Отдел скрытых дел

— Да твою же... — в сердцах прошептал я, осознав, сколько объяснительных придётся писать, а потом усмехнулся.

Это уже нервное.

Какие, к чёрту, объяснительные я собрался писать? Как я буду объяснять то, что сам до сих пор не понимаю? Маргарита, Палыч, шутник-следак, Семён, Макс. Особенно Макс… Что это вообще было? Сначала появился демон и взмахом когтистой лапы перевернул две машины, потом прибежали голые куклы, одна оторвала голову начальнику, вторая всосала в себя полный магазин «макарова» и потом пошла мне глазки строить? Так я в объяснительной напишу? Что потом какие-то супергерои прикатили. Или кто они там? Ведьмаки? Охотники на демонов? Мужик с обрезом и баба со шпагой? Думгай, блин, и Баффи истребительница вампиров? Пусть и довольно симпатичная истребительница…

— Так. Стоп… — одёрнул себя я, прежде чем нервное перерастёт в истеричное.

В моей текущей ситуации не столь важно, что произошло. Важнее то, что делать дальше? Стараясь не шуршать, поёрзал по карманам в поисках смартфона. Обрадовался, когда нашёл его, и чуть не лопнул от отчаянья, когда порезался о разбитый экран. Минус связь — это факт.

Зато стало понятно, почему помимо головы и рёбер, болит ещё и нога. Похоже, это когда первый раз перевернуло: головой в потолок, а грудью и ногой на соседнее сиденье. Я потрогал лоб. Рассечение, похоже, глубокое, но недлинное. И даже особо не чувствуется, если трогать, а вот шишка по соседству отозвалась так, будто я нажал кнопку: «Адская боль без предупреждения». Аж показалось, что во мне какой-то нервный узел лопнул. Это взбодрило, и, выровняв дыхание, я прощупал рёбра и подвигал ногой. Нащупал на груди ещё одну кнопку, но уже без приставки «адская». Либо трещина, либо вообще повезло и это простой ушиб.

От мысли про везение я опять нервно усмехнулся и заставил себя переключиться с жалости к себе на что-то более продуктивное. Оценку ущерба провёл, двигаться могу, думать могу, а значит, и действовать смогу.

Я продолжил сбор фактов. С одной стороны, демон-псих всё ещё на свободе, а к странной девушке скоро приедет подмога, и свидетели им не нужны. Сидеть и чего-то ждать смысла точно нет.

Ещё факты: пистолет я потерял, а вот злосчастный рабочий чемодан с уликами из особняка будто прилип к моей руке. Я понял, что до сих обнимаю его, в надежде, что он меня защитит. Но это вряд ли, а вот два волшебных патрона, чью эффективность я видел собственными глазами, могут вполне. Только нужно оружие. Возвращаться на дорогу желания не было, зато двенадцатый калибр был у меня дома. Пусть простая турецкая двустволка, но всяко лучше, чем потерянный «макаров».

С другой стороны, где-то вокруг и рядом должно быть много наших, дороги-то должны быть перекрыты. Если даже у этих «суперов» и есть выходы на полицию, то не сразу же и не на всех? А значит, для начала надо всё-таки попытаться выйти к своим. А там уже решать: на работу, домой или сразу в психушку…

Я собрался с духом и ещё раз выглянул из-за дерева. Почему-то казалось, что только высунусь, а там уже непременно кто-нибудь стоит. И неважно кто: псих или девушка. Хотя для отчёта коллег-криминалистов важно. Будут описывать очередного «орла» или просто пулевое…

Показалось, что увидел скрюченную лапу, качнувшуюся в мою сторону. Но вроде просто ветка. Уточнять не стал, уже подорвался и побрёл куда подальше от места аварии. Сначала не спеша, но постепенно приноровился, привыкая к боли, и ускорился. И если бы в ботинках не чавкала вода, то делал бы это почти бесшумно.

