Полная версия
Она встала, пошла к двери. Руки дрожали так сильно, что она не могла попасть в замок. Отец кричал с той стороны, стучал. Потом дверь открылась сама — она забыла запереть после ухода парня.
Отец влетел в квартиру. Увидел её, схватил за плечи, заглянул в глаза.
— Ты цела? — спросил он. — Ты цела?
Анна смотрела на него. На его лицо, на котором она привыкла видеть спокойствие, а теперь была паника. На его руки, которые сжимали её плечи. На его глаза, которые шарили по квартире, ища то, что она уже видела.
— Мама там, — сказала Анна, кивнув в сторону коридора.
Отец отпустил её. Шагнул вперёд, замер на пороге. Анна видела его спину, которая вдруг стала сгорбленной, старой. Он стоял так долго. Потом повернулся к ней.
В его глазах не было слёз. Только что-то другое. Что-то, что Анна не могла прочитать.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Ты только никому ничего не говори. Я сам всё решу. Поняла?
Анна кивнула.
Отец достал телефон, набрал номер. Заговорил быстро, уверенно:
— Полиция? Убийство. Строгинский бульвар. Да, жду.
Он убрал трубку, подошёл к Анне, обнял. Она стояла в его объятиях, чувствуя, как он дрожит, но не знала, от холода или от чего-то другого.
— Ты только молчи, — сказал он ей в макушку. — Я всё сделаю. Всё будет хорошо.
За окном завыла сирена. Первая. Потом вторая. Анна закрыла глаза.
Всё только начиналось.
Конец Главы 1. «Чужой»
Глава 2. Легкое дело
Прибытие полиции
Сирены приближались, перекрывая друг друга, и Анне казалось, что они никогда не замолкнут. Отец всё ещё держал её за плечи, но его взгляд был устремлён в сторону коридора, туда, где лежала мать. Он не плакал. Не кричал. Только сжимал её плечи так сильно, что останутся синяки.
Первыми приехали двое в форме. Анна услышала, как хлопнула дверь подъезда, тяжёлые шаги по лестнице, резкий звонок. Отец открыл, не спрашивая, кто там.
— Вызывали полицию? — спросил один из них. Молодой, с круглым лицом, держался за пояс, где висела рация.
— Да. Убийство. Моя жена, — сказал отец. Голос был ровным, почти спокойным. Анна смотрела на него и не узнавала.
Полицейские переглянулись. Тот, что помоложе, шагнул в квартиру, увидел тело в коридоре, остановился. Второй — постарше, с усталым лицом — подошёл к Анне.
— Девушка, вы в порядке? Вас не трогали?
Анна не знала, что ответить. «Трогали» — это слово сейчас ничего не значило. Она покачала головой.
— С ней всё нормально, — ответил за неё отец. — Она в шоке. Вы бы лучше...
— Сейчас приедут, — сказал старший. — Ничего не трогайте, ничего не убирайте.
Они не вошли дальше прихожей. Стояли, переминались, изредка переговаривались по рации. Квартира наполнялась людьми постепенно. Сначала приехали эксперты в синих бахилах, с чемоданами. Они принялись осматривать коридор, спальню, сейф, который всё ещё зиял открытой дверцей.
Потом прибыл следователь — мужчина в недорогом костюме, с папкой под мышкой. Ему было лет сорок, лицо без выражения, быстрые глаза. Он окинул взглядом квартиру, остановился на теле, потом перевёл взгляд на отца.
— Алексей Сергеевич? — спросил он, сверившись с блокнотом.
— Да.
— Я следователь Кравцов. Расскажите, что произошло.
Отец начал говорить. Анна слушала его голос, который звучал уверенно, без запинок. Он рассказывал, что приехал по звонку дочери, обнаружил жену убитой, квартиру вскрытой. Про дочь — что она ничего не видела, что была в своей комнате, испугалась, позвонила ему.
— Она говорит, ей звонили какие-то люди, — добавил отец. — Представлялись сотрудниками безопасности. Заставили открыть дверь, отдать деньги.
Следователь кивнул, что-то записал.
— Телефонные мошенники? — переспросил он. — Сейчас это часто бывает.
