Пятьдесят оттенков любви. Продолжение. Трилогия. Часть 2

— Исключено, — оборвал ее Игорь, скрестив руки на груди.

Ее прогнозы начинали сбываться.

— Почему? — она обернулась на него и посмотрела в упор неожиданно злым взглядом.

— Потому что ты моя жена, Люба.

— И я должна стать домохозяйкой и матерью твоих детей…, — раздраженно отозвалась она, — Это в твоем понимании — жена?

— Детей я пока не хочу, хозяйство вести наняты специально обученные люди, — ее раздражение передалось ему, — Жена для меня — это женщина, которая меня любит. Больше я от тебя ничего не требую. Материальное обеспечение семьи — это мужская обязанность, я с ней прекрасно справлюсь без твоей помощи. Тогда для чего тебе ходить на работу? Быть связанной сторонними обязательствами? Подчиняться кому-то? Объясни мне — зачем тебе это нужно?

— Но ведь мне нужен социум. Ты сам разочаруешься во мне, если я буду сидеть в четырех стенах и сходить с ума от безделия…

— Вот и подумай чем себя занять, чтобы не сидеть в четырех стенах и не бездельничать. Но работа в офисе исключается. Мне нужна жена, а не дерганная ломовая лошадь.

Он тоже не научился пока говорить ей правду.

И не мог признаться ей, что основная причина его решения — ревность. Люба, на его взгляд, была слишком красива, слишком сексуальна, слишком желанна, чтобы мужчины к ней спокойно относились. Работа — мужская территория. И там много мужчин — коллеги, руководители, партнеры… И с ними его молодой жене придется проводить гораздо больше времени, чем с собственным мужем, а во что это выливается он знал на опыте своих сотрудников, бурные любовные романы которых под час выплескивались наружу, в рабочее пространство, где им совсем не место было быть. Взять ее в собственный офис и создать себе этим лишний очаг напряженности он также не хотел. Да и со стороны Любы он такого желания не ощутил, получалось, с выходом за него замуж он для нее как работодатель умер, так же как она для него как сотрудница.

Опустив свои ревностные поползновения, он уцепился за аргумент, что их семья не нуждается в деньгах, и довел его до абсурдного: «работающая жена миллиардера — это ни что иное как унижение его мужского достоинства».

Никто не мог сказать правды, но каждый чувствовал, что другой что-то недоговаривает, следовательно, скрывает, и это раздражало. Вакуум наполнялся придуманной ложью. Они впервые после свадьбы поругались, и спали в холодной постели, каждый на своем краю, удалившись, как можно дальше друг от друга, проснулись такие же холодные.

За завтраком, который Люба приготовила из скромного набора продуктов, обнаруженных в холодильнике, состоявшем из пары бутербродов с сыром да яичницы, они молчали, тщетно ожидая друг от друга шага навстречу к примирению.

Яичница пригорела, сыр не по вине Любы оказался слегка подсохшим, еда была не вкусной, и Любе казалось, что Игорь уже начал в ней разочаровываться, что он думает «вот она даже такой простейший завтрак не в состоянии приготовить, жена называется». Игорь о еде думать вообще не мог, ее вкуса он просто не чувствовал.

Игорь четко выразил свою позицию, и менять ее не собирался. Люба со своей стороны чувствовала, что единственный путь к настоящему примирению — это смириться с его решением, и подчиниться, но ее дух бунтовал против этого, а лицемерить она не могла.

Примирения так и не случилось.

В офисе Игорь первым делом вызвал к себе Романа, и на его неосмотрительный и фривольный вопрос — как ему в роли мужа, разразился гневной тирадой по поводу якобы халатного отношения Романа к работе. Роман понял, что в роли мужа Игорю как-то пока не очень, отнесся к этому с сочувствием и пониманием, и позволил себя ни за что отпинать, зная по опыту, что, во-первых, другу это всегда помогает, а во-вторых, начальник всегда прав. Сказал «халатно к работе относишься», значит так и есть. И смиренно потупив взор в пол, кивал в такт речи Игоря головой, мол, виноват, ах, как виноват…

Выйдя из кабинета Игоря, в приемной, он круто развернул направлявшегося туда Глеба, буркнув, «шеф не в настроении».

