Меня призывают в другой мир, чтобы я сражалась с орками

Элрион медленно моргнул. С его ресниц посыпалась труха.

— Полина, — тихо сказал он. — У тебя… очень сильный деструктивный потенциал.

— Я же говорила, — Полина с трудом сдерживала смех, глядя на его ошарашенное лицо. — В Питере не убирают грязь. Её либо ненавидят, либо она становится частью тебя. Кажется, я выбрала первый вариант.

Элрион чихнул, и от этого чиха по всей кухне разлетелись маленькие магические искорки.

— Ладно. На сегодня хватит. Иди спать. Моя кровать — твоя. Я устроюсь в кресле в библиотеке.

— Эй, — Полина окликнула его, когда он уже выходил. — Ты это… спасибо, что не сдал меня в их эльфийскую полицию за «нападение с применением пыли».

Элрион обернулся. В темноте его глаза казались светящимися озерами.

— Я бы никогда этого не сделал. Ты — мой Хранитель. И, кажется, первый человек, который накормил меня чем-то вкуснее сушеной ящерицы. Спокойной ночи, Полина из Питера.

Полина забралась на кровать, чувствуя, как внутри неё до сих пор что-то тихонько вибрирует. Это было странно, страшно, но… впервые за пять лет учебы на востоковедении ей было по-настоящему интересно, что принесет завтрашний день.

Глава 12. Тетрадь Хранителя и нулевая гипотеза

Вернулась она под утро — если, конечно, слово «вернулась» вообще подходило к ситуации, когда тебя выбрасывает в собственную кровать так, будто мир выплевывает слишком упрямую кость. В ушах у Полины все еще стоял голос Элриона, в пальцах — ощущение холодной магии, а во рту — привкус дешевого батона с сервелатом, который она только что скармливала эльфу в другом мире.

Пять минут она просто лежала и смотрела в потолок.

Потом перевернулась на бок, сунула руку под подушку, нашла телефон и включила заметки.

Писать длинно не получалось — глаза слепались, буквы расплывались. Она вбила только дату, время и сухое:

Ночь 2. Контракт повторился. Время у них — ночь, у нас — вечер. Сработало не на опасность, а на состояние Элриона. Он мерз, слабел, думал обо мне.

Она перечитала записанное и тихо выругалась.

Если убрать безумный контекст, выглядело так, будто она завела себе очень проблемного молодого человека на расстоянии и теперь документирует его приступы тревожной привязанности. Только молодой человек жил в другом мире, питался сушеной ящерицей и щелчком пальцев добывал воду из воздуха.

Полина села, завернулась в одеяло и продолжила писать уже в тетрадь. На первой странице, под вчерашним списком, появилась новая рубрика:

«Нулевая гипотеза: как, возможно, работает призыв».

— Не иначе как диплом пишу, — пробормотала она. — «Сравнительный анализ бытовой магии и студенческого выгорания».

Она начертила три колонки.

Триггер — опасность, истощение Элриона, эмоциональный рывок.

Физические признаки — зеленые искры, тянущее ощущение в солнечном сплетении, тишина или провал звука, краткая дезориентация.

Последствия — усталость, голод, запах чужого мира, перенос предметов, ощущение, будто тебя стирали ластиком и рисовали заново.

Под этим — еще одна строчка, уже жирнее:

Проверить: действует ли связь в обратную сторону? Чувствует ли он меня так же, как я чувствую рывок?

Вопрос зацепил сильнее, чем следовало. Полина закрыла тетрадь и прижала ее к груди. Странно было признавать, но мысль о том, что Элрион сидел один в темном доме, мерз и просто подумал о ней — а контракт отозвался, — оставляла внутри неприятное, теплое, очень человеческое эхо.

Она не хотела этого эха.

Очень не хотела.

Потому что эхо — это начало привязанности. А привязанность к человеку, который может в любой момент случайно выдернуть тебя из универа, бара, метро или собственной ванной комнаты, выглядела как крайне дурацкая жизненная стратегия.

Утро наступило безжалостно. Полина проспала ровно сорок минут, потому что мозг, видимо, решил: если хозяйка ночью кормила бутербродами магического эльфа, утром она тем более заслуживает китайскую фонетику и маршрут через две пересадки.

