Каждая жертва достойна идеального убийства

— Ещё одну? — спросил меня бармен, будто не задавая вопрос, а просто констатируя факт.

Я кивнул.

Мужик с чужими зубами сделал знак бармену, показывая, что будет пить то же самое.

Жест был небрежным, но в нём чувствовалась привычная властность, как у человека, который всю жизнь отдаёт приказы без слов.

— Какими судьбами здесь? Чем занимаешься? — спросил он, не отрывая глаз от моего лица. Он явно не собирался позволить мне сбежать от этого разговора. Его взгляд был цепким, изучающим.

Я пожал плечами. Слишком банальный вопрос. Сегодня не было настроения быть вежливым, милым и тактичным. Вся эта поездка, это дело, этот бар — всё казалось частью какого-то странного сна, из которого я не мог выбраться.

— Скучный вопрос, — ответил я, пытаясь побыстрей свернуть эту светскую беседу.

Он ухмыльнулся, и в этом жесте было что-то от хищника, который заметил слабость жертвы. И этот взгляд… невозможно было понять, шутит он или серьёзно. В таких людях трудно различить, где заканчивается правда и начинается игра. Его глаза были тёмными, почти чёрными в полумраке бара, как два колодца, в которых прятались истории, которыми лучше не делиться.

— Хорошо. Тогда… какое худшее дерьмо ты когда-либо творил? — спросил он, как будто это был тест на человечность или способ привлечь мое внимание. Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой, как у человека, который много курил или часто кричал.

Я взял рюмку, приподнял её к губам и выпил залпом. Алкоголь пронёсся по горлу, согревая изнутри, жидкое пламя, распространяющее тепло до кончиков пальцев.

Затем я облизнул губы и улыбнулся — эта улыбка была не для него, а скорее для себя, личная шутка, которую никто больше не понял бы.

— Оно еще впереди.

Мой ответ его явно позабавил.

— Да. Вещи… имеют свойство развиваться, — сказал он. В его глазах сверкнул хитрый блеск. — Сегодня ты просто заказываешь выпивку, а завтра уже прячешь труп.

Ему явно доставляло удовольствие смотреть, как я на это реагирую. Как будто я — просто ещё одна игрушка для его веселья, эксперимент, наблюдение над которым развлекает его. Он играл свою роль — роль многозначительного и загадочного незнакомца в баре — с той выверенной небрежностью, которая выдавала в нём привычку манипулировать людьми.

Он снова сделал жест бармену, и нам наливают ещё.

Ещё одна порция.

Ещё одно продолжение этого театра абсурда.

— Твой тост, — сказал он, и его голос стал вдруг напряжённым, будто весь бар замер, и всё зависело от того, что я скажу.

Рюмка в его руке казалась продолжением пальцев, как будто он держал не стакан, а какое-то оружие.

Я посмотрел на рюмку. Прозрачная жидкость в ней отражала тусклый свет бара, превращая его в крошечные созвездия на дне. Маленький космос, который через секунду исчезнет внутри меня.

— Ладно. За вещи, которые имеют свойство развиваться, — сказал я.

Мы выпили. На этот раз боровичка не обожгла горло, а скорее окутала его теплом. Тело начинало привыкать к этому странному напитку, выработало первую стадию зависимости. Как и ко всему остальному.

— Так что ты делаешь в Братиславе? — да взгляд у чувака пронзительный, как рентген.

— Работа, — ответил я коротко, надеясь, что он уловит мое нежелание развивать тему.

— Какая? — он не отступал.

— Скучный вопрос, — повторил я фразу, чувствуя, как алкоголь начинает притуплять раздражение.

Он снова усмехается, и эта усмешка странным образом располагает к себе. В его глазах нет дружелюбие, но что-то в них есть, что заставляет продолжать разговор. Это как встреча взглядов с хищником в зоопарке — вроде бы безопасно, но инстинкт все равно кричит об опасности.

— Значит, ты один из этих.

Я даже не пытаюсь скрыть недоумение, но интересно, что он скажет.

— Каких?

— Которые предпочитают сначала напоить, а потом рассказывать.

Я пожимаю плечами, не уверенный, что хочу дальше копать в этом разговоре. Он явно промахнулся с выводами, но поправлять его не хотелось. Пусть думает, что хочет.