Напалмовые небеса. Сборник рассказов

Илья предлагал ей тоже пойти учиться или найти дело по душе. Она работала продавщицей в салоне связи, ненавидела свою работу, но ничего не хотела менять.

— Мне образование не нужно, я и так красивая, — фыркала она. — Ты мужик, ты и обеспечивай.

Он не обеспечивал. Точнее, обеспечивал, но на квартиру в Москве не хватало катастрофически. А Катя хотела красивой жизни: рестораны, новые сумки, отпуск в Турции не меньше четырех звезд. Илья влезал в кредиты, брал подработки на фрилансе — чертил чужие скучные планы, чтобы заработать ей на очередную сумочку, после покупки которой она была счастлива ровно три дня.

Он уставал. Не физически — морально. Ему казалось, что он тонет в вязком, тягучем болоте. Он перестал писать рассказы, которые раньше лились из него рекой. Он перестал мечтать о своем жилом комплексе. Его единственной мечтой стало — чтобы она не кричала сегодня.

Вечером, после очередного скандала, причиной которого стало его «слишком долгое» рукопожатие с заказчицей, Илья сидел на кухне. За окном моросил дождь. Катя, накричавшись, уснула в спальне, предварительно удалив его старые фотографии из социальных сетей («чтобы не пялились»). Он смотрел на свои руки. Руки архитектора, которые не держали карандаш уже две недели.

Он вспомнил разговор со Стасом. И вдруг, совершенно отстраненно, словно наблюдая за собой со стороны, он задал себе вопрос. Простой, как гвоздь. Вопрос, который разделил его жизнь на «до» и «после».

В конце дня останется простой вопрос: нравится ли тебе, каким ты становишься рядом с этим человеком?

Илья закрыл глаза. Он прокрутил в голове этот день. Утро: он приготовил ей кофе, боясь разбудить громким звуком чайника, чтобы не спровоцировать её плохое настроение. День: он три раза переписал отчет для начальника, потому что не мог сосредоточиться, думая о ее вечернем допросе. Вечер: он соврал про заказчицу, чтобы не раздувать скандал, а потом молча слушал оскорбления, боясь сказать слово в ответ, потому что любое слово могло стать спичкой.

Каким он становился рядом с Катей?

Трусливым. Он боялся правды, боялся конфликта, боялся её слез. Лживым. Он врал по мелочам, чтобы сохранить хрупкий мир. Мелким. Его мысли крутились вокруг её настроения, как белка в колесе. Бездарным. Он зарыл свой талант в землю, чтобы не раздражать её своим успехом.

— Нет, — прошептал он в пустоту кухни. — Мне не нравится.

Это открытие было горьким, как полынь. Но оно отрезвило. Он понял, что пытался спасти не отношения, а свой образ «рыцаря», образ «однолюба». Он цеплялся за идею, что если он расстанется с ней, то предаст сам себя, свою способность любить до конца. Но правда была в том, что, оставаясь, он предавал себя настоящего — каждую минуту, каждый час.

Через неделю он собрал вещи. Это был самый страшный разговор в его жизни. Катя кричала так, что, наверное, слышали соседи этажом ниже и выше. Она била его, царапала, а потом упала на пол и рыдала, умоляя не уходить.

— Я без тебя умру! Ты моя жизнь! Ты обещал!

Илья стоял в дверях с сумкой. Его трясло. Какая-то часть его существа, привыкшая за годы быть её опорой, разрывалась на части. Но другая часть, та, что задала тот вопрос на кухне, была спокойна.