Убийство на Строгинском бульваре

Ястребина долго смотрела на него. Потом усмехнулась — первый раз за сегодня.

— Чичулин, говоришь?

— Что?

— Твоя методика. Ты у него учился?

Юрий смутился, что было заметно даже в полумраке машины.

— Я читал его книги. И проходил онлайн-курс «Юность Разума». Это оттуда название. Он говорит, что настоящее расследование начинается не с улик, а с вопросов. Правильных вопросов.

— И ты задал правильные вопросы, — сказала Ястребина. — Теперь осталось найти правильные ответы.

Она откинулась на спинку, закрыла глаза. Юрий смотрел на неё, не решаясь заговорить. Туманов вёл машину, и в салоне было слышно только шум мотора и редкие сигналы с улицы.

— А вы? — спросил вдруг Юрий. — Вы откуда знаете Чичулина?

Ястребина не открыла глаз.

— Когда-то давно, — сказала она, — я расследовала дело, которое никто не хотел раскрывать. Я зашла в тупик. Мне посоветовали одного человека. Он жил в старой квартире, писал книги, которые никто не читал, и носил перстень, который называл артефактом. Я пришла к нему в два часа ночи, потому что не могла спать. Он выслушал меня, задал три вопроса. А потом сказал: «Иди и посмотри на дело так, как будто ты не знаешь, кто убийца. Как будто ты вообще ничего не знаешь. И ты увидишь то, что скрыто».

Она открыла глаза. В них было что-то, чего Юрий не смог прочитать.

— Я увидела. Дело раскрыли. А Чичулин сказал: «Теперь ты знаешь, как это работает. Не забывай. И возвращайся, если забудешь».

— И вы возвращались?

— Возвращалась, — сказала она. — Несколько раз. Он всегда находил те вопросы, которые я не задала.

Она замолчала. Юрий смотрел на неё, и в его голове крутились сотни вопросов, но он не задавал ни одного. Почувствовал, что сейчас не время.

Туманов остановил машину у светофора. Впереди, за перекрёстком, виднелось здание реабилитационного центра — серое, неприметное, с высоким забором и камерами по периметру.

— Приехали, — сказал он.

Ястребина открыла глаза, посмотрела на здание.

— Карту захвати, — сказала она Юрию. — Покажем Анне. Посмотрим, что она вспомнит.

Она вышла из машины. Юрий торопливо собрал планшет, сунул в рюкзак, выскочил следом. Туманов заглушил двигатель, посмотрел на них в зеркало. Ястребина шла впереди, её рыжий локон развевался на ветру, шнурованные туфли стучали по асфальту. Юрий едва поспевал за ней, на ходу поправляя сползающий рюкзак.

— Вы думаете, она заговорит? — спросил он, поравнявшись.

— Она заговорит, — сказала Ястребина, не оборачиваясь. — Она ждала, когда её спросят. Мы спросим.

Она подошла к воротам, нажала кнопку домофона. В динамике раздался сухой голос:

— Вы к кому?

— Ястребина Елена Викторовна, следователь. По делу № 134/23. У меня разрешение на встречу с Анной.

Динамик щёлкнул, ворота открылись. Ястребина шагнула внутрь. Юрий, помедлив секунду, пошёл за ней.

За воротами был маленький садик — мёртвый зимой, с голыми деревьями и скамейками, покрытыми инеем. На одной из скамеек сидела женщина в длинном пальто и смотрела в небо. Ястребина прошла мимо, не замедляя шага.

— Второй корпус, третий этаж, — сказала она. — Палата 317.

— Вы уже были здесь? — удивился Юрий.

— Была. Вчера. Но она не говорила. Сегодня будет говорить.

Они вошли в подъезд. Там пахло лекарствами, хлоркой и тишиной — той особой тишиной, которая бывает только в больницах, где лечат тех, кого сломала жизнь. Юрий поёжился, поправил рюкзак.

На третьем этаже их встретила медсестра — молодая, в накрахмаленном халате, с усталым лицом.

— Вы к Анне? Она сегодня неважно себя чувствует. Врач сказал, что посетители нежелательны.

— У меня разрешение, — сказала Ястребина. — От полковника Семёнова и от главврача.

Она протянула бумагу. Медсестра посмотрела, вздохнула.