— Наверное, — сказал отец. — Я не знаю. Она мало что помнит.
Кравцов подошёл к Анне. Смотрел на неё внимательно, но без жестокости.
— Анна, вы меня слышите? — спросил он. — Я хочу задать вам несколько вопросов. Вы сможете ответить?
Анна смотрела на его руки. Белые, ухоженные, без колец. Она представила, как эти руки будут писать отчёт. «Свидетельница в шоке, показания невнятные».
— Я не знаю, — сказала она. — Я ничего не помню.
— Вас кто-то ударил? — спросил Кравцов. — Вас трогали?
Анна покачала головой. Слишком быстро. Следователь заметил это, но не настаивал.
— Хорошо. Потом поговорим, когда отойдёте.
Он отошёл к экспертам. Анна слышала обрывки разговора:
— Сейф вскрыт болгаркой. Следы инструмента характерные.
— Нож? Зачем нож?
— Наверное, на случай сопротивления. Жертва сопротивлялась, следы борьбы есть.
— Наркотики?
— Пока не ясно. Проверим.
— Похоже на обычное ограбление с летальным исходом. Очередные наркоманы, которые переборщили.
Анна слушала эти слова, и ей казалось, что они говорят о чём-то другом. О фильме, о книге. Не о матери, которая лежала в коридоре, накрытая простынёй, которую принесли эксперты.
В какой-то момент она вышла на лестничную клетку. Там было холодно, пахло табаком и сыростью. Соседка с верхнего этажа стояла в халате, прижимая к груди кошку.
— Девочка, что случилось? — спросила она. — Мы слышали шум, потом сирены.
— Не знаю, — сказала Анна. — Я не знаю.
Соседка хотела обнять её, но Анна отстранилась. Она спустилась на несколько ступеней, села, обхватив колени. Смотрела на свои руки. На них всё ещё была кровь? Она не помнила, откуда.
Снизу поднимались ещё двое — оперативники в гражданском. Они мельком глянули на неё, прошли в квартиру.
— Убийство, — сказал кто-то из них. — Ограбление. Женщина зарезана, дочь жива, в шоке.
— Кто вызвал?
— Отец.
— А где отец был?
— На встрече. Алиби есть.
Анна закрыла глаза. В голове крутилось одно имя. Алексей. Она не знала, кто это. Не знала, где искать. Но имя застряло в памяти, как заноза.
В квартире кто-то громко сказал:
— Обычное дело. Ещё одни развод с летальным исходом. Закрываем.
Анна открыла глаза. Смотрела на дверь своей квартиры, из которой выходили люди в бахилах, несли чемоданы, переговаривались.
Ей хотелось крикнуть: «Вы ничего не знаете! Он был здесь! Он был здесь двенадцать часов!»
Но она молчала. Потому что вспомнила, что сказал парень перед уходом: «Я вернусь».
И она поверила. Потому что после всего, что случилось, она уже не знала, чего бояться больше — правды или того, что будет, если она её скажет.
Горячие следы
Задержание произошло быстрее, чем кто-либо ожидал.
Оперативники, которые поднялись в квартиру на Строгинском бульваре, даже не успели толком осмотреть место преступления, когда рация на поясе у старшего лейтенанта ожила:
— Внимание, есть срабатывание по камерам. Подозреваемый, возможно, двое. Двигаются от дома в сторону метро.
— Описание? — спросил старший.
— Мужчина, двадцать — двадцать пять, светлая куртка, спортивная сумка. Женщина, примерно того же возраста, тёмная одежда. У обоих ускоренный шаг.
В квартире повисла тишина. Эксперты замерли с пинцетами в руках. Следователь Кравцов поднял глаза от блокнота.
— Берите их, — сказал он. — Живо.
Оперативники вышли, не дожидаясь повторного приказа. Внизу хлопнула дверь машины, взвыла сирена — коротко, тревожно, и снова стихла.
Кравцов остался в квартире. Он смотрел на Анну, которая сидела на табурете в углу прихожей, обхватив себя руками. Рядом стоял отец, лицо его было непроницаемым.