Карты у меня не было. Да и если бы была, то я попросту не знал, где именно нахожусь. И пусть по ощущениям, я сейчас был в глухой, мокрой, тёмной и дремучей тайге, но по факту через каких-нибудь сто метров мог выйти к забору очередного элитного посёлка. До кольцевой тут, как ни крути, не больше пяти километров.

Эта мысль подбодрила, а метров через триста я увидел пробивающийся сквозь листву рассеянный свет. Потом фонари и дорогу. Но выходить на неё не торопился, услышал шум двигателя и обрывки голосов. Я протиснулся через ряды ещё худенького орешника и даже умудрился почти не промокнуть по новой. Словил всего несколько капель за шиворот и застыл, разглядывая полицейский УАЗик, стоявший у обочины.

— Фух, — само собой вырвалось.

Пока непонятно, насколько ещё «наши», но уже точно не демоны и не борцы с ними. В кабине были люди. Целые, живые и, в отличие от меня, сухие и тёплые. Очень захотелось к ним, но я пока наблюдал. Просмотрел дорогу в обе стороны, осмотрел остановку и закрытый цветочный магазин рядом с ней. Значит, цивилизация близка.

Ничего подозрительного не заметил и решил, что ждать больше нечего. А то я скорее отрублюсь от усталости, чем над УАЗиком появится табличка: «Мы хорошие. Доверься нам…» Вырвался из кустов, получив новую порцию освежающего душа и, споткнувшись, скатился в кювет. Ещё больше перепачкался и, понимая, что сам сейчас выгляжу, как какой-то демон, поднял руку. Услышал, разговоры, вроде даже различил шипение рации, а потом машина тронулась и поехала.

Кажись, заметили. Я помахал рукой и устало ткнулся носом в землю.

А машина всё ехала и ехала, но судя по звукам, не ко мне, а от меня.

— Да чтоб вас, — прорычал я, заставляя себя подняться и вскарабкаться на дорогу.

Увидел уже только красные огни, а потом и они пропали за поворотом. Вот такое вот интересное оцепление получается. Похоже, замять решили не только нашу аварию, но и полностью поиски психа. Интересно, на каком уровне всё это произошло? Но, может, и совпадение. Это пока не факты, а только домыслы.

Я спустился обратно в кювет, чтобы забрать кейс, и понял, что сил таскать его с собой у меня уже нет. Но и бросить не смог, всё-таки там улики. Ребро жертвы, дротики и осколки с ДНК психа. Рассовал это всё по карманам и налегке доковылял до остановки. Уселся на лавку и откинулся к стенке.

— Пофиг уже…

Разом навалилась отложенная адреналином усталость, и всё, что до этого болело, разболелось с удвоенной силой. Уснуть не смог, но погрузился в какое-то мутное, вязкое, будто пьяное состояние.

В таком состоянии меня и нашли. То ли запоздалый, то ли слишком ранний мусоровоз остановился возле остановки. Улыбчивый, пожилой водитель забрал мусор, а заодно и меня. Мы о чём-то говорили, но всё как в тумане. Он явно решил, что я пьяный после драки. Сам эту версию придумал, и сам в неё поверил. Видать, она легко вписывалась в его картину мира.

Он довёз меня до города и передал на руки какому-то таксисту. Помню только, как назвал домашний адрес, где и очнулся на лавочке возле подъезда. Состояние хреновей некуда, но часа полтора в тёплых и сухих машинах я всё-таки подремал. На улице никого, на небе первые светлые проблески приближающегося рассвета.

К моменту, как оказался в квартире и запер на все замки и цепочку тяжёлую стальную дверь, более-менее пришёл в себя. И первым делом бросился к оружейному сейфу.

Я не то чтобы охотник, фанат огнестрела или человек, ждущий зомби-апокалипсиса. Вот Макс был таким: травмат, гладкоствол, нарезное и не в единственном экземпляре. При этом он свято верил, что в случае апокалипсиса его арсенал не поможет выжить, но поможет добраться до нормального оружия. Говорил, что плохо спит, если дома нет хотя бы тысячи патронов.

