Дорога для двоих. Под сенью сосен и дубов

— А чем же Вы занимаетесь? Ну, в этом Вашем Подводном царстве, наверняка, есть какие-то дела?

— Дел вдоволь, — с напускным пафосом отозвался Волнислав, — батюшка продыху не дает, то дно речное чистить, то сомов на откорм ставить, устья проверять… Забот по горло… Работа не тяжкая, да ответственная.

Он сказал это так, словно бы в его обязанности входило каждый день держать на плечах небесный свод, а Лиза снова спросила:

— Я правильно понимаю, что сомы для вас — это как наши лошади?

— Верно глаголешь, — отозвался Речной Царевич, водя перепончатыми пальцами по воде, — и сам я, бывает, на досуге диких сомов объезжаю, неукрощенных… Разок чуть не сбросил меня, да удержался я, — добавил он с легким пренебрежением, словно бы говорил о чем-то незначительном.

— Неправда, грохнулся со всего маху! — шепнула Лизе на ухо русалка Дуня, прыснув от смеха, но девушка сделала вид, что не слышала этого язвительного комментария, чтобы не смущать уже с подозрением нахмурившегося Волнислава.

— О, любопытно… Да, Вы отчаянный. А к полетам Вас никогда не тянуло? — хихикнула Лиза, вспоминая водяного из знаменитого мультфильма, решив немного пошутить.

— Чаво? — переспросил Волнислав искренне удивленно.

— Ничего, ничего! — отмахнулась Лиза. — Это я так, шучу! Расскажите ещё про Ваше Царство.

— Да тут и ночи не хватит, дабы все поведать. Ты, я вижу, девица любопытная… и статная, да ещё и остроты молвишь. Пойдем-ка в наши палаты подводные, там и присесть есть где, да побеседовать без помех, — томно протянул Волнислав, подмигивая девушке.

Лиза рассмеялась, поняв его намек.

— Спасибо за приглашение, Ваше Высочество, но я, пожалуй, воздержусь. Я подводным плаванием не увлекаюсь, дыхание надолго задерживать не умею.

— Да ведь и не надобно! — всплеснул руками Волнислав. — Ты же барышня умная, начитанная, о Садко, чай, слыхала! Ему дыханье задерживать не довелось. Колдовство у нас особое.

— Нет, нет! — Лиза шутливо погрозила ему пальцем. — Не надо меня как Садко! Продолжим здесь.

— Ин быть по-твоему, — притворно разочарованно вздохнул молодой водяной. — А жаль!

Ни он, ни Лиза, увлекшаяся своей научной миссией, не замечали стоящего в стороне Лесозара, на лице которого появилось мрачное выражение вселенской обиды. Его изумрудные глаза сузились, наблюдая, как Волнислав подмигивает его Лизе, а та посмеивается в ответ. Сердце юного лешего кольнула, словно иголкой, странная ноющая боль, заставляя его напряженно глядеть на Лизу с Волниславом. Лесному Царевичу не нравилось, как друг смотрит на неё, самодовольно ухмыляясь, а она весело смеётся.

Точно так же сердце Лесозара сжималось вчера, когда он следил за Лизой в клубе, пока она танцевала с Фёдором этот ужасный танец смертных. Впечатление от первого свидания было испорчено этим водяным выскочкой, который перетягивал на себя внимание Лизы! Это его Лиза, только его, Лесозарова, это он её из лесу вывел, это в конце концов их свидание! Лесозар, выдохнув, подошёл ближе к кромке воды, твёрдо взял Лизу за руку и настойчиво потянул за собой.

— Лиза, все сие, вестимо, дюже любопытно, однако ж мы с тобою на беседе. Волнислав, сестрицы, нам пора и честь знать, — практически скороговоркой протараторил юный леший.

— Ой! Лесозар, прости! — Лиза опомнилась, вспомнив, что она изначально приходила сюда не ради сбора информации, а на свидание с парнем. — Знаешь, мы ученые — натуры увлекающиеся… Конечно, идем! Спасибо вам всем за услугу, — она обратилась к русалкам, а затем к Волниславу: — А Вам отдельное спасибо за колесницу! Это было невероятно, так и передайте Вашему отцу.

— Всенепременнейше, — отозвался Волнислав, учтиво склоняя голову.

Лесозар тоже быстро поблагодарил друга за оказанное доверие и повёл Лизу прочь от реки, а та послушно засеменила следом. Едва они скрылись из виду, как русалки снова захихикали и принялись переговариваться между собой.