На паре она сидела с таким видом, будто ее предварительно прокрутили через стиральную машину на режиме «отжим». Лерка, устроившаяся рядом, протянула ей кофе без слов. Это уже становилось ритуалом.

— Ты сейчас похожа на женщину, которая тайно ведет двойную жизнь, — заметила подруга.

— Так и есть, — честно сказала Полина, потому что вранье с недосыпа давалось хуже.

— Надеюсь, вторая жизнь хотя бы оплачиваемая.

Полина вспомнила золотую монету с рогатым зайцем, лежащую дома в жестяной банке, и кивнула.

— Более-менее.

Лерка сощурилась.

— Это было подозрительно уверенное «более-менее».

Полина пожала плечами и сделала вид, что конспектирует. На самом деле она вместо даты на полях снова выводила схему: круг — это она, круг — Элрион, между ними линия. Стрелками отметила: опасность, мана, стабилизация, физический перенос. Потом пририсовала к кругу Элриона маленький чайник. Для реалистичности.

— Поль, — шепнула Лерка, наклоняясь ближе. — Ты уже второй день рисуешь на полях уши. Если это новый фетиш, просто скажи. Я не осуждаю.

Полина едва не подавилась воздухом.

— Это не фетиш.

— Ага. Значит, геометрия.

На перемене она ушла в туалет и впервые за все это время позволила себе не улыбаться, не шутить, не держать лицо. Опершись ладонями о раковину, долго смотрела на себя в зеркало.

В зеркале была девушка двадцати одного года, слегка помятая жизнью, с синяками под глазами и очень знакомым, очень земным лицом. Но внутри этого лица теперь жило знание, которое не помещалось в университетские стены.

Она реально могла исчезнуть. Реально могла погибнуть. Реально могла — господи, да — привязаться к существу, для которого чайный пакетик был артефактом, а бутерброд — вкусом радости.

Полина закрыла глаза.

— Давай так, — тихо сказала она отражению. — Ты пока не сходишь с ума. Ты просто ведешь полевые наблюдения. Есть объект исследования: магический контракт. Есть второй объект исследования: один нервный эльф с бытовыми проблемами. Есть задача: не сдохнуть, не вылететь из универа и не влюбиться в процессе.

Она открыла глаза и мрачно добавила:

— Последний пункт, по ходу, самый нереалистичный.

Домой Полина вернулась уже в темноте. Сняла куртку, разула мокрые ботинки и сразу полезла на верхнюю полку кухонного шкафа за банкой с золотой монетой. Монета лежала там, тяжелая, неправильная, теплая на ощупь. На ребре шла незнакомая вязь, на аверсе — тот самый рогатый заяц, глядящий с выражением древнего налогового инспектора.

Полина покрутила ее в пальцах и вдруг отчетливо поняла: мир Элриона не сон именно потому, что у него есть вес. В прямом смысле. Запах. Грязь. Металл. Следы на коже. Предметы, которые нельзя объяснить.

Через полчаса она уже стояла у маленького ломбарда на Сенной и чувствовала себя персонажем криминальной хроники. Дождь моросил, небо висело низко, вывеска мигала через раз. Внутри пахло пылью, металлом и мужским парфюмом, который пытался замаскировать тоску.

Лысоватый приемщик, увидев монету, сначала скривился, потом заинтересовался, потом очень внимательно на нее посмотрел и позвал второго человека из подсобки.

— Где взяли? — спросили у Полины.

— Семейная, — соврала она, не моргнув. — От деда.

— Интересная работа.

— У нас дед был интересный.

Через двадцать минут она вышла на улицу с деньгами, которых действительно хватало на аренду, еду и еще немного сверху. Сердце колотилось как бешеное. Не от радости — от того, насколько легко чужой, невозможный мир только что вторгся в ее питерскую реальность и оплатил ей коммуналку.

Дома она пересчитала купюры, спрятала их в старую коробку из-под косметики и подолгу сидела на полу, уткнувшись лбом в диван.

Значит, все это не просто опасно. Это еще и практически полезно.

Вот это ее напугало сильнее всего.

Потому что когда чудо начинает решать бытовые проблемы, к нему очень легко привыкнуть.