Я же просто насмотрелся на работе, на что способны плохие люди. В зомби не верил, по крайней мере раньше, но оружие дома создавало чувство защищённости. И сейчас стоило взять его в руки, я начал успокаиваться. Дыхание выровнялось, прошедшие события перестали казаться чем-то ужасным, странным — да. Но со странным можно справиться.

Я вздохнул, вспомнив Макса. До моего подкаста мы вполне дружили. Вместе ездили на полигон стрелять по тарелочкам. Он-то мне и насоветовал первым ружьём взять BDR 90 от Beydora Arms. Компактный, лёгкий дробовик с планками пикатини и широкими возможностями тюнинга. Макс же и консультировал по нему, но потом я уже сам втянулся: заменил цевьё, поставив со слотами M-Lok, туда уже добавилась тактическая рукоятка Mugpul AFG, потом коллиматор, следом тактический фонарь с ЛЦУ. Потом…

— Ладно, может, я и фанат огнестрела, — подумал я, выгребая патроны из полупустой пачки.

Тысячу никогда не держал, и даже запас не пополнил после последних стрельб. Достал один, повертел в руках и закинул обратно в сейф.

— Не поможет, — пробурчал я и полез в карман за патронами «суперов».

Поймал себя на мысли, что делать этого совершенно не хочу. Было что-то в этих патронах опасное. Не в том смысле, что может распылить тебя на угольки, а что-то очень чуждое вообще всему человеческому и живому. Мрак и пустота. Как бы красиво ни светилась рунная надпись — всё равно: мрак и пустота.

Но другого варианта я не видел. Вынул их, держа на вытянутой руке, будто они меня сейчас укусить попробуют. Зарядил их поскорее (подошли идеально) и закрыл стволы, вздрогнув от громкого щелчка. Меня будто включило, и мозги заработали быстрее, и по телу пробежала волна облегчения, будто я бетонный плащ скинул.

— Какая-то хрень, — задумчиво пробурчал я и бодро направился в кладовку.

Порылся на полке и добыл простенький старый дозиметр для измерения радиации. Тоже память с одного из прошлых дел, когда вёл съёмку из одной подозрительной заброшки. Там, к слову, всё оказалось чистым. А здесь…

— Да твою же мать! — в сердцах воскликнул я, глядя, как побежали циферки, и слушая, как запищал дозиметр.

Шестьдесят микрорентген в час, семьдесят пять, восемьдесят…

Я нервно сглотнул, когда счётчик остановился на девяносто трёх. Хреново, но не смертельно. Но капец, как хреново начинается со ста двадцати и при длительном пребывании. Но и в кармане они у меня пролежали какое-то время.

Я ушёл в гостиную и по совместительству мой кабинет, бросил ружьё на диван и быстро скинул куртку. Проверил её, а заодно и всего остального себя. Результат мне не понравился, но если с курткой было всё понятно, то всё остальное тоже фонило. На уровне шестидесяти микрорентген в час, но так, будто меня равномерно накрыло облаком. Вспомнилась светошумовая граната, потом странное утолщение у дробовика «супера» и ещё более странный подсумок у него на поясе. Допустим, там какие-то экраны, что объяснило бы, почему они так лихо всё это применяют.

Полностью раздевшись, ушёл в душ. Как мог, точнее, насколько позволяли ушибы в рёбрах, соскрёб, смыл и выпарил из себя всё, что только можно. Холодный день, мокрую ночь, возможную радиацию, даже воспоминания и те притупились. Я устал, я согрелся, и я, кажется, наконец смог расслабиться.