— Видала? Каков ревнивец-то!

— Бегает вкруг смертной сей, яко оголтелый!

— Ну што, Волнислав, приглянулась тебе подружка Лесного Царевича? Како делить станете? У вас же все пополам водится! — поддразнила «пышечка» сына Водяного.

— Умолкни, дура! — усмехнулся тот, глядя вслед другу и его смертной возлюбленной, после чего вместе с колесницей отца нырнул обратно в темную глубину, оставив русалок обсуждать эту нелепую и трогательную влюблённость Лесозара.

Наши герои тем временем отошли подальше от речных духов, уйдя за поворот, в сень высоких ив, где их уже не было слышно. Лесозар остановился и выпустил руку Лизы, отвернувшись, скрестив руки на груди, и его профиль в лунном свете казался обиженно-надменным. Неприятное жгучее чувство ревности все никак не отпускало его. Неужто эти смертные девицы и впрямь такие ветренные, как говаривал порой отец? На их свидании она этому речному повесе улыбается и хихикает, а он, подлец, глазки ей свои рыбьи строит, важничает! Юный леший признавал, что сам виноват, уж лучше бы без колесницы было обойтись, лишь бы не показывать Волниславу Лизу. Знал же Лесозар, какой его друг дамский угодник, и что на его фоне сам он будет выглядеть беспомощным жалким мальчишкой! Лиза в это время нахмурилась недоуменно и попыталась заглянуть ему в глаза, спросив осторожно:

— Лесозар, что случилось?

— Чаво случилось? Вопрошаешь ещё? Будто сама не ведаешь! Такой беседы настойчивой я ещё не видывал. Уж и в подводный дворец зовет… колдовство особе… Ишь ты! — пробурчал тот, нахохлившись как сыч, глядя в землю.

Лиза прикрыла рот ладонью и прыснула со смеху. Он её ревнует! И к кому? К Водяному, с которым она говорила от силы минут пять? Вот же Отелло какой! Ревнует её к разговору с другим! Хотя она тоже хороша… Решила, ведь, что свидание не время для научных изысканий, и все равно не удержалась. Если бы Лесозар во время их встречи начал болтать и хихикать с теми же русалками, возможно, она бы тоже чувствовала себя неловко.

— Лесозар, да ты что, ревнуешь?

Юный леший резко поднял голову, и его зелёные глаза вспыхнули негодованием.

— Ревную? Я? К кому? К этому… — он сжал губы, не в силах выговорить имя соперника, а сердце его сжалось, — да ни в жисть! Будь он хоть трижды Водяной Царевич… — он запнулся, понимая, что чем больше говорит, тем больше подтверждает свои истинные чувства.

— Ой, ну перестань! — Лиза, уже открыто, но по-доброму посмеиваясь, шагнула к нему ближе. — Я же к тебе на свидание пришла, ты же меня пригласил. А с Волниславом… это просто профессиональный интерес и не более того. Пойми, ваш мир для меня — легенда, вымысел, как я раньше думала, и вот я вижу перед собой настоящую нечисть! Не побеседовать с представителями славянского фольклора — это преступление против фольклористики! Но я сама маху дала — устроила этнографический опрос прямо на свидании с парнем, это было не очень культурно с моей стороны, так что прости, пожалуйста, если я тебя обидела. — девушка виновато потупила глаза.

Лесозар глядел на неё всё ещё хмуро, но уже без прежней досады. Её слова, её смех, её ободряющая улыбка заставили его обиду растаять, словно снег под апрельскими лучами солнца. Ей не нужен был молодой водяной, ей нужен был он, Лесозар. Она ведь сейчас с ним, пытается объясниться, значит, и правда ей нужен только он, а не этот напыщенный щеголь Волнислав. Эта рыбешка надутая! К тому же, Лесозар даже не мог подумать, что Лиза первая начнет извиняться, а не обвинит его в мнительности и излишней ревнивости. Юный леший привык, что во всех конфликтных ситуациях всегда виноват он — отец не уставал ему на это пенять при всяком удобном случае — а тут девушка сама просит прощения и признает, что была неправа… Это было что-то совершенно необычное.

— Так ты… не ради него вопросы те задавала? Не польстилась на его… подводные палаты? — спросил Лесной Царевич уже тише, внимательно вглядываясь в её лицо с такой пронзительной надеждой, что рука Лизы непроизвольно потянулась к нему.

