Дорога для двоих. Под сенью сосен и дубов

— Слушай… это… как-то неожиданно… — пробормотала Лиза, перебирая пальцами волосы, как она обычно делала, когда нервничала, — я с парнями не целовалась ещё никогда…

Ее неуверенность и опущенный в землю взгляд слегка охладил пыл Лесозара, который понял, что просит пока слишком многого.

— Ладно, — тихо сказал он, не желая давить на девушку, и в его голосе послышалась легкая досада. — Как тебе угодно.

Это разочарование, это смирение и готовность подождать растопили сердце Лизы сильнее любой настойчивости. Она решительно и резко подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза, заставив юного лешего слегка вздрогнуть от неожиданности.

— Можно… — выдохнула девушка, чувствуя, что её лицо пылает от жара. — Но… только в щечку.

Лесозар с облегчением радостно ахнул, не веря тому, что услышал. Он приблизился к Лизе, а та в свою очередь сделал шаг ему навстречу. Медленно, будто боясь спугнуть этот трепетный хрупкий момент, юный леший наклонился к ней, прикрывшей слегка глаза, и его прохладные слегка шершавые губы, коснулись ее горящей мягкой щеки, обдав слегка прохладным дыханием. Этот робкий и нежный поцелуй был таким легким и почти невесомым, словно дуновение летнего ветерка, который слегка колышет листья на дереве. По телу Лизы в этот момент пробежали мурашки, а внутри все сжалось и затрепетало от невероятного чувства нежности к этому юноше, который коснулся губами её щеки так невесомо, практически неощутимо, словно боялся, что от его прикосновения она рассыплется.

Лесозар, собираясь сдержать слово, уже практически отстранился, но Лиза, сама не понимая, как она на это решилась, остановила его, взяв за руку, что заставило Лесного Царевича застыть на месте с широко раскрытыми глазами, полными недоумения и слабой надежды.

— А знаешь что, — проговорила Лиза уже тверже и решительнее, словно следуя какому-то неведомому ей ранее импульсу, — а можно уже и по-взрослому.

— Сие чаво значит? — только и успел спросить Лесозар, когда девушка резко положила свои руки на его плечи и, притянув к себе максимально близко, быстро и уверенно впилась в его губы так, что он аж вскрикнул от неожиданности, раскрыв глаза ещё больше.

Сперва юный леший даже остолбенел от такого напора со стороны Лизы. Его ласточка оказалась не такой уж нерешительной скромницей… Но затем первичный испуг прошел, уступая место ошеломляющему счастью и трепетному восторгу. Пусть его руки дрожали то ли от страсти, то ли от страха нарушить этот трогательный момент, но все же Лесозар смог набраться смелости и положить их на спину девушки, а затем притянуть её ближе к себе и крепко прижать к своей груди.

Их первый настоящий поцелуй. Для каждого из них это было в первый раз в жизни, обоих распирало от нахлынувших разом чувств.

Для Лизы весь мир перестал существовать во всех смыслах слова: ночные звуки леса — стрекот кузнечиков, шелест листьев на ветру, крики ночных птиц — все пропало, остался лишь стук собственного сердца. У девушки подкашивались ноги, и она, словно боясь упасть, обхватила шею юного лешего руками, прижимаясь к нему ещё сильнее. Его губы двигались неуверенно, даже, можно сказать, неловко и неуклюже, но с жадностью, словно Лесозар боялся, что Лиза исчезнет, если он остановится хоть на секунду. Девушка улавливала запах хвои, мха и сырой земли после дождя, исходившие от её возлюбленного, и от этого у неё ещё сильнее закружилась голова. Лиза закрыла глаза, отдаваясь новому чувству целиком и полностью. Да, она бросилась в омут с головой, ну и что? Эта эйфория, захлестнувшая девушку впервые за всю её жизнь, стоила того, чтобы рискнуть.

Лесозар в это время был практически на грани обморока от такого же горячего обжигающего чувства, ударившего ему в голову. Ему казалось, что он сейчас падает куда-то глубоко в бесконечную бездну, похожую на тот самый «космос», о котором ему рассказывала Лиза. Ее губы, такие мягкие, теплые и живые заставляли юного лешего тонуть в волнах сладостного удовольствия и нежности, накрывающих его полностью. Запах Лизиных духов — сладкий, человеческий, вскружил Лесному Царевичу голову сильнее самого крепкого дурмана, заставляя все внутренности скручиваться в плотный узел, вызывая щемящее чувство, затуманивающее разум. Он даже пошевелиться боялся, почти не дышал, так как не хотел спугнуть это хрупкое, невозможное чудо, которое стало явью прямо сейчас. Лесозар только раз позволил себе выпустить наружу легкий стон, в котором смешались и удивление, и возвышенная радость, и блаженство от единения с ней, его счастьем, его ласточкой, ясным солнышком, осветившим своим сиянием его бренную никчемную, как он сам считал, жизнь в стенах мрачного Лесного Терема, жилища властного отца. Теперь страх перед грозным тираном куда-то улетучился, Лесной Царевич не хотел ни о чем думать, желая лишь одного — чтобы этот поцелуй длился вечность и никогда не заканчивался.