Заварил кофе, предварительно закинувшись парой таблеток парацетамола, глядишь, и голова подутихнет. Прямо в халате и тапочках вернулся в гостиную, держась подальше и от кучи грязной одежды и заряженного дробовика. Подошёл к рабочему столу, откопал старый телефон и поставил туда симку из разбитого. Включился он моментально, даже заряд какой-то оставался, но толку не было. Ни одного пропущенного, не одной смски. Никто меня не терял и не искал. Переустанавливать соцсети было лень, поэтому включил компьютер.

Пока он грузился, поправил остальную технику. Моя отдельная гордость для создания подкастов. Винтажный микрофон на пантографе, с которым я чувствовал себя этаким олдскульным радиоведущим, электронное табло с подсветкой в виде надписи: ON AIR, аудиоинтерфейс, чтобы уже с заявкой на студийное качество, наушники — мой маленький мирок, в котором я чувствовал себя как рыба в воде. Гостиная тоже была оформлена под студию. Дополнительная звукоизоляция стен, шторы блэкаут — я хоть на видео себя не снимал, но в полумраке было проще концентрироваться.

И самое главное — папки с делами. Моя собственная библиотека, которую я создавал годами. Большой шкаф и куча не отсортированного прямо на столе. Две папки там были особенными и лежали на самом видном месте. Пока тонкая с моим текущим расследованием того, что произошло в подземке. И толстая, почти протёртая папка с делом, ради которого я вообще всем этим занялся. Ради чего поступил в академию МВД, ради чего цеплялся на работе за самые сложные дела, ради чего подкаст начал вести, чтобы ещё сильнее себя натаскать на опыт, на знания.

Папка с делом об убийстве моих родителей. Отца, бывшего первоклассным следователем, и мамы, оказавшейся рядом с ним в тот момент. Пятнадцать лет прошло, многое пришлось собирать по крупицам, спасибо Маргарита помогала. Но несмотря на пухлость папки, продвинулся я в этом деле так же недалеко, как и с подземкой. А вот теперь, возможно, придётся пересмотреть приоритеты или взять в работу третье дело.

Стоило вспомнить Маргариту, опять стало грустно на душе. А ещё холодно. Не просто холодно, после перегретого душа, а так, как было на квартире, а потом и в особняке. Я почувствовал, что волосы на затылке сами по себе встали дыбом, и, несмотря на пронизывающий холод, вспотела спина. Сильнее забилось сердце и стало трудно дышать. Просто невозможно вдохнуть, будто лёгкие уже покрылись льдом.

Замки не щёлкали, на двери цепочка. Окна, может, и открыты в режиме проветривания, но этаж-то седьмой! Это всё факты.

Но ещё был факт, что в комнате я уже не один. И эти факты у меня уже как-то не бились.

Я услышал тихое дыхание. Хриплое, болезненное и жадное, сильно пахнущее тухлятиной и плесенью, как в той самой заброшке. Сил, чтобы повернуться, не было, но природное любопытство взяло верх. Я как был в халате и с чашкой недопитого кофе в руках, так и развернулся, уставившись прямо в маску того самого психа.

Вот только с такого расстояния, с очень большим трудом верилось, что это маска. И вообще не верилось, что это человек. Вблизи он оказался ниже и ещё худее. Из-за когтей и сутулости руки казались непропорционально длинными. Помимо холода от него веяло чем-то болезненным, хотя если я правильно расслышал Марьяну, то этот Демид провёл в какой-то кутузке почти тысячу лет.

Серая кожа в язвах и струпьях, слишком натуральных для грима. Губы порваны, но зубы на удивление ровные. И острые. В голове сразу же промелькнула мысль, что я и без экспертизы нашёл то, чем покусали первую жертву. А за ней пришла вторая, что халат у меня, конечно, не из бархата, но я слишком уж буду со спины похож на вторую жертву.

