Адская смена. Сборник

Меня охватил гнев, и я решилась на настоящее безумство. Попросила Софию сыграть часть самого сложного произведения, которое только знала. Первую часть сонаты №9 A-dur, op.47 «Крейцеровой» Бетховена. У меня ни разу не получалось сыграть её без ошибок, но чрезмерное превосходство этого мальчика слишком сильно распалило меня. Как только я озвучила название произведения, София высоко вздёрнула брови, округлила глаза и даже слегка онемела. Она переспросила дрожащим голосом:

– Ты точно хочешь это сыграть? Ты же знаешь, что это необязательно?

Но я твёрдо встала в позицию, поставила смычок на струны и только коротко ей кивнула. Дальше я уже плохо помню, что происходило, настолько меня ослепила ярость. Помню только смутные ощущения. Будто я неслась навстречу ураганному ветру и постоянно спотыкалась, но каждый раз снова вставала, превозмогая боль, а может просто её не замечая. Я точно сделала много ошибок, но, когда закончила, почувствовала облегчение. Я большими глазами уставилась на ребят, которые мне зааплодировали. Потом я повернула голову и увидела, что София тоже хлопает мне. Но больше всего меня почему-то поразило, что тот другой скрипач аплодировал мне от души. А когда наши взгляды встретились, я увидела в его глазах открытое восхищение. Я поклонилась, как полагается, на все четыре стороны, после чего София провозгласила:

– И на этом замечательном выступлении я предлагаю закончить и пойти на ужин! Свои инструменты можете оставить здесь. Заниматься во время смены мы будем в этом здании.

Нужно было выстроиться парами. Обычно так делают только маленькие дети, но хоть за ручки браться не обязательно. Вожатая объяснила это поддержанием порядка. Я ни с кем подружиться не успела, поэтому встала в конец колонны. Но вдруг ко мне подошёл тот самый скрипач и сказал:

– Юля, могу я встать с тобой?

– Конечно можешь, – ответила я, немного смутившись. – Прости, я забыла, как тебя зовут?

– Дима. Я хотел сказать, что твоя смелость впечатлила меня.

– Ты о чём?

– Ты внезапно сыграла часть Бетховенской «Крейцеровой». Мне бы не хватило храбрости сыграть что-то настолько же сложное.

– Спасибо, – всё ещё удивлённо сказала я. – Если честно, я решила сыграть эту композицию, потому что была поражена твоей игрой на скрипке. У меня так никогда не получится.

– Правда? Я польщён. Но мне кажется, что ты тоже очень хорошо играешь, просто делаешь это по-своему. Сегодня ты всех впечатлила. Я считаю, что, если бы ты получила достойное образование, то стала бы великим музыкантом, известным во всём мире, и оставила бы своё имя в истории, наряду с великими композиторами, которые у всех на слуху.

Говоря это, он смотрел мне в глаза. Меня ещё больше поразила эта тирада. Я чувствовала, что Дима говорил искренне и беззлобно, что ещё сильнее сбивало меня с толку. Рядом с ним я почувствовала себя маленькой и ничтожной.

– Ты так свободно держишься, – невольно высказала я одну из захвативших меня мыслей.

– Ты тоже, – улыбнулся он мне. – Мы уже подходим к столовой. Тебя наверняка ждут ребята из школы, – проницательно отметил Дима. – До встречи завтра.

– Ага, пока, – только и успела сказать я, рассеянно улыбнувшись ему напоследок.

Я даже не заметила, как мы пришли в столовую. Ноги сами меня несли, а я была полностью увлечена разговором. В столовой я заметила Витю и Кирилла, пошла к ним за стол и села напротив Вити. Столы были длинные, но как-то так получилось, что мы сидели особняком. Еда была такого же уровня, как и весь лагерь, и вкусно пахла, да и выглядела безумно аппетитно. И тут до меня дошло, что у меня появился первый лагерный знакомый. Да ещё какой! Моя мечта о полезных связях начала осуществляться. Я невольно расплылась в улыбке. Мои товарищи, видимо, это заметили, и Кирилл с наездом спросил:

– Чё лыбу тянешь?

– А? Да так, познакомилась кое с кем.

– Дружка что ль завела?

– Ещё нет, но надеюсь, что в будущем мы подружимся, – мечтательно проговорила я. – А у вас как дела? Как первые занятия?