— Быстро они их нашли, — сказал Кравцов скорее себе, чем присутствующим. — Не успели уйти далеко.
— Камеры сейчас везде, — ответил отец. — Хорошо, что не успели.
Анна слушала их голоса, и ей казалось, что они говорят на другом языке. Она знала, что парень ушёл. Знала, что он выбросил деньги в окно, что их подобрал кто-то внизу. Она не видела этого своими глазами, но слышала, как он звал кого-то. Она знала, что их двое. А может, больше.
Она молчала.
Задержание произошло на выходе из метро «Строгино».
Данила шёл быстро, опустив голову, руки в карманах. Сумка через плечо была пуста — всё, что нужно, он уже передал. Рядом, чуть позади, держалась Софья. Она не торопилась, шла спокойно, как на прогулке. В руках — небольшая дамская сумка, в которой лежал её телефон и ничего больше.
Они почти дошли до турникетов, когда из вестибюля вышли двое в гражданском.
— Данила? — спросил один, молодой, с цепким взглядом.
Данила остановился. Глаза его расширились, он сделал шаг назад, но второй оперативник уже взял его за локоть.
— Пройдём.
Софья смотрела на это спокойно. Она даже улыбнулась, когда к ней подошли.
— Вы ошиблись, — сказала она. — Я ничего не делала.
— Разберёмся.
Их вывели на улицу, посадили в разные машины. Данила молчал всю дорогу, только смотрел в окно, на мелькающие огни. Софья в другой машине поправила волосы, достала зеркальце, проверила макияж.
— Вы не имеете права, — сказала она водителю. — Я ни в чём не участвовала.
Водитель не ответил.
В отделении их развели по разным кабинетам. Данилу допрашивал Кравцов, который приехал сразу после того, как в квартире закончили эксперты. Софью вела оперативница в погонах капитана.
— Рассказывай, — сказал Кравцов, положив перед Данилой чистый лист. — Как всё было.
Данила сидел, ссутулившись, и смотрел в стол. Руки его дрожали, он прятал их под столом.
— Я не хотел, — сказал он наконец. Голос был глухим, чужим.
— Кого ты не хотел?
— Женщину. Она сама... Она на меня бросилась. Я испугался.
Кравцов записывал, не поднимая глаз.
— Кто тебе сказал идти туда?
Данила молчал долго. Потом поднял голову, и в его глазах появилось что-то, похожее на надежду.
— Мной управляли, — сказал он. — По телефону. Мне позвонили, сказали, что я должен участвовать в спецоперации. Представились... представились сотрудниками ФСБ.
Кравцов поднял бровь.
— ФСБ?
— Да. Сказали, что в квартире находятся опасные преступники. Что я должен вскрыть сейф, изъять деньги. Что это проверка. — Он говорил всё быстрее, словно боялся, что его перебьют. — Они звонили всё время. По видеосвязи. Я видел их. Они в форме были.
— По видеосвязи? — переспросил Кравцов. — И ты поверил?
— А почему я не должен был верить? — Данила почти кричал. — Они знали моё имя, мой адрес, всё про меня. Сказали, что если я не подчинюсь, меня посадят. Что моя мать...
Он замолчал, закусил губу.
— Что твоя мать? — спросил Кравцов.
— Ничего, — сказал Данила тихо. — Они сказали, что со мной будет, если я откажусь. Я испугался. Я просто испугался.
Кравцов отложил ручку, посмотрел на него внимательно.
— Ты убил женщину, Данила.
— Я не хотел! — выкрикнул тот. — Она пришла, начала кричать, схватила ломик. Мне сказали... мне приказали её остановить. Я не знал, что ножом. Я не хотел.
Он закрыл лицо руками. Плечи его тряслись.
Кравцов смотрел на него, не перебивая. Потом спросил:
— Кто тебе сказал использовать нож?
Данила убрал руки. Лицо его было мокрым, но слёз он не вытирал.
— Они. По телефону. Сказали, что если она будет сопротивляться, я должен сделать всё, чтобы она не позвонила в полицию. А она сопротивлялась. Она не слушалась.
— И ты ударил ножом?