Псих несколько раз моргнул, повертев головой, будто все предметы в комнате вызывали в нём раздражение. И особенно куча моей старой одежды в одном углу и дробовик на диване. Вернув взгляд на меня, псих задрал голову, будто хотел гортань расширить, и дребезжащим хриплым шёпотом произнёс:

— Отдай… И умрёшь быстро…

Слова дались ему с видимым трудом, но смысл я уловил. И как-то мне не понравился предложенный выбор, а точнее, его отсутствие. А был ли он у меня? Ноги стали ватными, а тапочки, наоборот, будто примёрзли к полу.

Наверное, надо было уточнить, что именно отдать, а потом отдать. Но в голове уже как-то быстро пролетели все стадии принятия неизбежного: от отрицания до принятия. На этом мысли не остановились и переключились на базовые реакции на стресс. Замри, беги, дерись, сдавайся. Первую гипокинетическую реакцию я уже прочувствовал, толку от неё нет, вторая — только если в окно, а этаж седьмой. Остаётся: дерись или сдавайся…

Ничего морально-волевого я в себе не почувствовал, но к любопытству подключилось упрямство, и я зачем-то решил не пропускать третью реакцию и, плеснув остатками кофе в маску, рванул к дробовику.

Глава 5

Я плеснул кофе, рванул и...

Капли ещё даже долететь до психа не успели, а у меня опять пол с потолком поменялись местами. В плечо будто молотком ударили, и я пролетел через стол, круша свою подкаст-студию. Сбил стойку с микрофоном, разбил монитор и, чуть не задохнувшись в проводах, грохнулся за столом.

Не успел даже крякнуть, как какая-то невидимая сила вздёрнула меня и, разбрасывая папки, потащила меня по столу, разогнала и метнула в шкаф. Я спиной разбил стеклянные двери, переломался сам об острые грани полок, но и их выбил, а потом рухнул на рассыпавшиеся папки, показавшиеся чем-то мягким и нежным.

Судорожно попытался схватить хоть кусочек воздуха, но в следующее мгновение невидимая рука снова схватила меня за шкирку и толкнула в угол комнаты. И обрубило такой же невидимой подножкой, чтобы я свалился ровно в кучу своей старой одежды.

— Отдай, — просипел псих таким слабым и тихим голосом, словно это ему больно и это он устал летать и ломать мебель своим телом.

Я всё-таки сделал вдох. И захрипел, пытаясь сдержать кашель. Казалось, что если дёрнуться, то все кости в теле рассыпятся в труху, и собрать я их уже никогда не смогу. Парацетамол не помог — голова раскалывалась, спину саднило от прилипшего к порезам халата, а рёбра грозили вылезти наружу при каждом вдохе.

Чёрт! Ребро! Ему нужно то клятое ребро...

Впившись мутным взглядом в разбросанную одежду, я заметил нужный пакет. Дёрнул его и, не глядя, отбросил в сторону психа. Услышал хрип, похожий на похотливо-радостный стон, и шуршание полиэтилена. Понял, что хоть какое-то мгновение у меня есть, и рванул в сторону дивана.

Тут же весь мой рывок и оборвался. Я даже на руках подняться не смог, лишь заскрипел сквозь зубы и ударился грудью об пол. Что-то хрустнуло, но я хотя бы смог толкнуть себя и перекатиться к столу. А потом, цепляясь за разбитое оборудование, как скалолаз за выступы, пополз за дробовиком.

Чем бы оно там ни фонило, сейчас для меня это был единственный чуть ли не в ангельском ореоле свет в конце туннеля. Мысль, что это путь к спасению, вытеснила даже боль. Тридцать сантиметров, сорок сантиметров, пятнадцать сантиметров... Пять сантиметров... Снова тридцать сантиметров...

В висках стучало, перед глазами был только образ двустволки. Уже только руку протяни и вот-вот схватишься. Но каждый раз, когда я так думал, ружьё издевательски оказывалось ещё дальше. Я понимал, что псих про меня не забыл, что, получив свою игрушку, следующей игрушкой стану я.