Витя сразу погрустнел и опустил взгляд, а Кирилл сказал:

– Да ничего особенного. Опять какие-то бездари попались. Я им показал, кто тут лучший и кто заслуженно здесь находится, а кому пора отсюда выметаться.

Тут я заметила, что прежде светлая одежда на нём перемазалась брызгами краски. И опять передо мной предстал этот образ, свет, забрызганный тьмой.

– А что случилось с твоей одеждой? – спросила я.

– А чё с ней не так? А, ты про краску. Так у меня половина вещей такие, я ж художник, – невозмутимо ответил мне Кирилл.

Тут-то я поняла его злобные помыслы. Какое коварство! Сначала разведывал обстановку и пытался казаться безобидным, а потом взял и показал свою истинную сущность. Он теперь даже внешне не скрывает, какой он наглец и грубиян. Я посмотрела вокруг и поняла, почему мы сидим в одиночестве. Ребята, по всей видимости, сторонились Кирилла. Когда я обернулась, то увидела, что те, кто был в художественной группе, шушукались со своими товарищами, глядя в нашу сторону. Но стоило Кириллу лишь слегка повернуть голову в их сторону, художники тут же испуганно смолкали и делали вид, что крайне увлечены приёмом пищи. Не хватало мне ещё плохую репутацию заработать из-за этого Кирилла. Бедный Витя. Он-то вообще сама невинность. Кстати, о Вите.

– Виктор, а как у тебя всё прошло? – поинтересовалась я.

– Всё хорошо, – почти прошептал он, хотя я прекрасно видела, что это не так. – Хотя скорее нет. Всё совсем наоборот. На нашем направлении ребята все такие талантливые, а я сюда попал абсолютно незаслуженно, по чистой случайности, – он замолчал и вдруг неожиданно выпалил, обращаясь ко мне. – Я растерялся и не смог ничего сказать. Нужно было написать короткую зарисовку, я написал, а показать никому даже не смог!

Он покраснел и выглядел так, будто вот-вот заплачет. Я сразу кинулась его успокаивать:

– Нет-нет! Ты тоже очень талантливый. И ты здесь абсолютно заслуженно. Тебя ведь выбрали из лучшей школы города, среди всех претендентов выбрали именно тебя. Тебя, можно сказать, посчитали лучшим во всём городе и одним из лучших во всей стране! Или ты не доверяешь тем, кто тебя выбрал?

– Конечно доверяю!

– Ну вот! Никого здесь не бойся. Ребята здесь хорошие, вот увидишь. Дай себе время получше узнать их, и ты уже не будешь бояться. Вообще они, наверное, наоборот, думают, какой ты гениальный писатель по сравнению с ними. Если хочешь, дай мне свой текст, я его прочитаю и честно скажу, хороший он или нет.

Похоже, у меня получилось приободрить Витю. Он достал сложенный листочек и протянул мне.

– Спасибо, – сказала я. – В свободное время обязательно прочитаю.

– И тебе спасибо, Юля.

Мне вдруг стало так хорошо и приятно. Я ощутила тихую радость от совершённого доброго дела. Кирилл тем временем не обращал на нас внимания. А отчасти не из-за того ли Витя такой зашуганный, что его Кирилл презирает? Ну ничего, зато теперь у Вити появилась я. Тут я уловила разговор вожатых за дальним столом. Наша компания сидела в углу помещения, а слух, как и требует моё призвание, у меня был очень острым, поэтому я могла слышать, о чём они говорили. Это были вожатые всех трёх направлений.

– Ну и ребята мне попались… – говорила, по всей видимости, вожатая писателей.

– И не говори, – отозвалась София. – На моём есть одна необычная, вон там сидит… – судя по звуку, она повернула голову в нашу сторону. – Какие-то странные вопросы задавала. Мол, почему именно её выбрали в лагерь? А я-то откуда знаю? Но она неглупая, и талант у неё есть. Сегодня вообще, знаете, что учудила? Попросила сыграть одну из самых сложных музыкальных композиций, что я вообще знаю! Я думала, что сама её не вывезу. Во даёт вообще!

– А у меня какой хам попался! – подключилась вожатая художников. На вид она была старше и строже всех. – Вот же он, рядом с твоей сидит! Он такой скандал закатил. Дала я, значит, им простое задание, нарисовать натюрморт с яблоками, так, для начала-то, а он возьми и залей всё краской. И себя, и пол, и стену, и картины других ребятишек. Ещё и всех задирать стал. Подумал, что я его недооцениваю. Так я же им задание и дала, чтобы оценить.