Поздно вечером, уже почти засыпая, Полина открыла тетрадь еще раз и дописала под схемой:

Новая проблема: второй мир может стать удобным.

И, подумав, ниже:

Самые опасные вещи в жизни всегда приходят не только со страхом, но и с облегчением.

Едва она поставила точку, внутри привычно, неприятно натянулась невидимая нить.

Полина закрыла глаза и выдохнула сквозь зубы.

— Ладно, ушастый, — сказала она в пустую комнату. — Посмотрим, что у тебя сегодня сломалось.

Глава 13. Синдром хронического иномирянина

Если вы думаете, что две жизни — это круто и напоминает фильмы про супергероев, то вы никогда не пытались совмещать очное отделение востоковедения с должностью магического стабилизатора у депрессивного эльфа.

Полина сидела на лекции по истории стран Азии и Африки, подперев голову кулаком. Её левый глаз периодически подергивался в такт тиканью настенных часов. В рюкзаке под партой лежали те самые эльфийские сапоги — она не рискнула надевать их сегодня, решив, что одной пары «магических исчезновений» с Лерки хватит.

— Полина, ты выглядишь как персонаж из «Ходячих мертвецов», только без грима, — шепнула Лерка, пододвигая ей стаканчик с обжигающе черным кофе. — Что происходит? Ты реально вписалась в какой-то ночной клуб грузчиком?

— Хуже, — прохрипела Полина, делая глоток. — Я работаю репетитором у одного очень… очень требовательного иностранца. У него проблемы с адаптацией, фонетикой и здравым смыслом.

— А платит хоть нормально?

Полина вспомнила тяжелую золотую монету с изображением какого-то рогатого зайца, которую Элрион торжественно вручил ей перед «отправкой» обратно. Она заложила её в ломбард на Сенной за вполне приличную сумму в рублях, которой хватило бы на три месяца аренды.

— Платит по-царски, — вздохнула она. — Но сон в соцпакет не входит.

Элрион призывал её каждую ночь в течение последней недели. Из-за разницы временных поясов (или просто вредности магического контракта) для Полины это означало, что она ложится спать в два часа ночи в Питере, «просыпается» в эльфийском лесу, проводит там часов шесть, обучая эльфа базовым навыкам выживания среди колбасы и пыли, а потом снова оказывается в своей кровати за пять минут до звонка будильника.

Она была не просто Хранителем. Она была Хранителем с хроническим недосыпом.

— Сегодня тренировки не будет, — твердо заявила она Элриону, когда в очередной раз материализовалась на его кухне. — Сегодня мы будем заниматься великим человеческим искусством «ничегонеделания».

Элрион, который уже приготовил очередной свиток и ведро песка для практики «очищения материи», замер.

— Но Полина… Твой источник…

— Мой источник сейчас требует горизонтального положения и тишины! — Она по-хозяйски уселась в единственное мягкое кресло, которое Элрион по её просьбе притащил из библиотеки. — Сядь. Хватит мельтешить. Твои длинные уши создают лишнюю турбулентность в воздухе.

Элрион послушно сел на табурет. Он смотрел на неё с тем самым выражением лица, которое Полина называла «взгляд побитого спаниеля».

— Расскажи мне, — она закрыла глаза, наслаждаясь тишиной, — почему ты такой… неудачник? Ты ведь эльф. Вы должны быть идеальными. Стрелять из лука в глаз белке с трех километров, петь песни деревьям и всё такое.

Элрион долго молчал. Полина уже начала проваливаться в сон, когда услышала его тихий голос:

— Мой отец был Великим Архимагом Пятого Круга. Он мог остановить армию одним словом. А я… когда я пытаюсь создать щит, у меня получается мыльный пузырь, который лопается от любого чиха. Я провалил все экзамены в Академии Света. Этот дом — всё, что мне оставили. Они называют меня «Элрион Пустоцвет».

Полина открыла один глаз. В полумраке кухни эльф казался совсем юным и каким-то потерянным.

— Знаешь, — сказала она, — у нас в Питере тоже есть такие «Пустоцветы». Они учатся на филфаке, пишут стихи в стол и думают, что жизнь кончена, если они не стали миллионерами к двадцати годам. Но потом они находят свою… ну, не знаю, струю. Или свою Полину с колбасой.

