Пятьдесят оттенков любви. Продолжение. Трилогия. Часть 2

И мало того, что жена его обобрала как липку, по его выражению, она еще настроила детей против него, обвиняя во всех тяжких, в чем изрядно преуспела. Особенно ополчилась на него старшая дочь, прекратив общение и даже не пригласив его год назад на свадьбу.

Друзьям эта история была давно уже известна, как известен и тот факт, который Глеб в своем рассказе обычно опускал. Причиной развода явилась его связь с молодой любовницей, которая впрочем, после его развода достаточно быстро прервалась. Глеб, потерявший половину своего имущества и статус бизнесмена, находящийся в раздрайве войн со своей бывшей, не спешивший при этом связать себя новыми узами брака, как то быстро стал ей неинтересен. И, по закону бумеранга, он сам оказался в роли рогоносца.

Но не так давно случилось событие, вновь взволновавшее его, и вся его тирада, рассказанная явно не по случаю, явилась предысторией к нему. А случилось то, что у Глеба родился на днях внук, о чем он узнал от совершенно чужих людей. Ни его бывшая супруга, ни его родная дочь не сочли нужным оповестить его об этом. И дни давно минувших дней всколыхнулись в его душе.

— Нет, для меня вопрос женитьбы закрыт окончательно и бесповоротно. Только содержанки. Надоела — до свидания! Без всяких имущественных и иных претензий, — подытожил Глеб.

— Начал за здравие, кончил за упокой, — мрачно заметил Роман

— Извини, Игорь, — спохватился Глеб

— За что? — Игорь пожал плечами, — Твоя позиция давно известна. Что, ты должен мне сегодня врать, потому что я завтра женюсь? Ты мне скажи, — он вновь обратился к Роману, — Люба… Она… Ты не заметил в ней ничего необычного?

— Да нет, ничего необычного я в ней не заметил, — рассеяно ответил Роман

Игорь догадался, что из трех приехавших дам, Светлана занимала Романа, прежде всего, что касается миссии его по отношению к Любе, она казалось ему очень простой — встретить и помочь с размещением в гостинице, где для троицы было снято два номера, отдельный для Любы и отдельный, двухместный для ее мамы и Светы. И вовсе для достижения этой цели не было никакой необходимости пристально разглядывать Любу и отмечать, бледна она либо румяна, молчалива или говорлива, обеспокоена чем-то или напротив радостна.

После закрытия ресторана, остаток ночи Игорь бродил по городу, продолжая накручивать себя, а утром, лишь рассвело, позвонил Любе и сказал, что срочно должен ее увидеть. Взял такси и поехал к ней в гостиницу.

Она открыла ему дверь номера, и он, лишь взглянув на нее, убедился в своем страшном предположении. Кровать была не разобрана и, очевидно, Люба, как и он, провела бессонную ночь. Белым приведением висело на вешалке свадебное платье. На бледном лице ее отчетливо запечатлелся страх, в чернеющих глазах отражались растерянность и испуг.

Если бы Игорь мог увидеть себя со стороны, возможно, он бы понял причину ее испуга. Если бы в нем оставался хоть грамм здравомыслия, он бы смог рассудить, отчего может испугаться девушка, которой накануне свадьбы звонит жених, просит о немедленной встрече и затем врывается в ее номер всклокоченный, дрожащий, с безумным взглядом.

— Люба, послушай…, — начал он сразу, не поздоровавшись с ней, — Если ты не хочешь, еще не поздно. Скажи мне, и я все это прекращу. Не бойся. Это все же лучше, чем выйти замуж и после пожалеть…

— Ты хочешь отказаться от меня? — Люба посмотрела на него широко открытыми глазами.

— Нет, что ты, — с горячностью ответил он, удивляясь, как могла подумать она об этом, — Я уверен в себе. Но любишь ли ты меня? Скажи мне честно, прошу тебя.

Он напряженно вглядывался в самую глубину ее черных глаз, пытаясь там найти ответ на мучавший его вопрос.