– Вы совершенно правы, Людмила, – поддержала её София.

– А этот третий, который с ними сидит, – начала писательница, – Как его зовут-то? Вася? Вова? В общем этот. Он вообще какой-то странный. Я его о чём-то спрашиваю, а он не отвечает. Ни работу свою показывать не хочет, ни объяснять ничего. Так же нельзя, людей игнорировать.

Мне от слов этой писательницы аж тошно стало. Да как она не понимает?! Витя же не может ответить! Хочет, но не может. С пониманием надо относиться!

– Странная это компания, – подытожила художница Людмила.

– Нужно будет с ними со всеми разговор провести, – вдруг объявила писательница.

– Ага. После ужина отвести к директору, – сказала София.

– Прямо сразу к директору? – уточнила писательница.

– Вообще-то этот художник нарушил правила, – неоспоримо напомнила Людмила. – А остальных можно будет после директора к психологу перенаправить, для профилактики.

На этом они и сошлись. Нет, так не пойдёт! Опять на меня всё оставили! Кирилла нужно будет отстоять, чтобы его раньше времени из лагеря не выгнали, а то останемся мы без художника. Может быть, даже пойдём вне зачёта. И Витю надо будет защитить, объяснить ситуацию. Остаётся надеяться, что психолог попадётся понимающий. Нужно как следует продумать план.

И тут раздался голос вожатой:

– Конец ужина!

Глава 3

Крыса в наших рядах

Что ж это такое? Ещё только первый день не закончился, а уже к директору вызывают! И как мне прикажете выкручиваться?

– Эй, ребята! Вы трое перед отбоем зайдёте к директору, – раздался над ухом голос Софии.

Этого я и ожидала. А вот Витя чуть не подпрыгнул, весь побледнел и затрясся. Его, наверное, никогда к директору не вызывали. Хотя меня тоже. А Кирилл широко ухмыльнулся и вдруг принял максимально спокойное выражение. Не пойму, что у него на уме? Его же сейчас отчитывать будут. Хотя, может, он уже привык. Все трое вожатых отвели нас к внушительному на вид дому. Там находилась администрация. На улице уже начало темнеть, и по небу разлились чернила сумрака. В кустах стрекотали кузнечики. Воздух стал влажным и пропитался напряжением, предвещавшим грозу. Мы поднялись по лестнице с красным ковром и вошли в кабинет директора. Забавно, наверное, идти к директору по красной ковровой дорожке. Но мне было не до смеха. Я отчаянно обдумывала аргументы и оправдания в нашу пользу. Директриса в строгом деловом костюме сидела за широким столом, а за ней находилось большое панорамное окно. Прямо как президент. Днём это, должно быть, светлая комната, но теперь она зловеще потемнела. Я засмотрелась по сторонам и не заметила, куда делся Кирилл. Он же с нами до самой двери кабинета шёл. Но тут начался допрос. Людмила вышла вперёд и стала отчитываться директору:

– Айседора Вячеславовна, эти дети нарушили третье главное правило лагеря.

– Как вы это объясните? – спросила нас Айседора. – Вы ведь знаете, какое правило нарушили?

Ну уж нет! Она даже ни в чём не разобралась! Я взяла себя в руки, настроилась на вежливый тон и начала защиту, как в суде:

– Я пока точно не знаю всех правил, но могу предположить, что оно о причинении вреда окружающим. Если это так, то это правило нарушил только один из нас, Кирилл. Он шёл вместе с нами сюда, но его почему-то сейчас здесь нет. Я думаю, что с ним вы можете поговорить, когда он придёт. Мне кажется, что произошло недопонимание. Если хотите, я объясню, почему нас с Витей тоже привели к вам.

И тут мимо меня прошёл он. Это определённо был Кирилл, но мозг отказывался его узнавать. Это был другой Кирилл. Если бы можно было представить идеального человека, это был бы он. Он как будто светился чистотой и непорочностью. Почему-то он был в точно такой же одежде, как и раньше, только в идеально чистой. Даже в светло-голубых глазах не осталось и тени той былой злобы, которая была в них буквально пару минут назад. Но я-то знала, что на самом деле глаза у него лживые. При виде того, как разительно изменился его образ, я впала в ступор и от бессилия сжала кулаки и стиснула зубы. Тут он начал говорить голосом, как у невинного ребёнка:

– Айседора Вячеславовна, вы меня вызывали?