Глава 4

Два последующих дня прошли в напряжении. Игорь проводил в офисе по двенадцать часов, возвращался поздно, она подавала ему ужин, мыла тарелки и отправлялась спать. Ее бледное лицо и покрасневшие глаза свидетельствовали о том, что в его отсутствие она плакала.

Вывести ее на разговор ему не удавалось, она отвечала односложно, скупо, неохотно.

Утром третьего дня, а это была суббота, на удивление выдавшаяся солнечной и теплой, он сообщил ей, что они едут в его, а теперь уже и ее загородный дом.

Глаза Любы вспыхнули интересом, и она неожиданно оживленно, в противовес своему безразличному и холодному тону, спросила:

— А что есть еще какой-то дом?

Дом был. И еще какой. Он появился у Игоря позже, чем его квартира, и в тот дом Игорь вложил свою душу.

За городом все порыжело и покраснело, Люба даже попросила Игоря остановить машину, и немного прошлась по лесополосе на обочине дороги, с удовольствием жмурясь осеннему нежаркому солнцу, прислушиваясь к хрусту листьев под ногами, собрав охапку таких — охряных, багряных, лиловых. Она принесет их в холодную московскую квартиру, поставит в вазу и будет любоваться. Настроение ее стало улучшаться, и, подъезжая к массивным воротам, с виднеющимся за ними двухэтажным с мансардой домом, она уже общалась с Игорем легко и непринужденно, так, словно и не было между ними этого тягостного друг для друга трехдневного молчания.

Она окинула взглядом лаконичный дизайн двора — на ухоженном газоне высились разнообразных форм и окрасов хвойники и декоративные кустарники. Дорожки были выложены плоским камнем, вели вглубь сада с деревьями лиственными. Мангальная зона, беседка, увитая плющем, баня, дровяной сарай, открытый бассейн, искусственные водоемы с плавающими кувшинками и оранжевыми рыбками…

У Любы разбегались глаза от нахлынувшей красоты симбиоза рук человеческих и природы. Она то и дело восклицала «Ух, ты!», «Ничего себе!», бросала на Игоря восторженные взгляды.

Игорь с облегчением выдыхал, похоже, супруга оттаяла. А ведь они еще не вошли в дом, которым Игорь особенно гордился.

Возле живой изгороди, отделяющей парадную зону от зоны отдыха, жужжал аккумуляторными ножницами мужчина, лет шестидесяти, в бежевом комбинезоне. Ловко орудуя инструментом, он словно поглаживал кусты сверху вниз, и их плотные, облиственные ветви приобретали четкую форму. Из рядом сидящих кустов выходила полтора метровая в высоту и полуметровая в ширину зеленая стена.

Заметив Игоря, он выключил ножницы, и подошел к ним.

— Тимофеевич, садовник, — представил Игорь Любе мужчину, — Люба, моя жена, — было адресовано садовнику.

Тот кивнул в ответ, посмотрев с любопытством на Любу.

— Здесь так много растений, и все в прекрасном состоянии, — сказала Люба, и Тимофеевич засмущался от похвалы, — А здесь я могу что-то менять? — вопрос был обращен к Игорю.

— Конечно, — ответил Игорь.

— Тогда…, — Люба огляделась, — Здесь нет пионов. А как здесь организован полив?

— Автоматически включаются распылители и поливают дождеванием газон, под крупными растениями капля, — объяснял Тимофеевич.

— Для пионов не подойдет, — ответила Люба, — они от такого полива сгниют. Их нужно поливать редко, но обильно.

— Хорошо, — пожал плечами Тимофеевич, — тогда обычный шланг…

— И розы…, — продолжала озираться Люба, — Здесь нет роз. Что за сад без роз? В парадной зоне, на фоне хвойников они будут смотреться великолепно, тем более это самое солнечное место.

— Розы потребуют много ухода, — вздохнул Тимофеевич.

— Не переживай, — подключился Игорь к разговору, — наймем тебе помощника, если понадобится.

— Зачем? — удивленно посмотрела на Игоря Люба, — я бы сама хотела. Выбрать, посадить, ухаживать…

— Ты? — две пары удивленных глаз смотрели на Любу.

— Да я. И, пожалуйста, Игорь не начинай. Ты сказал — найди себе занятие. Только не работа в офисе. Это занятие и не работа в офисе. Так?