— Люблю ли я тебя? — воскликнула Люба, глядя на него так, словно он спросил у нее может ли она дышать, — Я ведь тогда… После того…, — она запнулась, но он понял, что она хотела этим сказать, — Я ведь думала руки на себя наложить…, — глаза ее горели огнем, грудь вздымалась от охваченного волнения, словно ей не хватало воздуха, словно она задыхалась, — Да, да, знай же обо мне. Я способна.… Потому что думала, что конец всему. И с тобой не могу, не могу быть твоей любовницей, не могу делить тебя с кем-то… И без тебя не могу. Если б ты не предложил, я не знаю… Не знаю, что со мной бы стало. Вот какая моя любовь к тебе… А сейчас… Я просто не могу поверить в это счастье… Я боюсь… Боюсь проснуться, а тебя… Тебя нет. И ничего этого нет.

Сдерживаемые ею эмоции вырвались наружу, и она заплакала навзрыд.

— Прости, прости меня, — он прижал ее к себе, кляня себя в душе за то, что усомнился в ней.

Шептал ей «прости» осыпая поцелуями прохладные от слез щеки, она сама потянулась губами к его губам, поймав их, словно бабочку сачком, доверчиво припала к ним. Игоря обдало жаром. Она, почувствовала, как напряглось и задрожало его тело, отпрянула:

— Игорь… Не хорошо. Тебе лучше уйти сейчас.

— Да, да… Прости

Игорь с трудом разомкнул свои объятия и выскользнул из номера, столкнувшись в дверях с Верой Ивановной. Та окинула его неодобрительным взглядом, он слегка поклонился и произнес на этот взгляд:

— Простите…

Весь этот день и вечер был для Любы, словно в тумане и ее состояние вызывало у Игоря острую жалость. Он уже сто раз пожалел, что затеял всю эту церемонию, поддавшись уговорам друзей, а не ограничился одним походом в ЗАГС.

Игорь куда-то уплыл сознанием, слушая пафосную речь привычно улыбающейся женщины, и не услышал ее вопрос, адресованный ему, молчал. Повисла неловкая пауза. Глеб, ткнув его сзади в спину, вернул в реальность и на повторившийся вопрос женщины, который состоял в том, желает ли он взять в жены Любу, ответил тоном раздраженным:

— Конечно, да

Читалось это — «что за дурацкий вопрос, зачем бы я сюда пришел, если б не желал»

Женщина, не меняя своей улыбки, словно она прилипла к ее лицу, обратилась с аналогичным вопросом к Любе.

Вышла заминка с кольцами. Люба попыталась стянуть с руки высокую перчатку, с тем чтобы Игорь надел кольцо, почему-то решив, что его нужно надеть на голый палец, а не сверху на перчатку. Светлана поправила ее, и Люба смущенно протянула руку в перчатке. От этого смущения руки ее дрожали, беря кольцо, адресованное Игорю, и присутствующие, наблюдавшие за этим действом, выдохнули с облегчением, когда Люба при помощи Игоря надела его.

Дважды Люба роняла ручку, ставя подпись в каком-то толстом талмуде, один раз неловко взяв ее со стола, и вероятно, она выскользнула из-за перчатки, второй, когда Игорь поднял и протянул ей, и так получилось, что он разжал руку до того, как она взяла ее.

Фотограф изрядно утомил их, долго пытаясь добиться правильных поз и ракурсов, то усаживая в креслах возле импровизированного камина, то выстраивая возле зеркал и мраморных колонн, то делая общее фото у стены.

Однако выйдя на воздух, и распрощавшись с казенным, по сути, заведением, задекорированным под дворец, и в попытке заменить собой храм, заключающий в себе какую-то фальшь, Люба с Игорем почувствовали облегчение. Разъезжая по Москве фотографируясь на фоне знаменитых достопримечательностей, они значительно оживились, словно самое тягостное и неприятное в свадебной церемонии было завершено.

К банкету все почувствовали себя изрядно проголодавшимися.

Роман на банкете лез из кожи вон, рассыпаясь в любезностях перед своей женой, Дашей, рыжеволосой зеленоглазой бестией, и всем своим видом изображая в нее пылкую влюбленность. Бывалая Даша быстро определила причину откуда-то возникших столь нежных к ней чувств, и едва не устроила скандал, подкараулив выходящую из туалета Светлану. Скандал непременно бы случился, если бы Глеб, своим зорким глазом заранее вычленивший из толпы гостей возможные очаги напряженности, и оперативно реагирующий на их вспышки, не появился перед дамами как чертик из табакерки. Со своей обворожительной, ласково-холодной улыбкой он остудил пыл обоих дам:

— Девочки, давайте не будем омрачать Любе праздник. Я вас прошу…

С этими словами он подхватил Светлану за локоть, и повел к столу, попутно недовольно бросив зазевавшемуся Роману, разыскивающему свою супругу:

— Где ты, там вечно скандал.