— Ну что ты, нет, конечно! — Лиза слегка, по-дружески, похлопала Лесозара по плечу. — Палаты у него может и знатные, да только в нем пафоса слишком много, уж больно важничает, а сам с сома свалился, мне русалка одна шепнула.

Эта подробность заставила Лесозара самодовольно хмыкнуть — ага! Не такой уж его приятель идеальный!

— А ты… — Лиза притихла, и взгляд её стал мягким и тёплым, — ты скромнее, внимательнее, слушаешь меня больше, чем хвалишься своими регалиями. Это куда более ценно в мужчине.

От этих слов из груди Лесозара вырвался непроизвольный вздох облегчения. Её искреннее лицо, освещённое луной, со светлой легкой, слегка извиняющейся улыбкой окончательно растопили лед в его душе. Как можно сердиться на это солнышко? Она и впрямь приняла свою вину и сказала об этом. Он ведь винил себя, а Лиза говорит, что виновата она сама.

— Прости… Лизавета, — тихо сказал юный леший, и его пальцы осторожно сомкнулись вокруг её ладони. — Не владею я сими новыми чувствами… Они меня, словно буря, крушат. Он так глядел на тебя, а ты смеялась с ним… Я мыслил…

— Ну, что ты думал? Что я такая легкомысленная, что с нашего с тобой свидания убегу с другим, по сути, первым встречным? — теперь уже настала очередь Лизы обижаться, однако в голосе её звучал более воспитательный тон нежели оскорбленный. — Я не собачка, чтобы меня можно было увести на веревочке в Подводное Царство, а тебе не хватает уверенности в себе. Ну, ничего, с этим можно поработать, только больше не надо меня ревновать, окей? Ты очень харизматичный парень, милый, чуткий, только слишком загоняешься. Я пришла на свидание к тебе и только к тебе одному, я не размениваюсь на посторонние связи, если выбрала кого-то.

Эта речь Лизы ещё больше взбудоражила кровь Лесного Царевича. Он гордо расправил плечи и поднял голову чуть повыше, отчего его поза стала куда более тверже и уверенней. Хоть он не разобрал и половины слов, которые она произносила, но, по тону девушки, он догадался, что она хвалила его и просила поверить в себя и в неё. На губах Лесозара наконец появилась та самая, застенчивая и радостная улыбка, которой он одарил девушку при встрече сегодня. Он осторожно сжал в своей ладони пальцы Лизы, и она тоже сжала его руку в ответ, желая поддержать контакт.

— Ладно, пойдем далее, — тихо проговорил Лесозар, не отрывая от Лизы взгляда, который вновь был наполнен страстью и восхищением.

Они пошли дальше по тропинке, и на этот раз юный леший не отпускал руку девушки, а она и не стремилась её высвободить. Где-то в глубине души Лесозар мысленно поблагодарил хвастливого Волнислава — эта минутная досада помогла ему ощутить что-то новое: не просто восторг, а тихую, твёрдую уверенность, что она здесь, с ним, и это — главное.

Они продолжили ночную прогулку вдоль реки, и Лесозар, окрыленный успехом, спросил Лизу:

— Ну, каково тебе было на Водной Колеснице кататься?

— О! Это что-то с чем-то! Это… было… — Лиза не могла подобрать слов от восхищения, — офигенно!

— Чаво? — Лесозар не понял незнакомое слово.

— Ну… типа… круто! Классно! Эм… боже, все нормальные слова из башки вылетели… — глаза девушки бегали из стороны в сторону, пока она пыталась придумать подходящий аналог. — Невероятно! Волшебно! Здорово! Я никогда в жизни такого не испытывала.

— А я чаво глаголил, — самодовольно усмехнулся юный леший, — ведаю же, справнее всякой ладьи самоходной!

— Это уж точно… — пробормотала Лиза. — Кстати, я только сейчас подумала… Ты ведь скрывал от меня, что ты леший. А как же ты объяснил бы мне, откуда у тебя Колесница Водяного, если бы я не догадалась, что ты нечистая сила?

Лесозар резко остановился. Он ведь и сам об этом не задумывался, когда придумал эту гениальную стратегию обольщения, и пробормотал, глядя куда-то себе под ноги:

— Твоя правда, Лизавета… Не смекнул я… Авось, изловчался бы како-нибудь…

— Ой, дурак! — хихикнула Лиза.

Некоторое время они просто молча шли вдоль реки, держась за руки, когда внезапно Лесозар повернулся и робко попросил:

— Послушай, Лиза, а спой мне ещё разок.