— Я ударил. Один раз. Потом второй. Я не знаю, почему второй. Я просто...
Он замолчал. Кравцов ждал.
— Девчонка кричала, — сказал Данила. — Она всё время кричала. А я не мог остановиться.
В соседнем кабинете Софья сидела с прямой спиной, положив сумку на колени. Капитан напротив смотрела на неё с лёгким недоумением — слишком спокойна, слишком уверена для той, кого только что задержали по подозрению в убийстве.
— Вы ошибаетесь, — повторила Софья. — Я не была в этой квартире. У меня есть алиби. Я могу доказать.
— Зачем вы были у дома? — спросила капитан. — Камеры зафиксировали вас в момент, когда из окна выбросили пакет с деньгами.
Софья на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки.
— Я гуляла. Я не знаю ни про какой пакет.
— Вы подобрали этот пакет.
— Это ошибка. На видео не видно лица.
Капитан вздохнула, отодвинулась от стола.
— Софья, у нас есть показания наводчика. Есть запись камер. Есть свидетель. Не усложняйте.
Софья посмотрела на неё долгим взглядом. Впервые за всё время в её глазах мелькнуло что-то, похожее на страх.
— Я ничего не знаю, — сказала она. — Мне позвонили. Сказали, что я должна забрать пакет и передать его курьеру. Что это спецоперация. Я поверила. Они представились... из ФСБ. Сказали, что я помогаю государству.
Капитан не удержалась от усмешки.
— Из ФСБ? Тебе?
— Мне, — твёрдо сказала Софья. — У меня есть подтверждение. Номера, с которых звонили. Я всё отдам, всё покажу. Я просто выполняла то, что мне сказали. Я не знала, что там деньги. И уж точно не знала, что убили человека.
Она замолчала, глядя капитану прямо в глаза.
— Я жертва, — сказала она. — Такая же, как та девочка. Мной тоже управляли.
Кравцов вошёл в кабинет, где сидел Данила, и положил перед ним протокол.
— Подпиши, — сказал он.
Данила взял ручку, но не подписал. Посмотрел на Кравцова.
— А они? — спросил он. — Кураторы? Их найдут?
Кравцов помолчал, потом сказал:
— Мы работаем.
Данила опустил голову, поставил подпись. Рука его не дрожала. Он был спокоен, как человек, который наконец перестал бояться.
— Я всё рассказал, — сказал он. — Я сделал всё, что они сказали. Я не хотел. Я просто хотел, чтобы меня не трогали. Чтобы маму не трогали.
Он замолчал, глядя в стену.
Кравцов забрал протокол, вышел в коридор. Там его ждала капитан, которая допрашивала Софью.
— Ну что? — спросил он.
— Та же песня, — сказала капитан. — ФСБ, спецоперация, её использовали. Даже номера какие-то обещает дать.
Кравцов усмехнулся.
— Удобно, правда? Убил женщину — скажи, что тебя заставили по телефону. Ограбил квартиру — скажи, что был на спецзадании.
Капитан пожала плечами.
— А если правда?
— Какая правда? — Кравцов посмотрел на закрытую дверь кабинета, где остался Данила. — Они не выглядят как жертвы. Выглядят как те, кто попался и теперь ищет выход.
— Но версия рабочая, — сказала капитан. — Сейчас все только и говорят о телефонных мошенниках. Судьи это любят. Адвокаты тем более.
Кравцов не ответил. Он прошёл по коридору к выходу, остановился у окна. За стеклом была ночная Москва, огни, редкие машины.
— Оформляй, — сказал он наконец. — Пока версия одна. Ограбление, убийство, исполнители под влиянием мошенников. Начальству понравится — быстро, чисто, понятно.
— А если не так? — спросила капитан.
Кравцов посмотрел на неё. В его глазах была усталость, которая бывает у людей, слишком долго работающих с чужой болью.
— Тогда пусть те, кто умнее нас, разбираются, — сказал он. — Мы своё сделали. Преступники задержаны, дело раскрыто.
Он вышел на улицу, достал сигарету, но не закурил. Смотрел на здание отделения, где горел свет в кабинетах.
Что-то было не так. Он чувствовал это, но не мог объяснить. Слидко всё складывалось. Слишком быстро. Слишком удобно.
— Легкое дело, — сказал он тихо сам себе. — Легкое, чёрт бы его побрал.
Версия принята
Утро следующего дня началось с совещания.
Полковник Семёнов сидел во главе стола, листая папку с делом, которую ему принесли ещё затемно. Рядом — Кравцов, который не спал всю ночь, допрашивал, оформлял, сверял показания. Напротив — капитан Шубина, которая вела Софью. В углу пристроился молодой стажёр с блокнотом, которого никто не замечал.
— Итак, — Семёнов отложил папку, потёр переносицу. — Что имеем?
— Двое задержанных, — начал Кравцов. — Данила, двадцать два года, бывший футболист, не судим. Софья, двадцать четыре года, преподаватель английского, не судима. Оба дают показания, что действовали по указке неизвестных, которые представились сотрудниками ФСБ. Утверждают, что были на видеосвязи с кураторами, выполняли их команды.
— Видеосвязь? — Семёнов поднял бровь. — Это уже интересно.
— Номера, с которых звонили, одноразовые. Отследить не удалось. Скорее всего, зарубежные.
— И они поверили? — в голосе полковника прозвучал скепсис.
— Поверили, — сказала Шубина. — Софья утверждает, что ей прислали фото удостоверений. Потом фото её квартиры, машины, родителей. Сказали, что если она не выполнит задание, её семье будет плохо. Она испугалась.
— Данила аналогично, — добавил Кравцов. — Угрожали матери. Сказали, что он участвует в спецоперации по задержанию опасных преступников. Задача — вскрыть сейф, изъять деньги, передать курьеру.
Семёнов молчал, перебирая бумаги.
— Убийство? — спросил он.
— По версии Данилы, женщина пришла раньше времени, начала сопротивляться, схватила ломик. Кураторы приказали остановить её любой ценой. Он ударил ножом. Говорит, что не хотел, что испугался.
— Испугался, — повторил Семёнов. — Нож с собой был?
— Был.
— Зачем нож, если он просто вскрывал сейф?
Кравцов пожал плечами.
— Говорит, кураторы сказали взять на случай, если кто-то будет мешать. Он взял.
— Удобно, — сказал Семёнов. — Нож на случай, болгарка на случай, лом на случай. Всё, что нужно, случайно оказалось под рукой.
Он встал, прошёлся по кабинету. За окном уже светало, но в комнате горел верхний свет, жёлтый, усталый.
— Что по девушке? — спросил он. — Свидетельнице?
— Анна, девятнадцать лет, — сказал Кравцов. — В шоковом состоянии. При первом осмотре не даёт внятных показаний. Помнит, что ей звонили накануне, велели открыть дверь. Дальше — провалы.
— Провалы?
— Травматическая амнезия. Психолог сказал, что это нормально. Тело заблокировало воспоминания. Со временем могут восстановиться, а могут и нет.
Семёнов остановился у окна, смотрел на серое московское утро.
— То есть у нас есть двое исполнителей, которые признаются, но валят всё на несуществующих кураторов. Свидетельница, которая ничего не помнит. И мёртвая женщина, которую зарезали на глазах у дочери. Так?
— Так, — сказал Кравцов.
— И что скажет суд?
— Адвокаты будут давить на то, что подзащитные были введены в заблуждение, действовали под влиянием угроз. Сейчас это работает. Телефонные мошенники — тема дня. Каждый день новости о том, как пенсионеров заставляют поджигать военкоматы, переводить миллионы, открывать двери.
— То есть они — такие же жертвы?
— Адвокаты скажут именно так, — кивнул Кравцов. — Данила уже плакал в кабинете, говорил, что не хотел. Софья держится увереннее, но тоже твердит, что её использовали.
Семёнов вернулся за стол, открыл папку, пролистал последние страницы.
— Что по наводке? Откуда они знали, что в квартире есть сейф? Что там деньги? Что девушка будет одна?
Кравцов и Шубина переглянулись.
— Пока не установлено, — сказал Кравцов. — Данила говорит, что кураторы сообщили ему адрес, сказали, что нужно делать. Откуда у них информация — не знает.
— А Софья?
— То же самое. Ей сказали, где стоять, что забрать, кому передать.
— Значит, кто-то дал наводку, — сказал Семёнов. — Кто-то, кто знал о сейфе, о распорядке, о том, что мать уходит по утрам. Это не телефонные мошенники из кол-центра. Это кто-то, кто знал семью.
В кабинете повисла тишина. Кравцов потёр затылок.
— Есть версия, — сказал он осторожно. — Но она... неудобная.
— Говори.
— Отец. Алексей Сергеевич. Он приехал по звонку дочери. Вызвал полицию. Всё правильно. Но... он выигрывает от смерти жены. Бизнес, наследство, опекунство над дочерью. И у него был доступ к информации о сейфе, о распорядке.
Семёнов посмотрел на него долгим взглядом.
— Алиби?
— Подтверждено. Встреча с партнёрами в день убийства. С девяти утра до шести вечера. Железное.
— Значит, если он и заказчик, то действовал через третьих лиц. А это уже сложнее. И дольше. И не факт, что докажем.
— Именно, — сказал Кравцов.
Семёнов помолчал, потом закрыл папку.
— Слушайте, — сказал он. — У нас есть двое задержанных. Они признаются в разбое и убийстве. Есть свидетельница, которая подтверждает, что ей звонили неизвестные и заставили открыть дверь. Есть тренд на телефонных мошенников, который объясняет всё, что нужно объяснить. Суд это купит. Адвокаты получат снисхождение, но срок всё равно будет.
Он встал, надел китель, поправил погоны.
— Отца трогать не будем. Пока. Нет оснований. Если появятся новые факты — вернёмся. А сейчас дело раскрыто. Готовьте обвинительное заключение.
Кравцов хотел что-то сказать, но Семёнов поднял руку.
— Я понимаю, что ты чувствуешь, Кравцов. Но у нас нет ресурсов копать глубже. Нет улик, нет свидетелей, нет денег на экспертизы. Есть два трупа — одна живая, один мёртвый — и двое, которые уже сидят в камере. Это дело мы закрываем.
Он вышел. В кабинете остались Кравцов, Шубина и стажёр, который так ничего и не записал.
— Лёгкое дело, — сказала Шубина. — Как ты и говорил.
— Лёгкое, — ответил Кравцов. Он смотрел на закрытую папку, на которой крупными буквами было написано: «Дело № 134/23. Убийство. Раскрыто».
— А девушку? — спросил стажёр. — Анну. Её кто-нибудь допросит подробно?
Кравцов посмотрел на него. Молодой, глаза горят, хочет докопаться до истины.
— Психолог с ней работает, — сказал Кравцов. — Если что-то вспомнит — запишут. Пока она не в состоянии давать показания. А через месяц, когда придёт в себя, дело уже будет в суде.
— И её показания уже ничего не изменят?
Кравцов не ответил. Встал, взял папку, направился к выходу.
— Изменят, — сказал он уже в дверях. — Если она вспомнит что-то, что выведет на заказчика. Но вспомнит ли? И захочет ли?
Он вышел. Шубина вздохнула, собрала свои бумаги.
— Не бери в голову, — сказала она стажёру. — Это работа. Мы делаем то, что можем.
Она вышла следом. Стажёр остался один. Он посмотрел в окно, где солнце уже пробивалось сквозь облака, освещая крыши домов.
На Строгинском бульваре, в квартире, где ещё пахло кровью и болгаркой, Анна сидела на кровати и смотрела в стену. Её никто не допрашивал. Её никто не спрашивал, что она помнит, что видела, что слышала.
Ей сказали: «Отдохни. Всё закончилось».
Но она знала, что ничего не закончилось.
Она смотрела на свои руки, на которых уже не было крови, и вспоминала голос. Голос из телефона, который отдавал приказы. Спокойный, уверенный, с лёгкой хрипотцой. Голос, который она слышала, когда убийца звонил и спрашивал: «Что делать с девчонкой?»
Голос, который сказал: «Жди».