Роман с притворной улыбкой, беря Дашу под руку, громко воскликнул:

— Так вот ты где, милая! А я тебя искал.

Милая, свирепо взглянув на мужа, распираемая злостью от не случившегося скандала, выдернув свою руку, гордо понесла тело в длинном атласном алом платье вслед за Глебом и Светой.

Роман все-таки решил разнообразить томность вечера и когда ему предоставили слово для поздравления, объявил заготовленный к случаю сюрприз. Им оказался танец в бокале.

Услышав одно название сюрприза, Игорь, прекрасно зная повадки Романа, досадливо подумал «хоть бы не стриптизерша». Заерзал на своем стуле и Глеб. Но Роман оказался не столь банален, и приглашенной артистке, при беглом на нее взгляде, казалось, снимать с себя было нечего, подслеповатый дед Игоря даже крякнул, решив, что девушка голая. Однако при более пристальном рассмотрении можно было увидеть, что она облачена в телесного цвета тончайший комбинезон, словно кто-то начал вязать прямо на ней капроновые колготки, увлекся и смог остановиться, лишь доведя их до уровня шеи.

Вместе с девушкой на середине зала появился невообразимых размеров широкий стеклянный бокал на длинной ножке. По приставленной к бокалу лестнице девушка легко вспорхнула, попутно отправляя направо-налево воздушные поцелуи, опустилась в него и под медленную музыкальную композицию начала совершать какие-то немыслимые гимнастические трюки. Она свивалась на дне кольцами подобно змее, прогибалась в спине, словно в ее теле отсутствовал позвоночник, садилась в продольные и поперечные шпагаты, опираясь своими длинными ногами на край бокала.

Игорь искоса взглянул на Любу, в глазах у той зажглись смешливые огоньки, и она через стол дарила снисходительные улыбки наблюдавшему за ее реакцией Роману.

Девушку проводили бурными овациями, громче всех аплодировал дед Игоря, но когда ему пояснил Дмитрий Анатольевич, что девушка одета, тот недовольно произнес:

— Везде обман!

И с досады опрокинул рюмку водки, выпив ее в гордом одиночестве.

Роман, довольный произведенным впечатлением от заказанного им номера, вышел на улицу покурить. Он стал за белой колонной, чиркнул зажигалкой, затянулся и с наслаждением выдохнул. Дверь ресторана открылась, и он увидел вышедшего Игоря. Тот подошел к соседней колонне с противоположной от Романа стороны и оперся на нее спиной, глубоко вдыхая свежий ночной воздух. Роман хотел было присоединиться к нему, как увидел, что из-за вновь открывшейся двери показалась Даша и быстрым, спешащим шагом направилась к Игорю.

Роман отпрянул. Они не видели его, и он решил остаться незамеченным. Ему нестерпимо захотелось подслушать их разговор. Ему казалось, что содержимое разговора ему известно, известно каждое слово, каждая интонация, и темп, и паузы; и жесты, и взгляды, с которыми он будет произнесен. Как когда-то выученное и декларируемое им самим стихотворение, въевшееся в память ржавчиной. Сейчас его прочтут какие-то актеры, и оно оживет в памяти, и мысленно он будет произносить их в дуэте с ними. Что он будет делать потом, после окончания спектакля, в данный момент он не мог определить. Будет ли аплодировать актерам, или кидать в них гнилыми помидорами… И, вообще, что-либо делать, об этом Роман не думал. В его намерении не было ничего от жажды разоблачения — внезапного и торжествующего появления униженного и опороченного человека, меняющегося своей ролью с разоблаченными им преступниками, пойманными с поличным на месте преступления. Ничего от стремления узнать неизвестную для него правду, он знал ее, как ему казалось, и оттого не нуждался в доказательствах. Ничего от желания погрузить воображение в низкие, мелкие, гадливые подробности чужой любовной связи. Это был чистой воды мазохистский поступок, желание доставить самому себе нестерпимую, невыносимую боль, вновь расковырять кровоточащую рану, чуть подернутую легкой коркой, в своей душе.

— У меня для тебя тоже подарок, — послышался голос Даши

Она протянула Игорю отутюженный, аккуратно сложенный платок с вышитым вензелем «ИгЛа» в углу.

— О! Это, пожалуй, лучший подарок, — голос Игоря был мягок и приятен, — Роман мне дарил коллекцию, и я никак не мог вспомнить, где один потерял. Спасибо, Даша.

— Пожалуйста, — Даша усмехнулась, и недобрый огонек мелькнул в ее кошачьих глазах, — А мне ведь крепко досталось из-за него, ангел. Никогда Роман на меня руки не поднимал. А тут ударил. Я его таким никогда раньше не видела. Чистый дьявол… Не думала, что он способен… Все из-за этого платка. Обронила его, когда ты мне в ванной вытрезвитель устроил, а он нашел…

В голове Игоря мелькнула страшная догадка, от которой пробежал легкий холодок по телу.

— Но ты же сказала ему правду? — спросил, хватаясь за хрупкую надежду, как утопающий за соломинку.

Дашины губы расплылись в ехидной улыбке, и по сузившимся насмешливым глазам ее он прочел ответ.

— Дрянь. Ну, и дрянь же ты, — бросил с глухой ненавистью в голосе.

— Я никогда не признавалась ему в своих истинных изменах, а тут решила признаться. В ложной. Правда, забавно?

Даша захохотала, любуясь реакцией Игоря.

— Но зачем? — воскликнул тот с удивлением

— Затем, что ты меня тогда оскорбил. А за оскорбления нужно платить, ангел. И ты знаешь… Я испытала, пожалуй, больший экстаз, опорочив тебя, ежели ты бы меня трахнул.

— Но ты же и себя опорочила

— А, да мокрому дождь не страшен. Мне, в отличие от тебя, терять было нечего…

— Он должен узнать правду… Мне нужно поговорить с ним. Сейчас, — Игорь повернулся к Даше спиной, вознамерившись вернуться в ресторан.

— Он не поверит тебе, — кинула ему вослед, хохоча, победно блестя глазами, наслаждаясь произведенным фурором.

— Уже поверил.

Раздался голос и из-за соседней колонны вышел Роман

Игорь остановился в изумлении, замерев в своем движении к двери, Даша остолбенела, ее раскосые глаза округлились блюдцами, в лицо хлынула краска, смех оборвался и губы задрожали.

— Как… Ты?

— И нашла же время и место, — бросил в ее сторону Роман

— Я… Рома. Надо объясниться нам всем, — Игорь начал приходить в себя от неожиданного появления Романа

— Не надо, Игорь. Я все слышал. Мы сейчас уедем. Объясняться я буду с женой. Дома.

Рома достал мобильник и стал вызывать такси, дрожащими пальцами тыкая в экран. Его короткие фразы, тон голоса — низкий и угрожающий, дрожание пальцев, выдавали в нем крайнюю степень волнения, которую он безуспешно пытался скрыть под маской деланного спокойствия.

Даша понуро наклонила голову, но Игорь успел заметить, что в глазах ее нет, ни грамма, страха, а есть лишь досада от того, что месть ее провалилась.

Дверь ресторана распахнулась и появилась Люба в сопровождении Глеба. Окинув взглядом троицу, она поняла, что между ними произошел какой-то неприятный инцидент.

— Что случилось? — обратилась она к Игорю.

Тот, пропустив ее вопрос, все также пристально смотрел на Романа.

Люба, проследив за его взглядом, обратилась с тем же вопросом к Роману.

— Ничего, — ответил тот, — У Даши голова разболелась, и нам придется уехать…

— Так рано?

— Ребята, там торт выносят, нужно идти, — вмешался Глеб

— Подождет твой торт, — раздраженно ответил Игорь, — Рома, на пару минут

Он взял Романа под руку и отвел чуть в сторону

— Я прошу тебя, не трогай ее…. Прости ее. Ради нашей дружбы. Ты обещаешь?

— Прости меня, Игорь, я усомнился. В тебе. И в нашей дружбе, — ответил ему на это Роман.

— Ничего…. Это ничего, — перебил Игорь, — Но ее. Ее не тронь. Обещаешь? — Игорь напряженно вглядывался в уставшие глаза Романа.

— Да, — нехотя произнес тот в ответ

— Игорь, надо идти к гостям, — нетерпеливо позвал Глеб, — ну, вот где ты, там вечные проблемы, — крикнул он в сторону Романа.

Даша, как ни в чем не бывало, быстро оправившись от неожиданного удара судьбы, улыбаясь, поцеловала на прощанье Любу в щеку:

— Свадьба была великолепна! Надеюсь, мы с тобой подружимся.

— Да, конечно, — улыбнулась ей в ответ Люба

— Только через мой труп, — не удержавшись, тихо бросил в сторону, Игорь, — Рома, помни, ты обещал! — крикнул уже громко Роману, открывающему заднюю дверь подъехавшего такси, и кивающему Даше, в предложении занять место. Роман сел рядом с водителем, хлопнув дверью сильнее необходимого к неудовольствию водителя.

К облегчению Глеба, Игорь с Любой последовали за ним в ресторан.

После символической продажи кусков торта, к концу вечера, когда алкоголь обострил старые семейные раны, у деда развязался язык и он стал отчитывать Валентина Анатольевича за брошенного в свое время по его выражению «на произвол судьбы» внука, и даже Глеб, проявив весь свой такт и дипломатические способности, не в состоянии был удержать ситуацию в благопристойном виде.

— Глеб, не напрягайся, мне давно все равно, — махнул Игорь рукой обескураженному Глебу на нахохлившегося отца и грозно сверкающего глазами деда, выдерживающему паузу перед очередным броском.

Воспользовавшись этой паузой, Игорь, поблагодарил гостей за проведенный вечер и быстро начал прощаться. Они с Любой сели в черный бентли, провожаемые вышедшими следом гостями, машущими им вслед, заехали вначале в гостиничный номер, где Люба быстро переоделась в джинсы и рубашку, взяли ее чемодан с собранными заранее вещами, затем на городскую квартиру Игоря, где переоделся он и захватил свой чемодан и отправились в аэропорт.

И спустя пару часов после своей свадьбы, они сидели в салоне самолета, и смотрели вниз на расцвеченный миллиардами огней быстро удаляющийся мегаполис.

Глава 3

Свадебное путешествие окончилось.

Игорь с Любой стояли на пороге его городской квартиры в Москве вместе со своими верными попутчиками — двумя объемными чемоданами на колесиках.

Другой город, шумный, деловой, с мельтешащими людьми, которым нет никакого дела не только друг до друга, но и до самих себя, распахнул свои объятия для Любы. Объятия эти показались ей равнодушными, холодными, и город, вступивший в осень, здесь слякотную, промозглую, туманную — серым. Чужим.

Городская квартира Игоря предстала перед ней кусочком этого города, осколком от него отколовшимся, она поежилась, впервые оглядывая пустоватое, серо-белое пространство, лишенное любого яркого пятна.

Главным плюсом квартиры для Игоря являлась ее близость к бизнес-центру, в котором располагался его офис, занимающий целое четырнадцатиэтажное здание с пентхаузом. Впрочем, и в самом офисе имелись гостиничные апартаменты, расположенные на верхнем этаже в конце коридора за серой стальной дверью и состояли из кухни, двух комнат, санузла и холла с зеленым бильярдным столом по центру. Игорь поселял в апартаменты приезжавших к нему в командировку непритязательных партнеров, и интересных ему людей, некоторые из них были таковы, что денег им хватало лишь на дорогу в Москву и обратно, кое-кому сам Игорь оплачивал дорогу. Иногда он играл там в бильярд с тем же Глебом и Романом, и с гостями любителями. Но ночевать предпочитал в городской квартире, убеждая сам себя в том, что таким образом он все-таки отделяет себя от своего бизнеса, хотя бы во сне пребывая в личном пространстве.

Кроме близости к офису для Игоря была важна чистота. Приходящая ежедневно в его отсутствие женщина из клиринговой службы ежедневно поддерживала ее, делая влажную уборку. И еще он нуждался в тишине. С этой задачей справлялись пластиковые окна с усиленным стеклопакетом, не пропуская звуки города внутрь.

Более от квартиры не требовалось ничего.

Люба обводила стены тоскливым взглядом, думая, что если она тут будет жить, то вскорости вероятно заболеет, потому что квартира напоминала ей больничную палату.

Их сказочный медовый месяц длительностью четырнадцать дней закончился, и рай резко сменялся адской обыденностью. Находясь в этом странном полупустом помещении, совершенно не соответствующем образу жилья миллиардера в Любином понятии, она вдруг осознала, насколько необдуманно поступила, отдавшись своему любовному порыву. Нет, она несколько не жалела о своем замужестве, ради Игоря она бы отдала все, и даже свою жизнь отдала бы не раздумывая. Но этого никто от нее не требовал. А отдать жертву великую однажды во имя такой же великой цели гораздо проще, чем жертвовать по чуть-чуть каждый день, рутинно, однообразно и бессмысленно.