Ещё гребок по полу. Наконец-то проснулись морально-волевые, и я ухватился за ножку дивана, подтянул себя и, превозмогая боль в груди, кинул к дробовику руку. Схватил, подтянул к себе, и в этот момент вместе с холодом на затылке, в шею вцепилась невидимая рука.

Меня встряхнуло и крутануло в сторону психа. Я с каким-то животным упорством вцепился в ружьё, чуть не выломав себе пальцы, но так и не выпустил его из руки. Выстрелил, не целясь, воспользовавшись энергией кручения.

Почти одновременно с грохотом по ушам ударил вопль боли. Дикий и совершенно нечеловеческий, будто зверь рвёт себе лапу, выбираясь из капкана. Невидимая рука исчезла, и я мешком свалился на пол. Вытаращил глаза, будто хотел разогнать чёрную пелену в голове и перед глазами.

В паре метров передо мной возвышалась худая фигура. Он кривил морду, пытаясь справиться с болью, и смотрел то на свою простреленную над локтем руку, то на меня. И в обоих случаях в его глазах читалось искреннее непонимание. Заряд дроби довольно кучно ушёл в стену, зацепив руку психа по дороге.

Локтя не было, предплечье с кистью болтались на каких-то кожных соплях. С двух сторон торчали обуглившиеся кости, а спёкшаяся кровь прикрывала рваные куски мяса. При этом ребро из скрюченных пальцев псих так и не выпустил.

Псих побледнел, на тощей шее вздулись вены, словно от великого перенапряжения. Но зато алые края раны перестали расширяться и начали затухать. Но зарастить то, что уже выгорело, он не смог. Снова зарычал и перевёл взгляд на меня.

Настолько красноречиво посмотрел, что в его чёрных зрачках я в мельчайших подробностях увидел очередного шутника-следователя, который говорит моим коллегам: вскрывать-то уже нечего, тут собрать бы...

Псих прыгнул на меня с такой скоростью, что его раненая рука не выдержала и оторвалась. Я выстрелил за мгновение, как существо костлявой грудью выломало дробовик из моих пальцев. По ушам ударил выстрел, а в нос пробкой забилась вонь поджаренной тухлятины. Острая боль в сломанном пальце показалась тем самым последним гвоздём, который забили в мой гроб. Навалилась такая желанная и спасительная темнота, будто бы разлившаяся по всем нервным окончаниям.

Но отключиться я не успел.

Левый бок пронзила новая боль. До которой всё, что я знал о боли, можно было считать детским лепетом. Псих вонзил в меня когти здоровой руки. Одним ударом пробил лёгкое, углубившись почти до костяшек. И стал шебуршить и давить дальше, словно хотел добраться до сердца. Почему-то из раны не потекла кровь. Выступившие редкие капли срывались с кожи и, поднимаясь в воздух, втягивались прямо в рану психа.

Теперь уже я непонимающе смотрел то на свою грудь, то на дыру в психе. Вцепился в его руку, попытавшись вырвать её из себя. Но пальцы лишь бессильно соскользнули, будто я пытался ухватить не человека, а мерзкого, ледяного слизня. Точнее, труп ледяного слизня, который в отличие от меня сейчас будто оживал.

Мне катастрофически не хватало воздуха. Каждый вдох получался хриплым и рваным, а псих, наоборот, будто успокоился. С пробоиной размером с блюдце что-то творилось. Обуглившиеся края покрылись корочкой, которая тут же начала отваливаться и открывать участки розовой, свежей кожи. Его рана зарастала, а вот мои — и я вернул взгляд на четыре колотых раны

Я понял, что не чувствую их. Не чувствую грудь вообще, а вместе с этим и нет никакой боли. Либо я тоже уже свихнулся, либо мне ввели какую-то сверхсильную анестезию. Только в голове ещё держался дурман, но даже через него проскочила мысль, как прошлые жертвы выдержали столько пыток, оставаясь живыми.