— Твой мир очень мудр, — серьезно произнес Элрион.

— Мой мир очень циничен, ушастый. Но это помогает не сойти с ума. Ладно, давай сюда свой свиток. Покажу тебе, как «стирать» пыль, не взрывая при этом половину мебели. Но за это ты заваришь мне мой чай. Сам. Без магии. Руками.

Элрион просиял. Наблюдать за тем, как гордый эльф пытается совладать с чайным пакетиком, было лучшей АСМР-терапией в истории двух миров.

Глава 14. Ломбард, лекции и цена золота

К концу недели у Полины было ощущение, что ее жизнь кто-то разрезал по диагонали тупыми ножницами и склеил обратно как попало.

С одной стороны — пары, конспекты, кофе в бумажных стаканчиках, перепалки с Леркой, маршрут «дом — метро — универ — дом», тревожное «вам необходимо закрыть задолженность по реферату» в личном кабинете и привычная питерская тоска по солнцу. С другой — ночи, запах дыма и трав, каменные стены, синее пламя, хрупкий эльф, который смотрит на чайный пакетик так, будто это доказательство существования Бога.

Хуже всего было то, что оба мира теперь предъявляли ей требования одновременно.

Утром Полина спала на лекциях. Ночью — делала вид, что не боится, когда Элрион дает ей тряпку и с предельно серьезным лицом объясняет основы магии распада через уборку пыли.

В пятницу после второй пары Лерка буквально за шкирку потащила ее в кофейню через дорогу от университета.

— Сядь, — сказала подруга таким тоном, каким обычно командуют кошкам, детям и людям в предобморочном состоянии. — И не смей говорить «со мной всё нормально». Со мной это не работает.

Полина села.

— Со мной всё…

— Попробуй еще раз, и я волью тебе капучино в нос.

Кофейня была набита студентами, пахла молотыми зернами и выпечкой. Снаружи стекло заливал дождь, внутри играла какая-то бездушная инди-музыка. Нормальный, понятный мир. Настолько нормальный, что Полине захотелось расплакаться прямо в стакан.

Лерка сидела напротив, подперев подбородок ладонью, и смотрела с той беспощадной, почти сестринской внимательностью, от которой невозможно отшутиться.

— Ты худеешь, — сказала она. — Ты дергаешься от каждого звонка. Ты два раза за неделю исчезала буквально у меня на глазах. Да, на секунду. Да, никто больше, кажется, не заметил, но я заметила. У тебя сапоги появились из воздуха. Ты пахнешь то дымом, то лесом, то навозом. И ты врешь так, будто сама уже устала от собственного вранья. Что происходит?

Полина уставилась в пенку на кофе. В ней не было спасения.

— Я не могу сказать.

— Потому что это незаконно или потому что мне не поверят?

Вопрос попал точно под дых.

Полина медленно подняла глаза.

— Второе.

Лерка молчала секунд пять. Потом кивнула.

— Хорошо. Тогда я не буду требовать объяснений. Но будет договор.

— Какой еще договор?

— Ты хотя бы один раз в день отвечаешь мне, что жива. Любым словом. Хоть стикером с гробом, хоть точкой. Если пропадаешь больше чем на двенадцать часов — я взламываю твою дверь через соседа Серегу, вызываю полицию и твою маму одновременно.

— Это не договор, это террор.

— Зато действенный.

Полина вдруг улыбнулась — слабо, через силу, но впервые по-настоящему.

— Ладно.

— И еще, — продолжила Лерка. — Если тебе нужны деньги, еда, алиби, конспекты, зачетка, подделка присутствия на семинаре, моральная поддержка, физическая поддержка, бутылка вина или лопата — говоришь сразу.

— Зачем лопата?

— Не знаю, вдруг ты реально кого-то закопала. Я пока рассматриваю все версии.

Полина фыркнула, и напряжение в груди на секунду отпустило.

Потом она полезла в сумку и достала конверт с деньгами из ломбарда — не весь, только часть. Лерка уставилась на купюры.

— Ты ограбила ювелирку?

— Нет. Просто… продала одну вещь.

— Какую?

— Семейную.