— Так…, — неуверенно ответил Игорь, не решив еще соглашаться ли ему с новой авантюрой жены.

— И небольшой огород, вот там, — она указала на конец участка, — разбить грядки под огурцы, помидоры, баклажаны, перцы. Зелень, конечно, петрушка, укропчик. Возможно, понадобятся теплицы. Чай не юга.

— Теплицы…, — Игорь закатил глаза.

— Пару грядок клубники. По периметру посадить кусты смородины, крыжовник… У забора малину…, — продолжала Люба, не обращая внимание на реакцию Игоря, все более вдохновляясь открывающимися для нее перспективами.

— Люба, угомонись, — прервал ее Игорь, — я не понимаю, зачем тебе это? Ну, цветочки, кустики, куда не шло, а огород? У нас полно фермерских частных хозяйств, прямо с грядки на стол доставят, что хочешь.

— Для удовольствия, — ответила Люба

— Что за удовольствие копаться в грязи?

Тимофеевич чертил носком ботинка полукруг и улыбался, слушая диалог молодых супругов.

— А ты попробуй и узнаешь.

— Спасибо, воздержусь. И потом, во что превратятся твои руки? — не сдавался Игорь, — Ты моя жена, ты будешь сопровождать меня на светских приемах, благотворительных вечерах, днях рождениях, юбилеях, свадьбах партнеров. Ты должна выглядеть королевой. У королевы не может быть крестьянских рук.

— Ничего, надену перчатки, — холодно парировала Люба, — дом покажешь?

Они пошли по направлению к дому, Люба чуть впереди, удрученный Игорь с улыбающимся Тимофеевичем чуть позади.

— Я не удивлюсь, Игорь Валентинович, если лет через десять дойдет дело до курочек, и поросеночка, — тихо сказал ему Тимофеевич.

— Типун тебе на язык, — мрачно ответил на это Игорь.

— Боже мой, это потрясающе, великолепно… Игорь я хочу тут жить, — мрак развеялся восторженными криками Любы, вошедшей в просторную гостиную, залитую солнечным светом. Панорамное остекление гостиной впускало в себя максимум света, и открывала чудесный вид, с одной стороны на парадную зону с изумрудным газоном и строгими формами хвойников, с другой на лиственную часть сада с рыже-красной листвой. Никаких штор и жалюзи не было, и ощущение полного слияния с природой за окнами потрясало. В голове Любы тут же промчались картинки цветущих кустов и деревьев по весне, летней зелени и белоснежной зимы, с падающим за окном снегом. А картина осени уже была перед ней. Одна из картин, так будет точнее. Сегодня такая, а завтра она будет уже другой. Листопад. Дождь за окном. Мистический всепоглощающий туман. Голые деревья черными ветками упирающиеся в свинцовое небо… Природа-художник никогда не повторяется…

Все Любе нравилось в этом доме. Камин с расположенным напротив кожаным диваном и двумя креслами возле небольшого столика. Она представила, как зимними долгими вечерами попивая чашку кофе, будет приятно смотреть на пламя живого огня. За раздвижными дверями находилась кухня столовая, по периметру которой лентой вилась встроенная техника и шкафы.

— Холодильник, посудомоечная машина, электрическая плита, духовой шкаф, микроволновка, — знакомил Игорь Любу с обитателями кухни.

А Люба гладила тяжелые спинки стульев из резного дерева, проводила рукой по поверхности дубового стола на резных ножках.

— Игорь, это же просто… Просто произведения искусства…, — шептала она, — Как за таким столом можно есть?

— Очень просто. Ты привыкнешь, — отвечал он польщенный ее словами.

Через кухню столовую можно было попасть в небольшую примыкающую комнату.

— Это мой кабинет, — отрекомендовал он ее Любе.

То же панорамное остекление, небольшой биокамин в углу, два кресла с круглым столиком между ними и висящий напротив экран телевизора, под ним колонки. Просто, лаконично, ничего лишнего.

На первом этаже имелся также санузел. Душевая комната и туалет. Сантехника сверкала белизной, стены были выложены изумрудного цвета плиткой.