Однако в определенный момент Лесозар и Лиза разомкнули объятия почти одновременно, как будто заранее так и задумали. Юный леший и московская студентка стояли друг напротив друга, освещённые светом бледного месяца и холодных звезд, не в силах вымолвить ни слова, глядя друг другу в глаза с одинаковым восторгом, робостью и нежностью.

— Мне правда пора, — наконец выдохнула Лиза, почти шепотом, чувствуя жжение в глазах из-за предательски набежавших слез от переизбытка чувств.

— Поспеши, — только и смог выдавить из себя Лесозар.

Девушка кивнула и, бросив торопливое «Спокойной ночи», развернулась и почти побежала через реку по мостику. На другой стороне она обернулась, кокетливо улыбнулась юному лешему и, помахав ему на прощание рукой, снова торопливо направилась по дороге к спящей деревне, где уже не горели в окнах огни, и все, казалось, спало мертвым сном.

Лесозар же остался стоять на опушке, улыбнувшись и легко махнув рукой девушке в ответ. Он прикоснулся к своим губам, которых ещё пару мгновений назад касались губы Лизы, словно бы пытаясь запечатлеть в памяти каждое мгновение их первого поцелуя. Юный леший ещё долго смотрел вслед Лизе, которая уже давно скрылась между деревянных темных домов. Затем, увидев проблескивающие лучи солнца, которое, как выяснилось, не поднималось само, а оставалось на месте, поспешил скрыться в лесной чаще. Лесозар шел к Терему, унося в своем сердце воспоминания о первом в жизни поцелуе с самой прекрасной девицей на свете, с которой не сравнится ни одна Лесная Царевна, и которой он поклялся хранить верность до самого конца. Она придет завтра… непременно придет… она обещала, а их поцелуй скрепил это обещание словно сургучная печать.

Глава 8

Слухи всегда разлетаются быстро, особенно в лесу, где практически невозможно ничего скрыть от любопытного зверья, птиц, деревьев и одной ревнивой безнадежно влюбленной лешачихи. Именно Марьяна и разнесла по всему Тверскому царству весть о том, что младший наследник Коренника день-деньской пропадает на опушке с какой-то смертной. Она ядовито с лицом, искаженным гримасой злобы и вселенской обиды рассказывала подругам об этой «бледной, безрогой смертной» и «блаженном царском сыне, которого она околдовала».

Сперва другие лешачихи ахали и сочувственно вздыхали, ведь чувства Марьяны к Лесозару ни для кого тоже не были секретом, кроме самого царевича. Да и сами лесные девы часто жалели, что и им нечего даже надеяться на руку царского сына, хоть и слегка странноватого. Но вскоре их сочувствие к Марьяне сменилось насмешками и даже легким раздражением.

— Опять дочь Травинника песнь свою завела! — вздыхали одни, готовясь выслушать очередной поток ядовитых речей. — Самой-то не наскучило ещё из пустого в порожнее переливать? Будто в лесу боле и потолковать не о чем!

— А чаво у нас ещё происходит? Сие безумие все перекрывает, от того, насколько сие возмутительно! — бурчала Марьяна, на которую уже больше не смотрели с пониманием в глазах и не внимали каждому её слову.

— Царский сын за смертной волочится — эка невидаль! — фыркали лешачихи.

— Марьянка, да будет тебе кручиниться! — говорили другие подружки Лесной Княжны, сдержанно посмеиваясь. — Тебе же всё равно с ним не бывать — не ровня ты ему.

— А эта… эта… ровня?! — огрызалась Марьяна. — И не кручинюсь я! Она ему забава! Натешится да отринет! Плевать на них!

— Оно и видно, как тебе плевать! — подруги уже переставали сдерживаться и хохотали над ней уже в голос. — Али тебе завидно, што не с тобой гуляет да в уста сахарные лобызает?

Молодые лешие, как оказалось, способны на сплетни не хуже девчонок. В открытую смеяться над сыном царя, пусть и не самым любимым, было, конечно, нельзя, но вот между собой парни отпускали язвительные насмешливые комментарии.