Она жалела, что не обсудила с Игорем свою новую жизнь, до того, как согласилась выйти за него. Что тогда, находясь на берегу, она могла бы выдвинуть ему свои условия этой жизни, и он бы из желания получить ее в жены пошел бы на них. А теперь, ее единственный козырь был истрачен…

Она уже отдала свой любимый Ростов… Свою набережную с вольготно раскинувшемся Доном, ласковые пляжи с бликами солнечных зайчиков на воде, и жаркое южное солнце на безоблачном, ослепительно голубом небе. И людей на улицах, таких же ярких — женщин красивых, игривых, смеющихся, и мужчин страстных, оборачивающихся им во след… В том, брызжущем красками и теплом мире осталась ее мама, любимая подруга, знакомые и приятели. Школьные учителя и преподаватели универа, одноклассники и одногруппники, всегда радостно встречаемые ею на улицах, в магазинах, на рынке. Врач педиатр, Светлана Александровна, жившая в соседнем доме, лечившая все ее детские болячки, с того самого момента как она, дрыгающая ножками и ручками, с зеленым пупом, сорокадневная, предстала перед ее взором. И хотя Люба уже почти десять лет не посещала детскую поликлинику, педиатр, к слову сказать, тоже, по причине выхода на пенсию, Светлана Александровна не прекращала оставаться ее врачом, и с любыми недомоганиями Люба всегда могла зайти к ней домой и получить дельные советы. Парикмахерша Лиля, смешливая вертлявая девушка, из которой, как из рога изобилия сыпались истории ее клиенток, так, что, вернувшись после посещение парикмахерской Люба, усаживалась за компьютер и по горячим следам писала пару добротных рассказов. Лидия Владимировна, ее требовательный педагог по вокалу… «Нет, Люба, вы спели сейчас легато… А мне надо нон-легато, нон-легато… Сначала, пожалуйста…». Сколько всего осталось там. А тут? Что у нее тут? Только Игорь и больше никого и ничего…

Позволит ли он ей работать и обзавестись новым кругом знакомств? Или запрет в эту холодную клетку, ограничив ее ролью жены и матери своих будущих детей. Впоследствии пресытится ею, будет бегать по любовницам, выбирая себе все более молодых, тогда как она будет стареть в одиночестве… Запертая в холоде, как снежная королева в своем замке… И сердце ее, южное и пылкое, превратится в кусок льда…

На глазах Любы навернулись слезы. Она в бессилии опустилась на чемодан.

— Эй, ну ты чего? — Игорь присел перед ней на корточки, тревожно заглядывая в глаза, — Тебе здесь не нравится?

— Нет… Нет… То есть… Нравится, — она улыбнулась ему через силу. Приподнялась и через холодный холл прошла к окну, занавешенному светло серыми вертикальными жалюзи.

Она еще не научилась быть с ним искренней и говорить ему правду. Да и как такое скажешь? Еще вчера они купались нагишом в волнах океана, как первые люди на земле, счастливые и беззаботные, а сегодня «ты наверняка меня разлюбишь, заведешь любовниц, а я замерзну в этой ледяной берлоге от тоски…». Это ему сказать?

Люба тряхнула головой.

— Ты можешь переделать здесь все на свой вкус, — наблюдая за ней, продолжил Игорь, поднявшись и опершись на стену, — Честно. Мне все равно на цвет стен, потолка… Единственное, я не люблю текстиль, все эти тяжелые шторы, паласы, пледы, ковры. Это все собирает пыль, как не убирай… Но, если ты хочешь…

— Нет… Не обязательно. Пусть все так остается. Тебе так привычнее, лучше… — Люба с тоской взирала в окно, отодвинув жесткое как картон полотно, за которым бурлила деловая жизнь. Соседний дом, безликая коробка, устремленная ввысь, казалось, находился от нее на расстояние вытянутой руки, внизу в пробке выстроилась километровая очередь из машин. Бетон, асфальт, сталь, ни зеленого кустика, ни деревца, ни травинки… Какой смысл что либо переделывать, внутреннее вполне соответствует внешнему, — Игорь, я бы хотела устроиться на работу, в издательство или рекламное агентство, может в коммерческую компанию в офис, пока не знаю… Посмотрю на хед хантере, похожу по собеседованиям…