоданчики в роли щитов, синхронно потянулись достать что-то из-за пояса.

— Даже так? — удивлённо произнёс Богдан и жестом призвал напрягшуюся охрану притормозить. — И теперь мы должны понять, во что именно вы превратились.

Глава 7

— И какие варианты? И кто вообще эти «мы»? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно.

А сам попытался понять, что со мной сейчас произошло. Какой-то кратковременный всплеск адреналина, основанный на явном раздражении от происходящего. От того факта, что кто-то оценивает меня и разглагольствует о моём будущем, толком меня-то и не спросив.

— Вариантов на самом деле два, — ответил «Коломбо». — Первый: вы считаете, что сошли с ума. И, в принципе, на этом наше общение закончится. И уже завтра вы проснётесь в стенах другого медучреждения, где счастливо встретите старость.

Я промолчал, но покосился к себе за спину. Руны всё ещё светились, но уже как-то выборочно и с разным интервалом, будто стена общается с «Коломбо» какой-то своей версией морзянки.

— Второй, — продолжил Богдан Судиславович, тоже косясь на стену, — вы принимаете, что мир устроен гораздо хуже, чем вам казалось. И мы продолжаем разговор.

— А где вариант, что я просто забываю об этом разговоре и возвращаюсь домой? — спросил я про, пожалуй, самый желанный для себя сейчас вариант. — Ничего не было. Ни вас здесь, ни психованного монстра у меня дома. Вообще ничего не было. На работе я скажу, что на выезд опоздал и вообще был в запое все эти недели. У нас такое часто, мне поверят. Такой вариант есть?

— Боюсь, что вам всё-таки никто не поверит, — со вздохом скривился «Коломбо».

— Так это же прекрасно, — улыбнулся я. — Вы точно будете уверены, что про вот это вот всё, — я покрутил пальцем над головой, указывая на стену. — Я никому не расскажу. Хорошо? Я могу домой идти?

«Коломбо» ещё раз вздохнул и, на мой взгляд, сделал это чересчур театрально.

— Вам никто не поверит, потому что официально... — Богдан замолчал на полуслове и помахал рукой охраннику у входа.

Ему тут же протянули картонную папку. В таких у нас все дела в архиве хранятся. И не только в архиве, но в отделе кадров. И эта, кажется, как раз была из нашего отдела. Я успел прочитать своё имя на обложке.

— Официально капитан Алексей Воронцов три недели назад погиб в аварии. Впрочем, как и вся его группа. Ужасное, трагическое происшествие, — сказал Богдан совершенно неискренним тоном, но очень живо интересуясь поведением рун на стене.

Новость про мою смерть, конечно, была так себе. Но что-то подобное я и представлял. Если уж историю замяли, то искать пропавшего меня всем как-то не с руки.

Возможно, потом, когда будет более подходящее время, я подумаю об этом. Отрефлексирую и при необходимости буду с этим справляться. Может, и до психолога дойду. Но сейчас — это просто был факт. Некая отправная точка в пока не очень ясной ситуации.

А второй факт — меня явно уже проверяли. Понимать, во что я превратился, «Коломбо» не когда-нибудь начнёт, а делал это уже с момента, как переступил порог. А то и раньше, сразу как добыл моё личное дело.

— Вы расстроены? — спросил Богдан, так и не дождавшись от меня никакой реакции.

— Переживаю из-за коллег, они точно этого не заслужили, — ответил я, даже не пытаясь как-то играть или производить какое-то нужное впечатление. — Мои вещи я как-то смогу забрать? Оборудование, свой архив?