Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи

Другая игра, монополию на которую администрация предоставила одной компании, взимая за это около 200 000 марок в год, называется «Пак-кап-пиу». Игрокам раздаются бумажки, на которых напечатаны первые восемьдесят букв из заключающихся в школьном учебнике китайцев «Тысяча письмен классиков». Держащий банк продает карты, которыми можно покрыть десять из напечатанных на клочках бумаги восьмидесяти букв. В игре, в которой участвовал я, каждая карта стоила сто рейсов (в Макао ходит португальская монета). Я прикрыл купленной картой первые десять букв на моем клочке бумаги. Тогда державший банк вынул из закрытого блюда двадцать дощечек и положил перед собой на стол, так чтобы все играющие могли их видеть. На каждой дощечке было по одной букве. Мой проводник приподнял мою карту и стал рассматривать, сколько из покрытых мной букв соответствовало буквам на дощечке. Оказалось всего три, и я проиграл. Если б таковых оказалось под моей картой шесть, я выиграл бы сто рейсов, если бы семь – двести, а если бы все десять, то около десяти тысяч.

Эти две игры были в том игорном доме, который я посетил, любимейшими. Кроме того, там играли еще в дюжину других: в кости, в домино, в бамбуковые палочки, и в маленькие, в палец длиною, китайские карты. Карты эти бывают двух сортов. Колода одного сорта с точками на картах, как на домино, состоит из 32 карт; колода другого, для игры в «Ао-бай», известной у китайцев уже в течение тысячелетий, из 36 карт; это, пожалуй, старейшие игральные карты в мире.

Однако ни в Макао, ни где-либо во всем огромном Срединном царстве азартные китайцы не ограничиваются игрой в одних игорных домах. Стар и млад, мужчины и женщины, богатые и бедные – все до последнего кули с ранних лет предаются игре при всяком удобном случае. Китайцев можно видеть играющими и в домах, и в лавках, и в чайных, и даже на передних дворах их храмов, на кораблях, на улицах. Бродя по необычайному богатому фруктовому рынку в Макао, я заметил с полдюжины длиннокосых китайцев, собравшихся около одного торговца фруктами и с напряженным вниманием следивших за тем, как он чистил апельсин. Очистив апельсин, торговец тщательно разделил его на дольки и стал считать находившиеся в них зернышки. Когда он громко провозгласил результат, шестеро из зрителей стали обмениваться монетками. Я не мог понять причины, но проводник объяснил, что эти шестеро бились об заклад относительно числа зернышек в первом попавшемся апельсине.

На Жемчужной реке

Есть ли на земле река, на которой бы наблюдалась такая интересная, бьющая ключом, живописная жизнь, как на Жемчужной реке? Я такой не знаю. Можно бы назвать Темзу или Гудзон около Нью-Йорка, но по этим рекам ходят главным образом мощные океанские и речные пароходы, буксиры, барки и другие современные суда. Эти реки – водные улицы, служащие лишь путями сообщения; по ним проезжают, но на них не живут. Живут на Ганге, Ниле, Иравади и Менаме, но далеко не в таком количестве, как на Жемчужной, особенно на протяжении восьмидесяти морских миль между огромнейшим торговым портом и крупнейшим городом Срединного царства – между Гонконгом и Кантоном. Тут огромная часть население в буквальном смысле слова живет на воде. Европейцы пустили и по этой древней китайской реке свои пароходы, служащие для перевоза товаров и пассажиров, но, кроме этого меняющегося, проезжего элемента, Жемчужная река имеет постоянное оседлое население в сотни тысяч. Оно рождается, живет всю жизнь и умирает на широкой водной поверхности этой мутной, илистой, быстрой реки, которая их кормит и дает им все средства к жизни. Это какие-то люди-амфибии, для которых жизнь на суше едва выносима; они чувствуют себя хорошо лишь на своих лодках.

Нигде, ни в каком уголке огромного китайского царства, не проявляются особенности китайской жизни так ярко и живописно, как на реке Кантон и по пути к ней. В последнее время поговаривают о железной дороге между Гонконгом и Кантоном; через несколько лет паровой конь промчится, верно, по благословенным рисовым полям Гуаньдуна, но кто бы ни посетил в будущем Кантон, пусть предпримет поездку по реке, если захочет познакомиться со старым Китаем.

Цветочная лодка

Сообщение между Гонконгом и Кантоном поддерживают великолепные пароходы, вместимостью в несколько тысяч тонн. В одно прекрасное утро дженерикша, промчав меня с быстротой ветра по грязному китайскому кварталу Гонконга, и доставил меня на один из таких пароходов, «Ханькоу». Взойдя на палубу, я вообразил себя на одном из плавучих дворцов Гудзона, так велики и роскошны пароходы общества «Гонконг – Кантон – Макао». И все устройство этих ослепительно белых судов с просторными роскошными салонами, с их верхней палубой и прекрасными каютами напомнило мне гудзонские пароходы. Здешние пароходы отличаются, однако, еще одной заставляющей задуматься особенностью. В помещении, примыкающем к салону, оказался целый арсенал огнестрельного и холодного оружия, готового к употреблению, и в моей собственной каюте, куда провел меня длиннокосый буфетчик, висели над койкой остро отточенная сабля и заряженный револьвер. У люка, ведущего на среднюю палубу, стояли на вахте вооруженные матросы, не пропускавшие на верхнюю палубу ни одного из тысячи или больше китайцев-пассажиров, которые, таким образом, оставались внизу как бы под караулом.

Зачем эти меры предосторожности? Теперь они, пожалуй, покажутся излишними, но в прежние годы часто случалось, что китайские пираты пробирались под видом пассажиров на пароходы и, когда последние входили в лабиринт островков перед устьем Жемчужной реки, нападали на капитана, европейских офицеров и пассажиров с целью грабежа. Подобный случай был несколько лет тому назад, а вскоре после того, как я уехал из Кантона, в гонконгских газетах сообщалось о нападении в этих водах пиратов на китайский корабль. Пираты убили всю команду, отвели судно к необитаемому острову, а там перекрасили его и пустили в ход для своих разбойничьих целей. Таким образом, в полной безопасности нельзя считать себя в этих водах и поныне, несмотря на военные английские суда и курьезные китайские канонерки, несущие охранную службу на Жемчужной реке. На пассажирских пароходах поэтому поддерживается строгий надзор; часть матросов с револьверами и саблями постоянно держится наготове. Кроме обычного оружия на пароходах есть еще одно средство защиты, не менее действительное. Механик нашего парохода показал мне, как раз напротив железного люка на среднюю палубу, отверстие резинового рукава, соединенного с паровым котлом в машине. В случае бунта вахтенному стоит повернуть кран, и вся длиннокосая толпа будет ошпарена горячим паром.

Пока мы, покинув великолепную гавань Гонконга, направлялись к лабиринту голых островков, расположенных перед настоящим устьем Жемчужной реки Boca Tigris[4], я осматривал устройство нашего парохода. Первый класс во всем похож, как уже сказано, на первый гудзонских пароходов. Железный люк ведет в находящееся на той же палубе помещение второго класса, которое предназначен для китайцев лучшего общества. К этому классу примыкает особая каюта для дам-китаянок. В китайском мире наблюдается такая же обособленность женского общества от мужского, как и в магометанском, с той лишь разницей, что китаянки ходят с открытыми лицами.

Средняя палуба отведена китайцам низших классов. Все это пространство и было заполнено длиннокосыми пассажирами, лежавшими или сидевшими на корточках на своих пожитках, циновках, матах, ящиках или свертках платья. На средней палубе китайских пароходов нет отдельных мест для пассажиров, и каждому предоставляется устраиваться поудобнее самому. Большинство китайцев сидели с трубками табаку или опиума во рту и играли в карты или в домино. Даже нищие полуголые кули, у которых, пожалуй, за душой не было ничего, кроме изодранных панталон до колен да нескольких мелких медных монет, и те, сидя группами на голом полу, предавались игре. Продавцы всякого рода съестного – вареного риса, мелкой вяленой рыбы, морских водорослей, тухлых яиц и тому подобных, отталкивающих своим видом продуктов – переходили от одной группы к другой; другие торговцы продавали кипяток для заварки чаю. Тут услаждали слух китайцев песнями и игрой на дудках и барабанах слепые музыканты, там – сказками и рассказами о разбойниках профессиональные рассказчики. Между пассажирами было также множество женщин. Китайцы очень любят путешествовать, и процент путешествующих у них, наверно, больше, нежели в любой европейской стране. Матери с детьми, молодые девушки, бедные лодочницы и жены кули, расположившись на циновках, покуривали, играли или занимались какой-нибудь работой. Многие спали. Изголовьями служили им оригинальные полые фарфоровые ящички, величиной и формой вроде наших кирпичей. Воздух на средней палубе, несмотря на раскрытые настежь люки-окна, был прямо невыносимый. Маленькие бумажные веера, без которых не обходится ни один китаец, были в непрерывном движении, но запаха съестных припасов, старых платьев и циновок, испарений тысячи человеческих тел и своеобразного odeur de Chine, свойственного всем предметам в этой стране, нельзя было выветрить ни веерами, ни сильными струями свежего морского воздуха.

Поэтому я, несмотря на весь интерес зрелища, который представляла эта пестрая смешанная толпа, поспешил убраться на верхнюю палубу. Оказалось, что мы подходим уже к высоким отвесным скалам Boca Tigris и плывем между двумя рядами грозных батарей, которые соорудили здесь, с помощью немецких инженеров, китайцы для защиты Кантона. И дальше, все горы, островки и прибрежные речные высоты представляли укрепленные пункты, но уже на китайский лад. Высокие ослепительно белые стены лезут от реки вверх по горам и спускаются по ту сторону их. Внутри же этих загороженных, обширных пространств нет ничего, кроме одной или двух каменных построек, венчающих вершины, да каменной лестницы, ведущей к ним с берега. Ни пушек, ни валов, ни оружия, ни солдат эти китайские крепости с виду не имеют. Единственным признаком того, что они не безлюдны, служили бесчисленные треугольные флаги, белые с красными китайскими буквами посреди или красные с белыми. Флаги эти сотнями развевались на стенах и строениях. Мне сказали, что сегодня ждут важного мандарина, который приезжает для осмотра крепостей, оттого их так и разукрасили флагами. Да, если бы китайцам пришлось вести войну одними флагами!

Дальше, вверх по реке, берега становятся более отлогими; каждый мало-мальски годный клочок земли превращен прилежными руками длиннокосых земледельцев в рисовое поле. Без всякой одежды, если не считать огромных соломенных шляп на головах, стоят они в илистом болоте и сажают правильными рядами отдельно каждый из сотен тысяч нежных рисовых ростков. Даже илистыя отмели, выброшенные там и сям быстрым течением, представляют такие же засеянные рисом поля. Обширные болотистые равнины обведены земляными окопами, засаженными бананами. Пальмы в этой области встречаются лишь изредка одиночками. Будь же их побольше, деревни, раскинувшиеся по обоим берегам реки, напоминали бы своими темными, мрачными, сбитыми из глины стенами деревни феллахов в долине Нила. Вместо минаретов здесь возвышаются своеобразные пагоды в несколько ярусов, вместо же мечетей не буддийские кумирни, а крепкие четырехугольные каменные башни-ломбарды; в каждой деревне есть хоть одна, а то и несколько таких. После пагод это самые солидные и высокие здания. Замечательно, что даже в деревнях все дома покрыты обожженной черепицей и что все деревни идут параллельно направлению рек. Суеверные китайцы делают это из страха перед злыми духами, которые-де невидимо переносятся по воздуху по направлению течение рек; поставленные поперек их пути крыши домов могли бы, по мнению китайцев, задержать их пролет.

Тщательно возделанные участки земли представляют противоположность жалкому виду самых деревень. Они указывают на тысячелетнюю земледельческую культуру трудолюбивых китайцев. Каждый годный клочок земли обработан; рядом с рисовыми полями видны огороды, фруктовые сады, там и сям отдельные мощные, тенистые деревья, а между ними иногда виднеются вдали парусные лодки, как в Голландии. Река разделяется на множество рукавов, и китайские суда пользуются, сообразно своему назначению, то главным течением, то рукавами. Ах, эти китайские суда! Любое годилось бы в какой-нибудь европейский музей. Наверно, не финикийцы, а китайцы первые изобрели парусные суда, так как пользование парусными судами было развито у них уже тысячи лет назад, и китайские суда посещали самые различные области Восточной Азии и Австралии. С течением времени они значительно улучшились, но все-таки поражают путешественника. Перед ним как бы восстают диковинные суда старой Португалии и Голландии из эпохи великих открытий земель. Да в сравнении с китайскими судами корабли Колумба кажутся еще современными! Число судов в Китае росло, вероятно, в соответствии с численностью населения; все бесчисленные реки, озера и каналы этой огромной страны, куда ни приезжай, кишат тысячами и тысячами судов.

Наиболее многочисленны на Жемчужной реке, пожалуй, рыбачьи лодки, соответственно огромному рыбному богатству этой замечательной реки. Рыбачьи лодки видны здесь повсюду, стоят на якорях посреди реки и вдоль илистых, обросших осокой берегов, колышутся в многочисленных бухтах: все с сетями, удочками и корморанами, этими оригинальными птицами, которых китайцы сумели так приручить, что они день-деньской с бесконечным терпением таскают для своих хозяев из воды рыбу.

В различных местах реки устроены китайцами заграждение на случай обороны против французов и англичан. В грунт поперек речного ложа вбиты, с редкими промежутками, ряды толстых свай; для прохода судов оставлены между рядами свай лишь узкие каналы, которые в случае надобности легко оборонять. Эти черные, высовывающиеся из воды сваи словно нарочно созданы для рыбаков. Нападения белых варваров к чему-нибудь да пригодились! К этим сваям подвешиваются огромные черные как уголь неводы, и, как сваи преграждают путь судам, так эти неводы рыбе. На воде качаются прикрепленные к сваям бечевками, составляющие бесконечную цепь, неуклюжие рыбачьи лодки с рыбаками. Последние позаимствовали способ передвижения от своих жертв – рыб: вместо того, чтобы действовать веслами по нашему способу, они свешивают в воду с кормы лодки одно большое весло, шевеля которым туда и сюда, вроде того, как рыба шевелит хвостом, и двигают лодку. Сотни других лодок стоят на якоре в бухтах, вывесив черные неводы на мачты для просушки.

Следующее место по численности занимают на Жемчужной реке сампаны, плавучие жилые дома, похожие издали формой на туфли; их так и называют лодки-туфли. Десятки тысяч этих лодок покрывают реку, другие десятки тысяч стоят на якоре в Кантоне. Население, ютящееся в этих плавучих домах, надо считать сотнями тысяч; на каждой такой лодке живет по меньшей мере одно, а то и несколько семейств. Корма лодки-туфли открытая; на ней помещаются гребцы; под палубой кормы помещение вроде кладовой для съестных припасов, разной домашней утвари, свиней, уток, гусей, а часто и детей. Если родители на работе, или лодку наймут пассажиры, неудобную, мешающую мелюзгу попросту запирают в этот темный, тесный подпалубный чулан. Передняя часть лодки имеет бочкообразный, открытый со стороны кормы навес, состоящий из обручей, обшитых досками или обтянутых парусиной. Под навесом длинные скамьи, служащие семейству днем для сиденья, а ночью для спанья. Река – весь мир для этих людей. Беспрестанно снуют они со своими лодками-жилищами туда и сюда, не обращая никакого внимания на огромные джонки и европейские пароходы и часто преграждая им путь. Штурманы то и дело подают свистки, чтобы предостеречь лодки, и в узких проходах между заграждающими реку сваями, где на пространстве каких-нибудь сорока метров скучиваются сотни лодок, часто случается, что некоторые из них бывают опрокинуты. Они, словно нарочно, держатся пароходного фарватера и шмыгают шагах в двух-трех перед самым носом парохода, подвергаясь постоянной опасности. Капитан «Ханькоу» рассказал мне, что суеверные китайцы считают счастливым предзнаменованием, если им удастся таким образом проскользнуть перед самым носом парохода. Меня во время этого первого моего плавания по Жемчужной реке особенно поразило то, что мачты, носы и борта всех лодок и джонок были увешаны красными лоскутками материи и бумаги. Кроме того, на носу каждого судна горели во множестве курительные свечки, а у кого был барабан или гонг, тот бил в него беспрерывно, как одержимый. Возжигая курительные свечи и колотя в барабан, суеверные обитатели лодок думают отогнать злых духов. В Кантоне и окружных деревнях и местечках как раз свирепствовала тогда чума, ежедневно уносившая тысячи жертв, и китайцы не знали другого средства борьбы с заразой, как распугивать таким путем злых чумных духов.

Китайские рыбаки

Между рыбачьими лодками и сампанами плавали вверх и вниз по реке сотни джонок. Это большие, неуклюжие ящики с высоко поднятыми носами и еще более высоко вздымающимися над водой кормами, пестро размалеванные, с причудливыми рожами на бортах. Борта этих судов не подогнаны, как у нас, вплотную к корме, но продолжаются за корму по прямой линии на метр и больше. В образовавшемся таким образом узком промежутке за кормой помещается руль с рядом вертикальных прорезов в пере, пропускающих воду. На неуклюжей, увешанной пестрыми лоскутками мачте болтается обыкновенно всего один большой парус, не из парусины, а из плетеной циновки, с веерообразными краями. Когда парус распущен, он и напоминает веер со срезанной ручкой. Бесчисленные дыры и заплаты на парусе указывают не столько на долгую службу, сколько на бури, которым подвергаются в этих водах суда, особенно в период тифонов. Нос некоторых джонок представляет причудливо вырезанную страшную рожу, и у всех джонок намалеваны по обе стороны носа огромные, круглые рыбьи глаза, придающие всему судну вид какого-то ужасного морского чудовища. Я спросил одного китайца в Кантоне о цели такого малеванья, и тот на своеобразном наречии, смеси китайского с английским, каким объясняются между собой европейцы и китайцы на Дальнем Востоке, заявил мне, что «no got see, no can see; no can see, no Can go» (если у лодки нет глаз, она не может видеть, а не может видеть, не может идти).

Многие джонки, называемые по-китайски «чжуан», назначены для пассажирских рейсов между Кантоном и прибрежными городами – Формозой, Тайнаном и даже Сингапуром и Зондскими островами. Другие занимаются только перевозкой грузов или широко развитой здесь контрабандой. Для борьбы с этим злом таможня содержит известное число канонерок, отличающихся быстрым ходом и находящихся под командой европейских офицеров. Много на Жемчужной реке и чисто китайских канонерок. Эти канонерки не что иное, как обыкновенные джонки с пушкой на корме и с командой из какой-нибудь дюжины солдат. Огромные красные с белым флаги, вывешенные на мачте, издалека оповещают китайских разбойников, что им пора навострить лыжи.

По Жемчужной реке плавает до шестидесяти различных видов джонок. Многие, особенно служащие для личного пользования богачей, бывают богато изукрашены резьбой и позолотой и содержатся в большой чистоте. Ничего не может быть живописнее такой курьезно извилистой, огромной посудины, часто разубранной, точно для свадебного торжества, пестрыми флагами и вымпелами. Подобных судов не встретишь нигде в свете, кроме Китая: это одна из достопримечательностей страны.

Пассажирское сообщение между Гонконгом и Кантоном, а также дальше вниз по течению до Шаоцзина, поддерживается, между прочим, и другими своеобразными судами, которые европейцы насмешливо называют «китайскими пароходами». Нам как раз попалось навстречу одно такое, и у нас чуть-чуть не произошло столкновение. Формой это судно напоминало европейские пароходы, но вместо бортовых водяных колес имело всего одно кормовое, подобно пресловутым кормово-колесным пароходам на Миссисипи и Огио, которыми мне часто приходилось пользоваться, когда я путешествовал по Америке. Приводится в движение это единственное колесо не паром, а человеческой силой. Непосредственно под верхней палубой находится соединенное с ним приводом ступенчатое колесо, или топчак, которое приводится в движение ногами дюжин двух обливающихся потом, полуголых кули. В прежние годы такие «пароходы», для вящего обморочения китайской публики, имели еще посреди палубы высокую дымовую трубу, под которой поддерживали огонь сырым топливом для того, чтобы из трубы шел густой, издалека видный дым. В новейшее время трубы исчезли, а колеса остались, благо двигательная сила обходится очень дешево. Каждому пассажиру, взявшемуся вращать колесо, дается даровой проезд, и таких охотников всегда находится более нежели достаточно.

Единственную остановку на пути в Кантон мы сделали у Вампоа, прежней торговой гавани исполинского города Кантона, так как в нее могли заходить огромные океанские пароходы. На соседних высотах возвышались две старые четырехъярусные пагоды, очень живописно расположенные и служащие для Вампоа как бы маяками. Но блеск Вампоа давно померк, богатство минуло, и на месте былого цветущего торгового города осталась жалкая китайская рыбацкая деревушка, насмешливо прозванная таможенными чиновниками «бамбуковым городом». Китайское правительство купило у европейцев прежние доки и верфи, в которых теперь чинятся и снаряжаются китайские канонерки и торпедные лодки; здесь же находится морское училище.

Джонки

Пока наш пароход стоял посреди реки, а несколько лодок принимали с него пассажиров и доставляли на него новых, внимание мое было приковано к в высшей степени живописному зрелищу. Из Кантона плыла по реке флотилия приблизительно из дюжины лодок. Масленицу, что ли, справляли китайцы? Издали лодки эти казались словно выхваченными из кельнской карнавальной процессии: они были самых причудливых контуров, блестели фантастическими красками, пестрели флагами, треугольными и четырехугольными знаменами, вымпелами и красными лоскутками бумаги. Богаче и блестящее всех была первая; на ее мачте развевался желтый императорский флаг с синим драконом, а с палубы раздавались звуки странной музыки и громкие удары в гонг. На палубе стояли солдаты, в синих куртках с красными кружками на груди и спине, и сидел под пестрым балдахином, покуривая трубку, важный мандарин. Лодку мандарина сопровождали канонерки и джонки, также разукрашенные флагами. Один из служащих на пароходе, китаец, объяснил мне, что мандарин этот – начальник провинции, выехавший на обозрение края. Как ни фантастично нарядна была эта флотилия, во время празднеств «лодок драконов», происходящих в больших городах и, главное, в Кантоне, наблюдаются куда более пышные водяные процессии; устраивается нечто вроде карнавала на воде. Начало этих карнавалов восходит к III веку до Р. X., и с тех пор они повторяются ежегодно в течение двух тысяч лет. Во время моего пребывания в Кантоне подобное празднество было устроено наместником провинции ради изгнания чумной заразы. Фантастическое убранство лодок, имеющих вид дракона, длиною от 20 до 30 метров, не поддается никакому описанию. Освещаемые бенгальскими огнями и управляемые полусотней, а иногда и более, гребцов, эти лодки снуют, под звуки ужаснейшей музыки, удары гонга, крики, пение и треск ракет, между тысячами рыбачьих лодок и лодок-жилищ, тоже увешанных фонариками, и вызывают сутолоку, среди которой нередки серьезные столкновения и несчастные случаи.

Вскоре после того, как мы оставили Вампоа, мы миновали и последнее речное заграждение, ежеминутно подвергаясь опасности опрокинуть какую-нибудь из бесчисленных, по-прежнему теснившихся около парохода лодок. И, наконец, я завидел вдали, между бесчисленными мачтами, покрывавшими воды этой оживленнейшей реки в мире, целое море домов двухмиллионного Кантона, над которым выдавались башни высочайшего здания города, католического кафедрального собора. Эта примета христианства невольно отвлекала мое внимание от волнующего живописного зрелища, которое продолжала представлять река; взоры мои все вновь и вновь обращались к зданию, которое так властно напоминало среди этого чуждого языческого мира о далекой христианской культуре.

Кантон

Кантон (Гуанчжоу) расположен по обоим берегам необычайно оживленной реки, простираясь на несколько километров вглубь страны и по ту и по другую сторону. На западе он подымается по склонам гор и теряется между деревьями необычайно богатой растительностью и пышно возделанной равниной. Но напрасно ищет здесь взор выдающихся архитектурных памятников, храмов, дворцов и башен. Китайские города не знают таких украшений. Иногда только над морем однообразных, серых, одинаковой высоты домов вынырнет одинокая старая многоярусная пагода, да там и сям бросятся в глаза прочные четырехъярусные башни из кирпича-сырца, похожие на башни рыцарских замков; но это не что иное, как ссудные кассы, играющие в Китае важную роль. Единственным, действительно достойным примечания зданием этого древнего миллионного китайского города является видимый за несколько миль издалека и служащий истинным маяком Кантона готический собор, о котором уже упоминалось. В Кантоне имеет свое пребывание католический епископ.