– Мне сообщили, что вы, молодой человек, нарушили третье главное правило лагеря.

– Это которое «Запрещено причинять вред в любой форме другим детям и вожатым»? – процитировал он. – Не помню, чтобы такое делал. Не могли бы вы мне напомнить, как именно я нарушил это правило?

Он притворно чуть наклонил голову. Какой же он великий актёр! Я таких хороших актёров и не люблю за то, что от них всегда можно ожидать обмана. Они будто всегда не те, за кого себя выдают.

– Людмила, объясните? – велела Айседора.

– Он залил краской кабинет для занятий, себя и картины других детей, – сурово отрапортовала Людмила.

– Извините, но как я мог залить себя краской? Вы же видите, что на мне нет её следов, – сказал Кирилл, слегка разведя руки.

И действительно, его светлая одежда с иголочки была без единого пятнышка.

– Тогда посмотрите на кабинет, – не унималась художница.

– Боюсь, что даже если там что-то и было, то уборщицы всё уже убрали.

«Оперативно, однако», – подумала я.

– Так спросите уборщиц, – Людмила была в гневе.

– Хорошо, я займусь этим делом позже, – сказала Айседора, устало прикрыв глаза.

Наверное, у неё и так дел много, помимо всяких хулиганов.

– Но вы точно уверены, что не делали этого? – в последний раз спросила Кирилла директриса.

– Я клянусь, что правил не нарушал и не нарушу, – с чувством сказал Кирилл.

Если бы я его не знала, то так бы и поверила. На Айседору его убеждение тоже подействовало. А вожатым оставалось только стоять и хлопать глазами от бессилия.

– Тогда перейдём к вам, – обратилась директор к нам с Витей. – Вы точно правил не нарушали?

– Точно, – ответила я за двоих.

– Людмила? – повернулась к ней Айседора.

– К ним у нас другой разговор, – снова встрепенулась художница. – Я требую отправить их к психологу. У них наблюдаются проблемы с поведением.

– Хорошо, отведите их, – сказала Айседора, и глазом не моргнув.

Мы что, действительно похожи на ненормальных? Я не могла поверить своим ушам.

– Извините, можно… – вмешалась было я, но была резко прервана.

– Идите. Объяснять будете психологу, – отрезала директриса. – Ах, да. И этого тоже захватите, – добавила она, кивнув в сторону Кирилла.

– Вы уверены? – осторожно уточнил он.

– Я приняла такое решение. Может быть, нашему психологу удастся выяснить, чьи показания верные, раз они у вас расходятся, – сказала Айседора, исподлобья глядя на всех присутствующих.

– Я уважаю ваш выбор, – сказал Кирилл, почтительно склонив голову.

Всё шло не так гладко, как мне хотелось, но шансы на успех ещё оставались.

Вожатые отвели нас в медпункт в кабинет психолога и остались стоять за дверью. Кабинет был маленьким и создавал ощущение уюта. На многочисленных полках, закрывавших стены, стояли комнатные растения и книги по психологии. Уже почти стемнело, поэтому в комнате горел тёплый оранжевый свет.

– Добрый вечер, ребята. Заходите, присаживайтесь, – дружелюбно сказала нам молодая, приятная на вид женщина.

– Добрый вечер, – тихо сказал Витя, но никто, кроме меня, его не услышал.

Кирилл выдал уж слишком учтивое приветствие. Мы с Витей напряжённо сели на удобные стулья, а Кирилл расположился с таким видом, будто его не к психологу отвели, а в гости к любимой тётушке.

– Меня зовут Катя, – начала психолог. – Как у вас дела, ребята? Как прошёл первый день в лагере?

Я решила взять инициативу и поскорее закончить это дело.

– Приятно познакомиться, Катя. Я – Юля. Я бы хотела побыстрее уладить недопонимание, которое произошло между нами и администрацией лагеря.

– Не волнуйся. Можешь не торопиться. Расскажи всё по порядку, – попыталась замедлить меня Катя.

– Хорошо. Начну с себя. Насколько я поняла, я попала сюда по той причине, что попросила сыграть и исполнила очень сложное музыкальное произведение. Вожатая посчитала это странным и привела меня сначала к директору, а потом сюда. Но я считаю, что имею право отличаться и выделяться из большинства. Ведь в моём поступке нет ничего плохого. А вообще мне кажется, что меня привели за компанию с моими товарищами. Возможно, они сами объяснят вам своё положение.