— На втором этаже спальня, три гостевые комнаты, в последствие можно будет переделать их под детские. Там же еще один душ и ванная с джакузи… На мансардном этаже… Впрочем, пойдем, покажу… — он потянул Любу с восхищением разглядывающую полуметровый хромированный диск душа, усеянный многочисленными дырочками.

И Люба ахнула в очередной раз, подойдя ближе к крутой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Ее перила сплошь были изрезаны древнерусским орнаментом, завораживающим изгибами, завитушками, такие она любила рассматривать в иллюстрациях Назарука к сказкам Пушкина. И вновь ощущение сказочности, волшебства пространства захватило ее.

— Игорь, мне кажется, я поселюсь на этой лестнице и буду годами изучать этот рисунок, — говорила она, — но кто, кто сделал такую красоту?

— Нашел одного умельца в Сибири, таких, сейчас единицы по стране, а может быть в мире. Стол и стулья в гостиной тоже его рук дело…

— Он в дерево свою душу вложил, — серьезно сказала Люба, поглаживая перила, — чувствуешь, даже тепло идет. Как от человека…

Вечер они провели в беседке, за легким ужином из морепродуктов, сыров и белого вина. Люба попросила Тимофеевича присоединиться к ним, и все сыпала вопросами из области растениеводства, Тимофеевич, обычно молчаливый разговорился. Игорю не слишком была интересна эта беседа, но ему нравились теплые эмоциональные волны, исходящие от жены, он грелся в них, обнимая ее, и потягивая белое вино из хрустального бокала.

Потом была баня, дровяная, жарко натопленная Тимофеевичем. Веники, пар, Любины крики от опрокинутой из бочки ледяной воды, чай с травами в предбаннике.

И после, уже оставшись вдвоем, они, обнявшись, смотрели из бассейна с теплой водой в ночное небо с россыпью звезд и огромной оранжевого цвета луной.

— Я летаю, я в раю, — томно говорила Люба, прижимаясь к нему, глядя на полную луну.

— Спой мне что-нибудь, как тогда, на Сейшелах, — попросил он ее.

— Ночь по улицам пошла, легкой поступью цариц,

Слов и чисел простота у небесного моста раскидала перья птиц

Запела Люба. Игорь так же устремил взгляд на желтый лунный диск.

— Неожиданный выбор песни, — он тихо рассмеялся в темноте, когда она умолкла, — но мне понравилось. И знаешь что? Почему бы тебе не продолжить занятия вокалом? Здесь мы тебе такого педагога наймем, закачаешься. Что скажешь?

— Игорь, я как раз думала попросить тебя об этом…

— И в фитнес клуб записаться… Ты даже не представляешь себе, какие у нас тут фитнесс-клубы. Целые дворцы.

— О, да! — воскликнула Люба.

— И писать нужно… Ты же великолепно пишешь. Не забросила?

— Ну, так, слегонца, — уклончиво ответила Люба.

На самом деле после замужества Люба не написала ни строчки.

— Нужно возобновить… Вот видишь, сколько интересных занятий мы тебе нашли. Ты у меня будешь самой счастливой женщиной, я тебе обещаю это.

— Можно начинать прямо сейчас делать меня счастливой женщиной, — ворковала она, целуя его.

— Да… ты права, — он тихо рассмеялся ей в губы, — Пойдем в дом.

И накинув на себя уютные махровые халаты, взявшись за руки, они направились к дому.

Глава 5

В такие моменты ему нравится смотреть на ее лицо. Тонко-фарфоровая кожа, прикрытые глаза, расслабленные в томной улыбке блаженства губы. Он провел большим пальцем по мягким, податливым губам. Она жадно обхватила ими палец и стала сосать. Истомой потянуло внизу живота, словно ее губы оказались там, в ее вагине. Он перестал двигаться, стараясь сдержать себя на той острой, как бритва, границе боли и наслаждения, предшествующей экстазу, балансировать как канатоходец на натянутом до предела канате. Отнял у нее палец, поцеловал, проник языком в ее рот, и она, тут же начала сосать его язык, как делала это с пальцем. Он прижал, вдавил ее в кровать своим телом, опять замер. Но ей хотелось, хотелось движений. И она, плотнее обвив его бедрами, двинулась ему навстречу. Энергично и жестко. И еще. И еще…