— Что? — девушка смутилась и нахмурилась от такой неожиданной просьбы.

— Спой, как тогда. На вечёрке. Уж больно любо мне было слушать пение твое…

Лиза засмеялась и покраснела.

— Ну, я не знаю… Прям сейчас? Без музыки?

— А на што нам музыка? — искренне удивился Лесозар. — Голос у тебя — словно ключ лесной, всякий раз сердце радеет, как припомню! Спой, Лизонька!

Девушка принялась отнекиваться, мямлить, что ничего подходящего не помнит, что стесняется, но юный леший умел убеждать. Его изумрудные глаза светились таким искренним желанием снова услышать, как она поет, что Лиза наконец сдалась. Она принялась копаться в архивах памяти, отбрасывая современную эстраду и зарубежные хиты. Она силилась вспомнить что-то подходящее, знакомое столь древнему существу, живущему на этой земле уже два века. Наконец она вспомнила — старинный романс «Колокольчик» Евгения Юрьева, который она упоминала в докладе о русских романсах девятнадцатого века.

— Есть одна вещица, думаю, ты должен знать её. Надеюсь, тебе понравится.

Лиза глубоко вдохнула, посмотрела на темные воды реки с сияющей лунной дорожкой и тихо, немного неуверенно, но чисто запела:

«В лунном сияньи

Снег серебрится.

Вдоль по дороге

Троечка мчится…»

С каждой пропетой строчкой её голос набирал силу, нежная мелодия струилась над ночной рекой, а Лесозар замер на месте, не в силах отвести от девушки взгляда. Её голос действовал на юного лешего гипнотически, заставив забыть даже недавнюю ревность к водяному, даже грубость и гнев отца, больше ничего не было так важно, как стоять и слушать этот чудный ангельский голос, напевавший что-то столь нежное и знакомое.

Лиза хотела начать второй припев, но не успела. Лесозар подхватил, и его звонкий тенор идеально вписался в заданную Лизиным сопрано мелодию:

«Колокольчиком твой

Голос юный звенел…»

И закончили они уже вместе:

«Динь-Динь-Динь

Динь-Динь-Динь

О любви сладко пел».

Лиза захлопала в ладоши, смеясь и глядя на не менее воодушевленного Лесозара:

— Знаешь всё-таки!

— Как не знать? — усмехнулся Лесозар с легкой ноткой ностальгии в голосе. — Матушка мне сию песню на сон грядущий напевала, егда я мал ещё был.

— Сколько же тебе было? — уточнила Лиза.

— Лет сто… с хвостиком, — ответил юный леший.

Лесозар, не давая Лизе опомниться, снова принялся заваливать её комплиментами, сравнивая её голос с журчанием ручья, пением соловья и всеми прочими сладостными для его ушей звуками леса, что заставило девушку покраснеть и смутиться ещё сильнее.

— Вот сие — музыка истинная, а та, под кою ты с тем… смертным… плясала… тьма кромешная! — Лесозар невольно поморщился от неприятных воспоминаний. — Дикое сие ногодрыганье под вой зверя раненого. Како может сие смертным любо быть?

Лиза фыркнула от тех мудреных эпитетов, которыми Лесной Царевич описывал неизвестный ему танцевальный стиль и музыку.

— Ты просто не привык к такому, но на самом деле это очень весело! Это «рок-н-ролл» называется, танец такой!

— Танец? Коли сие — танец, тогда заяц — птица! — упрямо отозвался Лесозар.

— Да ты даже не пробовал, а уже критикуешь! Или тебе слабо? — поддразнила его девушка.

Для Лесозара это прозвучало слегка обидно. Она не верит, что он сможет сплясать этот странный дикий танец смертных? Считает его слабаком? Ну уж нет, он докажет ей, что не струсил и его не выворачивает только при одном лишь воспоминании об ужасных разрывающих сознание звуках этого… «рок-н-ролла»!

— Мне ничто не слабо! — Лесозар выпрямил спину ещё сильнее, гордо вздернув голову, а затем добавил слегка смущенно, но не теряя прежнего достоинства. — Просто… не ведаю я сего…

— Так я ж научу! — воодушевленно воскликнула Лиза, хватая его за руку. — Это не так уж и сложно! Пойдем!