– Тогда давайте я скажу, – вмешался Кирилл. – В моём случае произошло досадное недоразумение. Меня оклеветали и обвинили в нарушении правил, хотя на самом деле я ничего такого не делал.

Кирилл мастерски изобразил обеспокоенность, и Катя сразу поспешила его поддержать. Она-то была не в курсе ситуации.

– Не волнуйся. Уверена, что в этом нет твоей вины, и во всём скоро разберутся.

– Правда? – наивно спросил Кирилл голосом полным надежды. – Спасибо вам большое. Тогда мне нечего больше сказать.

– А у тебя что случилось? – ласково обратилась психолог к Вите.

Я сидела рядом и видела, как он напрягся и уткнулся взглядом в сжатые на коленях кулаки. Потом он начал нервно перебирать руками, теребить край футболки, цепляться взглядом за окружающие предметы, всё ещё не поднимая головы, и шевелить губами, как будто пытаясь что-то сказать. Мне стало его невыносимо жалко, и я посчитала своим долгом ему помочь. Я уверенно начала, обращаясь к Кате:

– За Витю объясню я.

Потом я повернулась к нему и, улыбаясь, спросила:

– Хорошо?

Витя слабо кивнул, но, когда наши взгляды на мгновение пересеклись, я уловила в его глазах надежду и глубокую благодарность. Я тоже кивнула в ответ и продолжила:

– Насколько я понимаю, Витя стеснительный человек. Он ещё не привык к новой среде, к новым людям, поэтому ещё боится. Ему страшно говорить и показывать свои работы, – пока я говорила, Витя одобрительно кивал. В конце я добавила:

– Возможно, вы сможете помочь ему быстрее почувствовать себя более комфортно и уверенно.

Катя слушала меня внимательно и не перебивала. Когда я закончила, она сказала:

– Я поняла. Конечно, я буду рада помочь Вите.

Она обратилась к нему:

– Приходи сюда в свободное время. Я буду тебя ждать.

Витя уже было недоверчиво забеспокоился, но Катя тепло и дружелюбно улыбалась, и в итоге он кивнул.

– Вот и хорошо. Тогда мы, наверное, пойдём, – сказала я.

– Хорошо. Идите, ребята, – согласилась Катя, потому что было уже поздно. – До встречи, Витя. И вы тоже приходите, если что. Вы можете найти меня здесь в любое время.

– Спасибо. До свидания, – сказали мы с Кириллом, а Витя пробурчал что-то неразборчивое.

Катя оказалась хорошим человеком, но даже она как психолог не смогла раскусить притворства Кирилла.

За дверью нас встретили вожатые и отвели в корпус. Как только они ушли, Кирилл снова стал вести себя, как чёрт. Последующее я могла только слышать, но слышала очень отчётливо и боюсь предположить, что же при этом Кирилл делал.

Хоть уже и было время отбоя, ребята из соседней комнаты вышли на балкон и рассказывали анекдоты, создавая очень много шума. Кирилл вышел на балкон и заорал на них:

– Что, анекдоты травите? Тогда зацените мой коронный: Сидит лось на рельсах, к нему подходит другой лось и говорит: «Подвинься!» А теперь шуршите отсюда! Чтоб я вас больше не слышал!

Надо признать, его методы отлично работают. Он уже всех ребят и вожатых под свой контроль взял. Верный пример тому – наши соседи, от которых всю ночь не было слышно ни писка. Когда я улеглась, меня окружила тишина. Все в корпусе спали. Только мне не спалось. Я заново прокручивала и обдумывала многочисленные события минувшего дня. Я думала о Диме и Вите, уже начала придумывать идеи для финального выступления, продолжала ломать голову над оставшимися загадками лагеря. К последним добавилась тайна личности Кирилла. Я крутила в уме факты, но информации было слишком мало. Наверняка Кирилл делал всё это неспроста. Кто же он такой в конце концов, и что ему надо? Может быть, разгадав его мотив, я смогу с ним договориться.

Прошло уже немало времени, а я так и лежала и думала, глядя в стену. Вдруг я услышала в коридоре шаги. Я замерла и прислушалась. Я услышала, как кто-то совсем рядом приоткрыл дверь. Я как можно тише подошла к двери и заглянула в замочную скважину. В дверном проёме комнаты напротив стоял Кирилл и с кем-то тихо переговаривался. А на полу в луче слабого лунного света лежала зловещая тень. Я не могла разобрать слов, но тембр голоса собеседника был низким, а тень слишком уж большой и широкой. С кем же Кирилл разговаривал? Я не могла расслышать их разговор, но мне казалось, что я слышала слова «объект», «наблюдение», «не раскрывать», «завтра», «отчёт», «передача», «влияние». Это звучало очень пугающе. Вдруг в моей голове молниеносно мелькнуло осознание: «Кирилл что, секретный агент?»