От этих мыслей стало смешно. Какая теперь разница, что я нашёл объяснение этому факту. Коллегам его не передашь. Да и меня, похоже, не распотрошат, а выжмут досуха. Высосут всю кровь, все жизненные силы, используя в роли донора для восстановления. Или регенерации, хотя этот термин пока с трудом усваивался в голове.

Так не бывает!

Но мутная картинка перед глазами говорила об обратном. Боль так и не пришла, но навалилась слабость, снова потянув меня в спасительную темноту...

— Они за всё ответят... — скрипучий шёпот психа на секунду вернул меня к свету. — Им меня не сломить... Они пожалеют... Вы все пожалеете... Вы не меня спрятали, вы себя пытались спрятать... Месть свершится...

Псих, как заведённый, начал твердить про месть. И на каждом повторении его голос звучал бодрее. С его лица отступила бледность, а рот растянулся в жутком подобии мечтательной улыбки. Настолько противной и бесячей, что я будто проснулся. Бежать уже некуда, значит, опять остаётся драться. Бесполезный дробовик с треснувшим цевьём валялся на полу. Рядом с ним — оторванная рука, так и не выпустившая ребро из пальцев.

— Демид... — прошептал я, вспомнив, как его назвала девушка.

Прошептал едва слышно, но псих дёрнулся, как от удара. Ухмылка сменилась на гневную гримасу, и он резко, почти с размахом, протолкнул когти ещё глубже в мой бок. Удар получился таким сильным, что я завалился на пол.

— Не смей, — прошипел он мне прямо в лицо, поднимая меня обратно, — произносить моё имя...

Мне очень захотелось ответить. Ляпнуть что-нибудь в духе, что нельзя быть таким обидчивым. Или просто повторить его имя, но добавить, что он долбаный псих. Или вообще плод моего воображения. Ещё больше разозлить, напомнив ему про годы в тюрьме и уже двух убитых «кукол». Но зачем?

Да и сил не было.

Сил с трудом хватило, чтобы нащупать ребро. Поднять его и воткнуть Демиду в глаз. Почувствовать, как острый край протыкает зрачок и погружается во что-то плотное и упругое, как резина. Псих захрипел и дёрнулся, стараясь уйти от удара, но не смог вырвать вторую руку. Только вернул мне боль, отключив анестезию. Меня словно током прошило от болевого шока. Темнота, которую уже дважды что-то прогоняло, наконец, осмелела и набросилась на меня с удвоенной силой. Я только и успел, что на последнем импульсе силы забить ребро глубже, прокрутить его и сломать.

Всё!

Тьма, наконец, меня забрала...

***

— Да вашу же мать — простонал я, понимая, что как забрала, так и отдаёт обратно.

Сквозь закрытые глаза начал пробиваться яркий свет, идущий сразу из нескольких источников. Открыть я смог только один глаз и увидел, что свет исходит от ребра. Точнее, от начертанных на нём символах. Руны светились, раскаляясь словно металл в горне. Стали красными, а потом белыми — я разжал пальцы, но обломок остался на ладони, как приклеенный.

Второй обломок, торчащий из головы Демида, тоже пылал. С самим Демидом тоже происходила какая-то беда. Он, я очень на это надеялся, всё-таки был мёртв. Обожжённая рана на груди уменьшилась, но до конца не затянулась, а из выбитого глаза вытекла густая, чёрная кровь. Он и так был худым, но сейчас больше стал напоминать мумию. И если это всё не мои галлюцинации, то он тоже светился.

Я снова посмотрел на руку, на белый осколок кости. Что-то произошло, возможно, свечение достигло своего пика, и ребро начало искрить. Белая, отливающая алым, пылинка поднялась над рукой и зависла сантиметрах в десяти. К ней присоединилась вторая, потом третья — я будто на костёр смотрел, от которого отлетают раскалённые частички.