Она отступила на шаг, словно бы обозначая импровизированный «танцпол», и начала показывать Лесозару базовые движения рок-н-ролла: шаги, повороты, подскоки. Юный леший глядел на неё сперва с недоумением в глазах, поскольку был непривыкшим к такому ритму. На балах в Лесном Тереме самым популярным танцем был гавот с плавными и размеренными движениями, партнеры даже почти не касались друг друга, а тут надо было держаться за руки, притягивать к себе партнершу, чуть ли не подбрасывать в воздух… Для юного лешего это было крайне странно и необычно, но, чтобы угодить своей прекрасной спутнице, Лесной Царевич, путаясь в ногах, с висящими, как плети руками, пытался неуклюже повторять за Лизой.

— Нет, не так! — смеялась девушка, в очередной раз поправляя его. — Расслабь ноги, они у тебя как деревянные! Давай ещё раз! И! Ногу вперед — назад! Руку дай! Вот сюда!

К её собственному удивлению, обучение столь трудного ученика не вызывало у Лизы раздражения, и она была терпеливым учителем. Для девушки это была словно увлекательная игра «научи лешего танцевать», и она, кажется, выигрывала. Спустя минут двадцать непонимание и сопротивление со стороны юного лешего сменилось интересом и старательностью в движениях. Когда Лесозар наконец уловил ритм и последовательность действий, он сумел практически без подсказок Лизы сделать несколько связок почти идеально, отчего его лицо осенило удивленное, почти детское выражение победы.

— Вот, видишь! Я же говорила, это не такая уж большая наука, — глаза Лизы восторженно сверкали. — Ну, а теперь, закрепим результат!

Она вынула из сумочки телефон и, пролистав плейлист, нашла композицию, похожую на ту, что звучала в тот вечер в клубе. Звук ударных, саксофона и электрогитары зазвучал не так оглушительно, как в клубе, ведь телефон и мощная колонка — совсем не одно и то же, но тем не менее, Лесозар непроизвольно вздрогнул. Все же эта музыка была для него все ещё неприятна.

— Ну, что, потанцуем? — игриво спросила Лиза, протягивая юному лешему руки.

Тот слегка неуверенно, но уже смелее, чем во время «репетиции», взял её ладони и мягко сжал, а Лиза потянула его за собой и первой начала танцевать, вскидывая ноги вперед и держа вытянутые руки Лесозара перед собой, с задором глядя в его изумрудные глаза, которые в этот момент бегали от паники и боязни все испортить.

Выглядело это со стороны весьма забавно: юноша в старинном кафтане, полностью босой, танцует рок-н-ролл с девушкой в джинсах и ветровке на берегу реки под светом луны и под непривычно тихую музыку, доносящуюся из динамиков телефона. К своему удивлению, через несколько мгновений юный леший внезапно осознал, что начинает получать от этого удовольствие. Потому что он танцевал с Лизой, держал её за руки, притягивал к себе в танце так близко, что у него ёкало сердце и все сжималось в желудке, а она улыбалась и смеялась с ним, для него, как он и хотел. Сердце Лесного Царевича трепетало от этой улыбки, и он сам, уже расслабившись окончательно, улыбался Лизе в ответ, ловко прокручивая её под своей поднятой вверх рукой. Музыка больше не раздражала Лесозара и не казалась жуткой бессмысленной какофонией, а танец не был для него «ногодрыганьем», потому что он танцевал под эту музыку с Лизой, а все, что было связано с ней автоматически становилось прекрасным и невероятным. Уже совсем расхрабрившись и разгорячившись, Лесозар резко подхватил Лизу на руки, подражая Федору, отчего девушка, так же как и вчера, вскрикнула и ухватилась за шею юноши, а тот принялся быстро кружить её вокруг себя, что вызвало у Лизы необыкновенный восторг, и она пронзительно завизжала, как и в тот вечер, отчего Лесозар засмеялся — он добился своего! Она радовалась с ним и для него!

Когда музыка стихла, вспотевшие и слегка раскрасневшиеся танцоры остановились, улыбаясь и тяжело дыша после бешеного ритма. Лесозар опустил Лизу на ноги, а та ещё пару минут стояла, опираясь на него, обмахиваясь рукой и слегка покачиваясь — всё-таки Лесозар слегка перестарался с кручениями, и теперь девушке казалось, что она только что прокатилась на самой быстрой в мире карусели. Она пыталась сосредоточить взгляд, так как перед глазами у нее до сих пор все плыло.

Тут они услышали, как из деревни доносится звонкий крик петуха, а со стороны местной маленькой церквушки разливается мелодичный перезвон. Иссиня-черное небо на востоке уже просветлело и окрасилось в ярко-малиновый цвет, а лучи восходящего солнца уже затронули верхушки сосен и елей в лесу, крыши деревенских домов и позолоченный церковный купол, который мигом заиграл яркими бликами.