— Твою семейную вещь еще позавчера не существовало, — сухо заметила Лерка.

Полина замерла.

— Я это по лицу вижу, — невозмутимо сказала подруга. — У тебя сейчас выражение «срочно придумать правдоподобную ложь, но сил нет». Расслабься. Деньги — это не преступление. Я рада, что у тебя хотя бы с этим полегче. Но, Поль… — она наклонилась ближе. — Не позволяй никому покупать тебя удобством. Ни мужику, ни работе, ни своей тайне.

Слова были сказаны почти случайно, но Полина почувствовала, как они оседают внутри. Тяжело. Правильно.

Не позволяй покупать себя удобством.

Вечером, вернувшись домой, она переписала эту фразу в тетрадь Хранителя на отдельную страницу. И впервые честно записала рядом:

Мне нравится быть нужной там.

Чуть ниже:

Мне нравится, что там все проще: опасность — значит опасность, забота — значит забота, голод — значит еда, страх — значит действие.

И еще ниже, уже после длинной паузы:

Это и есть ловушка.

Когда ее снова дернуло ночью, Полина успела только схватить рюкзак и на автомате отправить Лерке смайлик с чайником.

Уже в рывке, когда мир вокруг растягивался в полосы, она успела подумать, что никогда еще эмодзи не служили настолько буквальной системой оповещения о межмировой командировке.

Глава 15. Слёзы рептилии и первый осознанный вызов

Через три дня Полина сдавала тот самый зачет по фонетике. Лидия Марковна долго слушала её «ка-ки-ку-ке-ко», подозрительно щурилась, но в итоге вывела в зачетке «Зачтено».

— Ваша артикуляция стала… чище, Кузнецова, — заметила она, поправляя очки. — Словно вы практикуетесь в языке, который не предназначен для человеческих связок. Продолжайте в том же духе.

Полина вышла из аудитории, чувствуя себя победителем. Ей хотелось петь, танцевать и съесть огромную шаверму. Она даже написала Лерке: «Я выжила! Встречаемся в „Еноте“ вечером, будем праздновать».

Но у мироздания были другие планы.

Приступ случился прямо в метро, на перегоне между «Невским проспектом» и «Гостиным двором». Рывок был такой силы, что Полина едва не выронила зачетку. Она успела только вцепиться в поручень, когда мир вокруг замерцал.

«Только не сейчас! — взмолилась она. — Я же только что получила зачет!»

Она зажмурилась, ожидая привычного удара о каменный пол или кровать. Но вместо этого она почувствовала под подошвами сапог мягкую пыль и жаркое, сухое солнце.

— Полина! Слава Свету, ты здесь! — Элрион подскочил к ней, едва она материализовалась.

Она стояла посреди широкой трактовой дороги, окруженной каменистыми холмами. Вокруг не было ни души, если не считать огромного, размером с грузовик, существа, которое сидело прямо посередине пути.

Это был дракон. Но не тот величественный монстр из фэнтези-фильмов. Этот выглядел как очень старая, облезлая ящерица с помятыми крыльями и слезящимися глазами. Дракон сидел, обхватив лапами свой хвост, и издавал звуки, подозрительно похожие на всхлипывания маленького ребенка.

— Что это?! — Полина вытаращилась на монстра. — Элрион, почему он… плачет?

— Я не знаю! — Эльф выглядел совершенно растерянным. — Я шел в город за ингредиентами, а он просто приземлился передо мной и начал реветь. Он перегородил дорогу! Я пытался использовать заклинание «Сна», но он просто начал плакать громче. Магия на него не действует, кажется, у него магический иммунитет на почве депрессии!

Полина посмотрела на дракона. Тот поднял на неё огромный, размером с тарелку, глаз, в котором отражалось вселенское горе. Из глаза выкатилась слеза величиной с арбуз и с глухим шлепком упала в дорожную пыль.

— Отойди, Архимаг, — вздохнула Полина, поправляя сумку. — Тут нужна не магия, тут нужна психология.

Она осторожно подошла к морде дракона. Пахло от него старой кожей и почему-то… жженой резиной.

— Эй, большой парень, — тихо сказала она. — Ты чего? Кто тебя обидел? Орки на хвост наступили?