— Подожди, — попытался он остановить

Но было поздно. Она раз за разом насаживалась на него, неистово целуя в губы, впечатывая в него свое разгоряченное, безумствующее в танце тело. Ему ничего не оставалось, как присоединиться к ней в этой дикой пляске. Он кончил в нее, и содрогнулся в конвульсиях, и ее нутро от этого взорвалось, задрожало лихорадочной дрожью. Он чувствовал эту дрожь, и после, после того, как стал уменьшаться и умягчаться внутри нее. Захотелось потрогать ее внутри, и рука его скользнула вниз. Нащупал пальцами твердый бугорок, подобно жемчужине притаившейся в створках раковины, и стал поглаживать. Она выгнулась, застонала ему в ухо. Он гладил, разминал, наслаждаясь ее стонами. Теперь, когда собственные возбуждение и страсть не мешали ему, он чувствовал особое удовольствие — удовольствие своей власти над ней. Он совсем немного проникал в нее, и вновь поглаживал бугорок, размазывая по нему ее соки смешанные с его спермой. При каждом таком проникновении, она выгибалась и слегка напирала на его пальцы, желая более глубокого и энергичного действа, но он делал вид, что не чувствует ее желания, не понимает ее. И продолжал распалять медленными и плавными поглаживаниями

— Игорь… Не мучай меня, — взмолилась она

Он так любил слушать ее. Ее голос. Он вначале влюбился в ее голос, потому уже в нее. И ему нравилось слушать ее в постели, ему особенно нравилось слушать ее в постели.

Он продолжил свою пытку.

— Пожалуйста…

— Что? — выдохнул он, поцеловав ее.

— Пожалуйста…

— Пожалуйста что? Я не понимаю…

Его пальцы в очередной раз слегка проникли в нее и нежно погладили изнутри

— Трахни пальцами

И она, сама подалась навстречу ласкающим пальцам, он, впившись в нее губами, резко и жестко проникал в нее, горячую, мокрую, чувствуя, как она уплотняется вокруг его пальцев, еще и еще, и ее разливающиеся по телу пульсации, как круги от взорвавшейся бомбы. Она закричала в экстазе, заметалась по подушке головой, затем стала всхлипывать как будто одновременно плача и смеясь.

Он почувствовал, как нарастает его возбуждение, как он заряжается точно батарейка от ее экстаза. Вошел в нее, двигаясь энергично, чтобы усилиться, укрепиться в ней. Теперь ему не нужно было сдерживать себя. Он еще почувствовал затихающие где-то внутри нее пульсации, еще насладился, как мягко, непроизвольно, неуправляемо обхватывала и расслабляла она свои внутренние объятия. Она двинулась ему навстречу, приспосабливаясь под его ритм. И так они полетели, сливаясь телами, и он почувствовал еще дважды, как она пульсирует, а на третий раз присоединился сам…

— Вы сегодня ненасытны, госпожа Лагутина, — поглаживая ее по каштановым волосам, произнес он.

— А вы превзошли самого себя, господин Лагутин — отозвалась она, чуть потершись о его грудь головой, — Игорь, я боюсь, — добавила вдруг, приподняв растрепанную голову.

— Чего? — удивленно спросил он, коснувшись ее подбородка и заглянув в глаза.

— Что со временем… Со временем ты не будешь меня хотеть так сильно как сейчас… А я… Я наоборот… Я чувствую, что раз за разом…, — Люба вновь уткнулась Игорю в грудь, словно ища в нем защиты.

— Нужно жить в моменте. Сейчас тебе хорошо? — обнял теснее

— Спрашиваешь…, — выдохнула Люба

— Ну, вот и наслаждайся моментом. Да и тебе…, — Игорь на миг задумался, — Тебе не о чем переживать. Потому что… Самый большой кайф в жизни я испытываю, когда ты кончаешь. И чем ты больше этого мне даешь, тем больше кайфа… Это я не сразу понял. Вначале просто хотел тебя. Безумно хотел. И ненавидел за твои «нет». Ты представить себе не можешь, какой это был для меня ад. Почему, почему ты так долго отказывала мне? Разве ты не хотела?

— Скорее боялась тебя, чем хотела, — ответила Люба, — я и сейчас боюсь твоей страсти. Боюсь и восхищаюсь ею одновременно.