— Рассвет, — произнес тихо Лесозар с неподдельной тревогой в голосе. — Петухи поют, колокола… Тяжко тут становится, как звонят к заутрене… Пора мне, Лизонька…

Лиза понимающе кивнула, и в её глазах виднелось неподдельное сожаление и легкая грусть. Ей ужасно не хотелось, чтобы эта сказка заканчивалась, как и Лесозару тоже не хотелось расставаться с ней, но слышать звон колоколов было невыносимо, да и длительное отсутствие сна тоже сказывалось на нем. Лешие обычно бодрствовали в полночь, но затем на рассвете засыпали до самого полудня. Лесозар же, в совокупности не спал целые сутки, и хоть он уже и зевал, заводной танец и присутствие Лизы держали его на плаву все это время, словно бодрящее зелье.

— Мы же ещё увидимся? — спросила Лиза с искренней надеждой, глядя Лесозару в глаза.

— Спрашиваешь! Разумеется, Лизавета! — горячо заговорил тот, беря её руки в свои. — Без тебя я уж и дня не мыслю…

Он осекся, нечаянно выдав свои истинные чувства, чего брат не советовал ему делать, однако Лизу, кажется, это не смутило, а только обрадовало:

— Но как же я дам тебе знать, что хочу увидеться? — робко спросила девушка. — У вас же там, в лесу, мобильников нет, со связью туговато… — попыталась пошутить она, но Лесозар, разумеется, не понял её юмора, а только легко и недоуменно рассмеялся, поняв интуитивно, что Лиза сказала что-то забавное.

— Призвать меня не мудрено, Лизавета. Как придешь на опушку, — юный леший замялся, словно выдавая ей великую тайну, покрытую мраком, — подойди к старому дубу, что первым стоит, постучи по стволу трижды да молви: «Хозяин лесной, явись сейчас передо мной». Услышу — и мигом явлюсь.

— «Хозяин лесной, явись сейчас передо мной»… — повторила Лиза, запоминая слова заговора. -Весьма аутентично звучит… Прямо как в сказке… хотя, сегодняшняя ночь и вправду была сказочной…

Лесозар проводил ее до самого моста через реку. Сил на разговоры уже не было, поэтому наша парочка шла молча, легко держась за руки, уже почти не стесняясь. У моста юный леший замер, взяв Лизу за обе руки и едва сжимая её пальцы.

— Сладких снов тебе, Лизавета, — почти прошептал он, слегка сонно, но при этом с обожанием, глядя в её такие же усталые, но восторженные глаза.

— Тебе тоже… Лесозар, — вздохнула Лиза, первой отпустив его руки, и принялась подниматься по мосту, переходя реку, словно бы пересекая границу между миром лесных духов и людей.

Лесозар же легко поклонился ей, развернулся и в прямом смысле слова испарился, скрывшись в лесной чаще, словно призрак.

Лиза же медленно побрела к дому бабушки. Теперь, когда эйфория от самого необычного в жизни свидания немного схлынула, её накрыла неимоверная усталость: веки слипались, в голове был туман, девушка еле могла сфокусировать взгляд, чтобы не свалиться прямо на дороге. Дойдя до знакомых зеленых облупившихся от времени ворот, Лиза, стараясь не шуметь, тихо открыла калитку, прокралась мимо будки, где видел десятый сон их пес Джек, затем зашла в дом — на её счастье, бабушка так и не заперла на ночь дверь, ожидая прихода загулявшей внучки — после чего девушка на цыпочках прокралась в свою комнату и, не раздеваясь, рухнула на кровать, отчего пружины под ней зазвенели, грозясь потревожить сон других обитателей дома.

Лиза спала долго и смогла продрать глаза только к одиннадцати часам дня. Первым, что она увидела, было недовольное лицо её бабушки.

— Лизка! — хмурилась Виктория Николаевна. — Наконец-то продрыхлась, мы с дедом тебя добудиться с девяти утра не можем! Ты чего в одежде-то уличной на чистую кровать улеглась? Где-то шлялась всю ночь, все отписывалась: «Гуляю», «Гуляю», догулялась до утра! Я уж думала, милицию вызывать!

— Полицию… Прости, бабуль, — промямлила Лиза, с трудом приподнимаясь на локтях и протирая глаза ладонями. — С парнем гуляли… заболтались совсем…