Дракон издал долгий, вибрирующий вздох, от которого у Полины заложило уши. Он медленно приоткрыл пасть, но не для того, чтобы испепелить её пламенем. Из пасти выпал помятый, обгоревший предмет.

Полина присмотрелась. Это был рыцарский шлем. Очень старый и, судя по вмятинам, абсолютно несъедобный.

— Он… он подавился? — спросил Элрион, выглядывая из-за плеча Полины.

— Нет, — Полина покачала головой. — Смотри, он пытается что-то сказать.

Дракон издал серию коротких звуков. Благодаря контракту Полина не понимала его слов (драконы не входили в «языковой пакет» эльфа), но она чувствовала эмоцию. Это была тоска по кому-то, кто раньше носил этот шлем.

— Это его друг, — догадалась она. — Рыцарь, который с ним сражался или… я не знаю, кормил его. И теперь рыцаря нет, а шлем остался. Он просто скучает, Элрион.

Эльф замер.

— Скучает? Но это же дракон. Это машина для разрушения…

— Все мы — машины для чего-то, пока не остаемся одни в пустыне со шлемом в зубах, — отрезала Полина.

Она подошла еще ближе и, зажмурившись от страха, положила руку на горячую чешую драконьего носа. Чешуя была шершавой и пульсировала теплом.

— Тише, тише. Всё хорошо. Хочешь… хочешь шоколадку? У меня есть «Сникерс». Он, конечно, мелкий для тебя, но сахар поднимает эндорфины.

Она выудила из сумки батончик, развернула его и протянула на ладони. Дракон осторожно, почти не дыша, слизнул шоколадку крошечным (по его меркам) кончиком языка. Его глаза на секунду перестали слезиться. Он издал звук, похожий на мурлыканье трактора, и медленно, неуклюже поднялся на лапы.

Взмахнув огромными крыльями, поднявшими тучу пыли, дракон тяжело оторвался от земли и полетел в сторону гор, все еще прижимая к груди помятый шлем.

На дороге стало тихо. Элрион смотрел вслед улетающему монстру, открыв рот.

— Ты… ты просто дала ему сладкую палку из своего мира, и он улетел? — прошептал он.

— Я проявила эмпатию, Элрион. Попробуй как-нибудь на досуге, — Полина отряхнула джинсы от пыли. — И вообще, какого черта ты меня призвал на трассу? Я была в метро! У меня свидание в «Хромом Еноте»!

Элрион покраснел. На этот раз не просто кончики ушей, а всё лицо.

— Я… — он отвёл взгляд. — Честно говоря, когда он перегородил дорогу, я испугался. А потом понял, что не хочу просто снова ждать беды и надеяться, что тебя сорвёт сюда само. Я держал тебя в голове специально. Не идеально. Скорее как утопающий держится за бортик. Но, кажется, связь уже тогда услышала не только панику.

Он замолчал, ковыряя носком сапога пыль.

— Чтобы я увидела что? — Полина смягчилась.

— Что я становлюсь храбрее, когда знаю, что могу не только молиться на контракт, но и позвать тебя по-настоящему. Даже если выйдет криво. Даже если ты просто будешь ругаться и кидаться едой. С тобой этот мир кажется… менее страшным.

Полина посмотрела на него — взъерошенного, неловкого эльфа, который только что назвал её своим главным стимулом к храбрости. Внутри неё что-то коротко и болезненно кольнуло. Совсем не так, как при магическом рывке.

— Ладно, герой, — буркнула она, пряча улыбку. — Веди в свой город. Посмотрим, что у вас там продают, кроме сушеных ящериц. Но за «Сникерс» ты мне должен. Две золотые монеты. Нет, три. Инфляция, сам понимаешь.

Глава 16. Шлем, который нельзя выбросить

После того как дракон, ворча и всхлипывая, улетел в сторону гор, дорога еще долго стояла пустой. Пыль медленно оседала, трава снова выпрямлялась, а Полина все не могла отвести взгляд от неба, в котором черная, тяжелая туша становилась все меньше и меньше, пока наконец не превратилась в крошечную точку.

— Ну и денек, — сказала она наконец. — Сначала метро, потом зачет, теперь дракон в трауре. Что дальше? Плачущий тролль с ипотекой?