Глава 4

Природа объединяет людей

Что же ещё скрывает этот дьявол по имени Кирилл? Если бы я знала, что случится дальше, у меня бы не возникало таких мыслей. Теперь я чувствовала настоящую опасность. Мне казалось, что, если пошевелюсь или «они» услышат моё дыхание, то расправы мне не миновать. Передо мной уже стояли самые ужасные картины. Но Кирилл и «тень» говорили недолго, и скоро дверь закрылась, и всё погрузилось во тьму. Так я вообще не засну! Это, конечно, мог быть какой-то вожатый, которого я не заметила ни на построении, ни в столовой, ни в течение всего дня, но это мне кажется маловероятным. А какому-нибудь уборщику или другому персоналу незачем стучаться к детям посреди ночи. Тем более что никакого стука я не слышала. Теперь я зацепилась за мысль, что Кирилл договорился с кем-то тайно встретиться и передавал ему какие-то данные. Это подтверждали и его тревожащие слова. Я уже почти убедилась, что Кирилл – тайный агент. Но всё же это было не проверено, и другие варианты никто не отменял. Поэтому я решила, что ещё послежу за Кириллом и разузнаю про него побольше. Что бы я ни думала, а всё-таки мне удалось заснуть. Но проспала я совсем недолго, поэтому чувствовала себя просто ужасно. Но я ещё не знала, что ждёт меня дальше.

На обыденные вещи я не обращала особого внимания, а была погружена в свои мысли и ходила, как в тумане. Но правила я всё-таки не забыла прочитать, хоть сконцентрироваться на них стоило мне немалых усилий. Погода была пасмурная и серая, все ожидали дождя. Но то, что мы услышали на утреннем построении, опять выдернуло меня из моего туманного состояния. Айседора, стоявшая перед нами, торжественно объявила:

– Сегодня вечером состоится ваш первый концерт в этом лагере. Его темой будет «Природа объединяет людей». Вам нужно будет работать в команде всем вашим направлением и создать общее произведение на тему природы. В течение дневных занятий вы будете готовиться к концерту вместе со своими вожатыми. Ребята, проявившие себя лучше всех, получат баллы для финального выступления. Для тех, кто не знает, скажу, что в наш лагерь в качестве жюри на концерты приезжают знаменитые творческие люди. Вероятно, вы их знаете. Желаю всем проявить себя и хорошо поработать в команде.

Ребята начали перешёптываться, особенно о жюри, гадая, какие знаменитости приедут. Если Кирилл действительно агент, то должен как-то выдать себя в связи с приездом важных шишек. Вот только в чём его задание и как оно соотносится со столь вызывающим поведением Кирилла? Так, стоп! Лучше мне беспокоиться о предстоящем концерте, ведь это первая возможность заработать баллы, а значит, первый шаг к победе на финальном выступлении.

Мы позавтракали, разошлись на занятия и приступили к самому интересному. София встала перед нами и сказала:

– Так как работа командная, давайте вместе выберем произведение, которое будем исполнять. А потом потренируемся играть его в оркестре. Руку во время обсуждения можете не поднимать. Главное, не перебивайте.

Ребятам понравилась эта идея. Они начали предлагать разные варианты, перечисляя все известные им композиции, так или иначе связанные с природой. Я тоже не осталась в стороне.

– Я предлагаю «Времена года» Вивальди.

– О, прекрасно! – оживилась София. – Я тоже об этом думала. Это одно из моих самых любимых музыкальных произведений. Если возражений нет, давайте возьмём его.

Оказалось, я попала в точку. Не сказать, чтобы я была рада, ведь получилось как-то нечестно. Моему предложению как будто подсудили, а другим вариантам даже не дали шанса. Но Софию было уже не остановить.

– Давайте теперь выберем часть, которую исполним, – продолжила она.

– Давайте сыграем «Зиму», вторую часть, Ларго, – вдруг сказала милая девочка, которая играла на арфе. – Это моя любимая часть во «Временах года» Вивальди.

Девочка была такой милой, что ей было невозможно отказать. Наверное, поэтому София и согласилась: