Друид. Том 4. Исток Жизни

Оно и понятно! Листратов предупреждал, что Оленские ни за что не признаются в том, что создали запрещённый законом дестабилизатор. Сказать об этом по телефону – значит разрушить свою репутацию и добровольно сдаться властям.

Но раз Пётр Андреевич всё же решил со мной заговорить, получается, что он готов пойти на компромисс.

– Я вас понял, господин Оленский. Так что скажете насчёт моего “заказа”? Мы можем обсудить этот вопрос? – старательно шифруясь, спросил я.

– Разумеется. Только детали было бы удобнее обсудить через мой аппарат. Точно! А давайте-ка я передам вам его через вашего посыльного? Он, конечно, тяжеловат, но господин Горенков, вижу, парень крепкий. Осилит, – заключил Оленский.

Так, а вот с этим предложением лучше быть аккуратнее. Судя по всему, Оленский хочет передать мне какой-то аппарат, с помощью которого мы сможем поговорить, не опасаясь прослушки.

Проблема в том, что этот аппарат может оказаться бомбой. Не исключено, что Оленские работают с моими врагами целенаправленно.

Проклятье, не хочется этого признавать, но в одном Йозеф фон Штерн оказался прав. Я действительно начинаю видеть врагов в каждом человеке, с которым говорю.

Но отказываться не стану. Пусть Горенков доставит аппарат, а я аккуратно изучу его подальше от своего леса. Если пойму, что он может представлять опасность – поменяю свои планы.

– Добро, – ответил я. – Значит, так и поступим. Тогда передайте моему помощнику, чтобы выезжал назад сегодня же. Я свяжусь с вами сразу после его возвращения.

– Договорились, Всеволод Сергеевич. Рад, что вы оказались порядочным человеком, – ответил Пётр Андреевич. – Только учтите, что этот аппарат я бесплатно отдать не могу. Он стоит десять рублей. Вам направить счёт или…

– Михаил отдаст вам деньги, – перебил Оленского я. – У него есть необходимая сумма.

Я отвлёкся на Архипа. Он влетел в дом, весь всклокоченный. Размахивал руками, пытаясь привлечь к себе внимание.

Я приложил палец к губам. Ещё не хватало, чтобы из-за него сорвались переговоры под самый конец нашей беседы.

– В таком случае ещё пообщаемся, господин Дубровский, – сказал напоследок Оленский. – Поверьте, мне… Мне есть что вам рассказать.

И мастер тут же положил трубку. Последняя его фраза звучала обнадёживающе. Значит, он всё-таки готов пойти мне навстречу. Уж не знаю, выдаст ли он своих нанимателей, но хоть какую-то информацию я точно смогу получить.

– Барин! – окликнул меня Архип.

– Да что такое? – положив трубку, бросил я. – Чего опять стряслось?

– Егеря, барин! Егеря… – пытался отдышаться Архип. – Драку затеяли! Сделайте что-нибудь, пока они друг друга не переубивали!

Быть того не может… Я ведь только что оценивал их состояние с помощью новой способности. Природа видела в них только спокойствие и покорность.

Что могло измениться всего лишь за один час?!

Глава 9

Я выскочил из особняка вслед за Архипом. Бежал так, что чуть не поскользнулся на ступенях крыльца, которые Степан с утра натёр воском до зеркального блеска.

Во дворе у флигеля уже собрались все. Данила стоял в стороне с растерянным лицом, Тимофей пытался встрять между дерущимися, но его грубо оттолкнули. Фома прижался к стене флигеля и оттуда наблюдал за происходящим с таким видом, будто перед ним дрались не сослуживцы, а два медведя. Слава держался поодаль, и его рука покоилась на рукояти ножа, но вмешиваться он явно не решался, потому что, видимо, не понимал, на чьей стороне правда.

А в центре двора, прямо на утоптанной площадке перед входом во флигель, Кирсанов бил Грача.

Именно так и никак иначе. Кирсанов, мой самый дисциплинированный егерь, бывший унтер-офицер, человек, который на отборе прошёл все три испытания и ни разу не повысил голос, сейчас орал на Грача так, от чего даже Архип за моей спиной крякнул и отвернулся.

Грач защищался, но не нападал в ответ. Губа у него была разбита, из носа текла кровь, а он продолжал уворачиваться от ударов, отступал, но кулаки не поднимал.

На то, чтобы оценить обстановку, у меня ушла секунда. Сразу стало понятно, что Кирсанов отступать не намерен – сослуживцы уже пытались его утихомирить, и не вышло. Значит, придётся разнимать более радикальным способом.

И я обратился к лесу. Отправил к почве немного своей магии.

Корни вынырнули из-под утоптанной земли и обвили обоих дерущихся за щиколотки. Кирсанов рванулся, замахнулся ещё раз, но корни держали его ноги крепко. Грач замер сразу, у этого хватило ума не бороться с деревьями.

– Хватит! – я отдал приказ, который не предполагал возражений.

Кирсанов меня не услышал. Или услышал, но ему было всё равно. Продолжал рваться из корней, орал что-то про предателя и шпиона, и глаза были бешеные. Я видел этого человека в бою с монстрами, и он ни разу не выглядел так. Этот Кирсанов был другим, как будто кто-то натянул его лицо на совершенно другого человека. И мне этот вывод совершенно не нравился.

Такие перемены за час не случаются. Здесь дело не в ссоре и не в накопившемся напряжении. Это что-то другое.

– Кирсанов! – подошёл ближе я. – Егор! Смотри на меня!

Он повернул голову, и я увидел его глаза. Зрачки расширены, белки красные. Кирсанов был в ярости, которая только продолжала разгораться.

– Он шпион, барин! – проорал Кирсанов. – Грач подослан! Он хочет нас всех убить! Я точно знаю!

– Откуда знаешь? – чётко спросил я.

– Знаю! Чувствую! Во мне всё горит от его присутствия! Уберите его, или я сам!..

Грач же стоял в корнях, вытирал кровь с губы рукавом и молчал. Но мне хотя бы стало понятно, с каких обвинений началась драка.

– Барин, – ответил Грач, причём старался говорить спокойно. – Я сидел на лавке, чистил сапоги. Егор подошёл, схватил меня за ворот и начал бить. Начал орать, что я предатель. Хотя я ему вообще ничего не говорил, ничего не делал. Можете спросить у остальных.

Я посмотрел на Данилу. Тот кивнул и подтвердил:

– Правда, Всеволод Сергеевич. Грач сидел тихо. Кирсанов просто взорвался. Как будто у него в голове что-то щёлкнуло.

Тимофей подтвердил тем же кивком.

Я подошёл к Кирсанову ближе. Он продолжал вырываться из корней, скрежетал зубами, пытался до кого-нибудь дотянуться руками. Положил руку ему на плечо.

И сразу же почувствовал чужеродную энергию с примесью гнили. Ту самую, которую я ощутил на плече Ярослава, когда бывший змей загипнотизировал музыкантов. Но здесь она была другой, гуще, что ли, и чувствовалась отчётливее. Как будто кто-то не просто прошептал мысль в ухо, а залез внутрь черепа и сел за рычаги управления.

Это снова проделки Тенелиста, сомнений быть не может.

Только в этот раз он не ограничился внушением. Ярослав, существо с древней магией в крови, был для Тенелиста крепким орешком. Всё, что тот сумел, это подбросить ему ложную мысль, и даже та продержалась недолго. Ярослав сопротивлялся, пусть и бессознательно.

А Егор Кирсанов – обычный человек. Для Тенелиста он оказался как незапертая дверь. Заходи, бери и управляй. Что он и сделал.

Внутри меня уже поднялась злость, от которой сжались кулаки. Тенелист взял моего человека и превратил его в оружие против моих же людей. Это было личным оскорблением, которое я не собирался прощать.

Но сперва нужно было успокоить Кирсанова. В таком состоянии снимать контроль бесполезно, его сознание слишком разогнано, как мотор на максимальных оборотах. Сначала необходимо сбросить обороты, а потом уже лезть внутрь.

– Степан! – крикнул я, не оборачиваясь. – Неси успокаивающий отвар Лизы из кладовой! Быстро! Там склянка подписана, не перепутаешь!

Степан рванул к поместью. Кирсанов продолжал биться в корнях, орал, хрипел. Я держал руку на его плече и ждал, чувствуя, как чужеродная энергия пульсирует под моими пальцами.

Слуга быстро вернулся с глиняной кружкой. Я взял её и поднёс к губам Кирсанова. Тот стиснул зубы и отвернул голову.

– Помоги! – бросил я Грачу.

Грач, которого этот же человек минуту назад бил по лицу, молча подошёл, взял Кирсанова за подбородок и разжал ему челюсть. Сделал это аккуратно, без лишней силы, и я влил отвар.

Кирсанов закашлялся, захрипел, но проглотил. Через полминуты его тело начало обмякать. Дыхание замедлилось, взгляд потерял остроту. Ярость ещё плескалась на дне его глаз, но тело уже не подчинялось ей.

Вот теперь можно и мне поработать.

Я опустился на колено рядом с ним и начал тянуть чужую энергию. Этот способ тоже был прописан в книгах Валерьяна, и я изучил его ещё вчера, специально на такой случай.

Но в первый раз его применять было сложно. Тенелист сопротивлялся. Его хватка на сознании Кирсанова была слишком крепкой.

Я давил сильнее, тратил ману, которой и так после целого дня тренировок оставалось негусто. Чужеродная энергия скользила, уворачивалась, пыталась спрятаться глубже в сознании егеря.

И тогда я решил немного поимпровизировать. Вместо того чтобы просто тянуть чужую энергию из Кирсанова, как рекомендовал учебник, я ударил по каналу связи. По той нити, через которую Тенелист управлял моим егерем. Собрал всё, что оставалось, и послал обратно по этой нити.

На мгновение я почувствовал ответ. Ощущение боли и ярости. А ещё удивление. Тенелист явно не ожидал, что я ударю в ответ. До сих пор я только защищался, только вытаскивал его корни из чужих голов. А сейчас впервые дотянулся до него самого и ткнул пальцем в больное место.

Пора привыкать. Начну отпор с малого и так постепенно выкорчую со своих земель эту тварь, точно сорняк.

Канал связи наконец-то оборвался. Чужая энергия хлынула из сознания Кирсанова в почву, и я чувствовал, как деревья вокруг площадки вздрогнули, принимая на себя эту мерзость. Но они её быстро смогут нейтрализовать, на этот счёт я не переживал.

Кирсанов обмяк в корнях, ярость сползла с его лица, глаза прояснились.

Я выпрямился. Голова закружилась, в висках стучало. Но внутри, под усталостью, горело удовлетворение. Я только что ударил Тенелиста. И он это запомнит.

Корни ослабили хватку и отпустили егеря. Грач помог Егору присесть. И тот сидел на земле белый как полотно и смотрел на свои разбитые кулаки.

Потом Кирсанов поднял голову и увидел разбитую губу Грача, кровь на его подбородке, порванный ворот рубахи.

Его лицо скривилось. Он осознал, что натворил, и сейчас испытывал небывалый стыд.

– Неужели я его ударил? – хрипло выдавил он.

– Ударил, – ответил я. – Но это был не ты. Не стоит на этом зацикливаться.

– Если не я, тогда кто?

– Тенелист. Он залез тебе в голову и управлял тобой. Ты ни в чём не виноват, Егор.

Кирсанов посмотрел на Грача. Тот стоял в трёх шагах, вытирал кровь с губы и молча смотрел в сторону.

– Грач... Я... – Кирсанов попытался подняться, но ноги не держали.

– Забудь, – коротко бросил Грач. – Бывает, я не в обиде.

И это “бывает” сказало о нём больше, чем любая характеристика, которую давал ему Виктор. Человека, которого избили без повода и который в ответ говорит “бывает” и помогает разжать челюсть обидчику для лекарства – такого можно смело поставить рядом с собой в бою.

Валерьян появился рядом через минуту после того, как Кирсанова увели во флигель. Грач остался с ним, хотя я не просил.

– Всеволод, ты снял контроль, – призрак говорил серьёзно. – Но это не помешает Тенелисту повторить захват в любой момент. Любой человек без магической защиты на твоей территории сейчас становится мишенью.

– Если он возьмёт Данилу под контроль, то беды точно не избежать, – озвучил я свои опасения.

– Вот именно. Под его пламенем шансы спасти лес будут призрачными. Да что там, будут ещё мертвее меня!

Я стоял, смотрел на флигель и думал. В прошлой жизни у меня было правило: идеального момента для запуска проекта не существует. Есть “достаточно готов” и “слишком поздно”. Я тренировался всего один день, хотя Валерьян говорил, что нужно как минимум два-три на подготовку. Но Тенелист не стал ждать эти два-три дня. Он ударил сегодня. И ударит снова.

– Я делаю Круг Тишины сегодня. У нас нет выбора, нужно быть готовыми к следующей атаке, – заключил я.

Валерьян молчал секунд пять. Для призрака, который обычно не затыкается, это целая вечность.

– Ты не готов. Но вижу, что понимаешь риски. Взвесь их ещё раз.

– Завтра может быть поздно, так что нечего и думать.

– Ладно, Сева. Тогда не будем тянуть, – призрак изобразил театральный вздох.

Я отдал распоряжения. Егерей отправил по постам на усиленное дежурство до утра. Кирсанову и Грачу велел отдыхать.

Лизу попросил быть наготове с отварами. Данилу поставил рядом с собой, на всякий случай, если что-то пойдёт не так. Огонь может пригодиться, чтобы прижечь чужеродную магию.

Оставалась Ярина. Я нашёл её в саду, она сидела на скамейке и гладила свою крысу. Механические усики поблёскивали в лунном свете.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал я без предисловий. – Буду ставить ментальный щит на всё поместье. Один не вытяну, маны не хватит. Поделишься своей?

Она подняла голову и серьёзно посмотрела на меня. Конечно, друидка уже знала о случившемся.

– Хорошо, – просто сказала она. – Когда начинаем?

– Сейчас.

Пока мы подготавливались к ритуалу, ночь накрыла поместье. Мы выбрали для проведения тренировочную площадку между особняком и флигелем.

Я стоял в центре, ладони прижаты к холодной земле. Ярина была всего в трёх шагах от меня, руки вытянуты в мою сторону. Валерьян парил рядом и тихо подсказывал.

Начал с того, чему научился за день: “прочитал” всех людей на территории поместья через лес.

Одно за другим передо мной проявлялись сознания. Лиза в лечебнице – тёплое, ровное свечение, от которого пахло мятой и ромашкой. Степан на кухне – суетливое, мелькающее, как пламя свечи на сквозняке. Пациенты в номерах спали спокойно. Егеря были на постах, а Данила рядом, его “уголёк” тлеет ровно. Тимофей и Фома где-то на периметре, ощущались как два спокойных огня. Кирсанов спит – беспокойно, но чисто, без чужих голосов. Грач сидит рядом с ним.

И Пушок. Маленький, яркий, сердитый огонёк в корзинке у камина. Даже во сне он чем-то недоволен.

Все здесь. Все живы. Теперь время соорудить щит.

Мана потекла из земли, из деревьев вокруг площадки. Ярина добавила свою, и я почувствовал, как её сила вливается в мою, как приток впадает в реку. С ней было легче.

Я начал плести круг. Невидимая нить маны потянулась от меня во все стороны, обвивая территорию поместья по периметру. Каждое дерево, каждый камень, каждый корень – всё соединялось в единую сеть. И в центре этой сети стоял я.

Когда последний отрезок нити замкнулся, на меня обрушились все сознания разом. Не мыслями, а скорее своим присутствием. Как если бы в одну комнату зашли тридцать человек. Гул, давление, тяжесть в висках. Я стиснул зубы и вцепился пальцами в землю.

– Не дави, Сева! – голос Валерьяна рядом. – Отпусти! Пусть сами найдут место!

Я перестал сопротивляться. И сознания людей, которых я подключил к щиту, сами нашли свои ниши, и давление спало.

Но тихий гул в голове остался, терпимый. С этим можно жить. Это не Пушок, который вечно лезет со своими колкостями.

– Готово, – выдохнул я.

Поднялся на ноги. Голова гудела, руки дрожали, перед глазами плыло. Ярина стояла рядом, бледная, и её крыса на плече тоже как-то обмякла, будто пружина сломалась.

– Получилось, Сева, – сказал Валерьян. – Круг стоит. Пока ты жив, твои люди под защитой. Но будь уверен, атаки Тенелиста будут тяжелыми. Ты должен быть готов отразить их в любое время.

Я слегка кивнул, сил почти не оставалось. Ярина молча взяла меня за руку и сжала её. А через секунду отпустила и, не сказав ни слова, пошла к поместью. Я смотрел ей вслед и думал, что в этом коротком жесте было больше, чем во всех её колкостях за последние недели вместе взятые.

Я развернулся и тоже пошёл к поместью, хотя ноги подгибались на каждом шагу. Поднялся по ступеням, прошёл через коридор, добрался до спальни. Сел на кровать. Потом лёг. Затем закрыл глаза.

Последнее, что я помнил перед тем, как провалиться в сон – тихий фоновый гул в голове. Все сознания на месте, в безопасности. Все мои.

Разбудил меня Степан. Стучал в дверь минут пять, я слышал это сквозь сон, но не мог заставить себя подняться. Тело было тяжёлым, как после трёхдневной простуды, и в голове по-прежнему стоял этот ровный гул – присутствие чужих сознаний в моём щите. Это было непривычно.

– Барин! – голос Степана за дверью звучал встревоженно. – Барин, вы в порядке? Я могу зайти?

– Все нормально, – прохрипел я и сел в кровати. В глазах потемнело, потом посветлело. – Заходи!

Степан вошел и сразу заявил:

– Я к вам по срочному вопросу!

– Погоди ты… – поморщился я. – Если это терпит, скажи мне, который час?

– Девять утра, барин. Вы проспали и завтрак, и утреннюю проверку егерей. Кирсанов уже два раза приходил, спрашивал, всё ли с вами в порядке.

– Степан, принеси мне кружку отвара из кладовой Лизы. Того, что для бодрости. Он тоже подписан, – попросил я. – Потом уже поговорим о делах.

Сперва надо окончательно прийти в себя, чтобы я мог нормально соображать.

– Уже несу, барин! Лизавета Павловна заранее приготовила. Сказала, что вы его утром точно попросите.

Через минуту Степан принёс горячую кружку с мутной зеленоватой жидкостью. Судя по запаху, там был женьшень, элеутерококк и лимонник. Лиза добавила мёд, чтобы хоть как-то смягчить вкус, но помогло это слабо.

Я выпил залпом. Через пять минут почувствовал, как тепло разливается по телу, туман в голове начинает рассеиваться, и руки перестают дрожать. Этого уже достаточно, чтобы встать, одеться и выйти к людям, не шатаясь.

– Барин, пока вы спали, господин Астахов звонил. Собственно, поэтому я и пошёл вас будить, – осторожно начал Степан.

– Астахов? – выпрямился я. – Что он хотел?

– Он сказал, что граф Озёров совершил свой ход. Больше ничего не объяснил, сказал, что такие вещи по телефону не обсуждают. Просил передать, что вам нужно сегодня же приехать к нему.