— Больше никогда… никогда, я не хочу слышать это «нет», — Игорь, продолжил, заводясь, словно Люба начала с ним спорить, — никаких нет… Месячные, голова болит, нет настроения, я не хочу это слышать… Ты теперь моя жена и ты мне должна. Хочешь, или не хочешь… Должна…

— Мне нравится быть тебе должной, — заметила она ему, улыбаясь.

Он ловко перевел стрелки с себя на нее. Скорее всего, не осознанно, не специально. Он бизнесмен, и он к этому привык, делает это на автопилоте. Но Любе не захотелось дальше развивать тему их будущих отношений. В самом деле, она согласилась с тем, что жить нужно в моменте, а этот момент был поистине чудесным, приятным и не предвещающим никаких опасностей.

Глава 6

Лента городских новостей пестрила, Глеб, как обычно, быстро просматривал за утренней чашкой кофе, пытаясь вычленить взглядом интересное. Особо интересного не обнаружил, и уже было приготовился закрыть ленту, как задержался на последнем сообщении. «Вчера в Москве-реке обнаружен труп девушки приблизительно двадцати лет. Ведется следствие»

Взглянул на фото.

Словно ударило током. Забилось сердце, галстук, удавкой затянулся на шее, он ослабил и вдохнул полной грудью. Потянулся за телефоном, набрал номер.

Да — это была она. Вернее то, что от нее осталось. Обезображенное от длительного нахождения в воде тело, опухшее, набрякшее, страшное тело. Глаза открытые, мутные и словно удивленные…

Он опознал ее. Оказалось, что он так мало знал о ней. Только имя, фамилию, и то, что она рассказывала о себе, все больше о своем детстве, мрачном и страшном. Он не знал, откуда она родом, где живет, и совсем не интересовался ею после их расставания. Не звонит ему, значит, прислушалась к нему, и уехала к себе домой, так он решил тогда. Только вот деньги. От Марьянова пришли деньги, которые когда-то Глеб отдавал ему, долг Эли. Это было неделю назад. И труп провел в воде неделю, так сказал следователь. И еще синяки на шее, их невозможно было не заметить, и даже Глеб, находясь в подавленном состоянии, увидел.

В голове начала складываться страшная картинка.

И ранним московским утром в его кабинете появился мужчина с кошачьими повадками. Глеб назначил ему встречу за час до рабочей планерки.

На выходе мужчина столкнулся с входящим Игорем, вежливо поздоровался, и поспешно покинул здание под его удивленный взгляд.

На вопрос Игоря, что делал в офисе детектив, Глеб уклончиво ответил «по моему личному делу», более Игорь ничего не стал спрашивать, поскольку не имел привычки совать нос в личные дела своих друзей.

Спустя пару недель после появления в офисе детектива, Глеб сам поведал ему свое личное дело. И начал издалека.

— Игорь, я считаю, что нужно купить «Сити идей», раздробить ее на части и продать…

— Подожди, ты же сам буквально месяц назад утверждал, что этого не надо делать. Что мы ввяжемся в ненужную войну с Марьяновым…

— Это было месяц назад. Я изучил более внимательно их финансовый отчет, навел справки… И решил, что был тогда не прав…

— Глеб, я тебя десяток лет знаю, — Игорь вглядывался в лицо Глеба, — Ты хочешь пустить по миру Марьянова?

— Да…, — глухо ответил Глеб, — Я этого хочу. Пустить его по миру.

— Чем он тебе насолил?

— Игорь, я просил тебя когда-нибудь о чем-то? — ответил вопросом на вопрос Глеб.

— Нет, — ответил Игорь.

— А сегодня прошу. Сделай это для меня.

— Глеб, что случилось?

— Эля… Он убил ее. Я в этом уверен. Я был на опознании в морге. И видел собственными глазами синяки на горле от чьих-то пальцев. Отпечатков, конечно, нет, вода все смыла. Но синяки есть. Она не сама ушла из жизни, ей помогли это сделать. В день ее смерти Марьянов вернул мне деньги. Эллин долг, который я ему возместил. Значит, она сама с ним расплатилась. Своей жизнью.

— Глеб, это все лишь твои предположения… Наверняка заведено уголовное дело.

— Уже закрыто.

— И что? Есть доказательства вины Марьянова?