— Пятнадцать минут. Не больше. И если она захочет, чтобы вы ушли — вы уйдёте.

— Хорошо, — сказала Ястребина.

Они прошли по коридору. Юрий чувствовал, как колотится сердце. Он видел Анну только на фото в деле — живая, улыбающаяся, с матерью на заднем плане. Теперь он увидит её настоящую. Ту, которая пережила двенадцать часов ада.

Ястребина остановилась у двери, постучала.

— Анна? Это Ястребина. Можно войти?

Тишина. Потом тихий голос:

— Да.

Ястребина открыла дверь. Юрий вошёл следом.

В палате было полутемно. Шторы задёрнуты, горела только настольная лампа у кровати. Анна сидела, обхватив колени, и смотрела в одну точку. Она была худее, чем на фото, бледнее, старше. Волосы нечесаные, под глазами тёмные круги. Она напоминала птицу, которая попала в клетку и перестала верить, что когда-нибудь вылетит.

— Здравствуйте, — сказала она. Голос был равнодушным, чужим.

— Здравствуй, Анна. — Ястребина села на стул у кровати, положила мундштук на тумбочку. — Это Юрий. Он помогает мне в расследовании. Можно, он посидит с нами?

Анна кивнула, не глядя на Юрия. Он сел в угол, положил планшет на колени, замер.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Ястребина.

— Нормально. — Анна помолчала. — Врач говорит, что мне нужно отдыхать.

— Врач прав. Но мне нужно задать тебе несколько вопросов. Ты готова?

Анна молчала долго. Потом перевела взгляд на Ястребину. В её глазах не было страха — только пустота.

— Вы меня уже спрашивали. Я ничего не помню.

— Ты помнишь, Анна. Ты помнишь всё. Просто ты боишься вспомнить. Но я здесь, чтобы сказать тебе: ты в безопасности. Тебя не тронут. Никто. Я обещаю.

Анна смотрела на неё. Вдруг её губы дрогнули, и Юрий увидел, как по щеке скатилась слеза. Анна не вытерла её, даже не заметила.

— Я не могу, — сказала она шёпотом. — Он сказал, что вернётся. Если я скажу...

— Он не вернётся, — сказала Ястребина твёрдо. — Он в тюрьме. Его надолго посадят. Но если мы не узнаем правду, он может выйти. А тот, кто приказал ему, останется на свободе. Ты этого хочешь?

Анна закрыла глаза. Слёзы текли по её лицу, но она не плакала — просто не могла их остановить.

— Что вы хотите знать? — спросила она.

Ястребина посмотрела на Юрия. Тот понял, кивнул, развернул планшет. На экране загорелась карта несоответствий — четыре красные точки, соединённые в паутину.

— Анна, — сказала Ястребина мягко. — Посмотри сюда. Ты видишь эти точки?

Анна открыла глаза, посмотрела на экран.

— Нож, — сказала Ястребина. — Ты помнишь нож?

Анна смотрела на красную точку, и её лицо менялось. В пустых глазах появилось что-то живое — страх, боль, воспоминания, которые она пыталась похоронить.

— Он... он положил его на тумбочку, — сказала она. — Когда мама пришла, он... он взял его. Я кричала, но он не слушал. Он ударил. Один раз. Потом второй.

— Хорошо, — сказала Ястребина. — Ты молодец. Смотри дальше. Маска. Он был в маске?

— Нет, — сказала Анна. — Я видела его лицо. Всё время. Он не прятался.

— Почему?

— Я не знаю. — Анна замолчала, потом добавила: — Он сказал, что я не запомню. Что я забуду.

— Но ты запомнила.

— Я запомнила.

Ястребина кивнула Юрию. Он перевёл взгляд на третью точку.

— Двенадцать часов, — сказала Ястребина. — Он был с тобой двенадцать часов. Что он делал?

Анна закрыла глаза. Её руки, обхватывающие колени, задрожали.

— Он... он сидел. Ждал. Звонил кому-то. Спрашивал, что делать со мной. И ему говорили: жди.

— Кто говорил? Ты слышала имя?

Анна молчала. Слёзы текли по её лицу, она вся дрожала, но не открывала глаза.

— Анна, — сказала Ястребина тихо. — Я знаю, как тебе тяжело. Но ты должна сказать. Кто звонил? Кого он называл?

Анна открыла глаза. В них был страх, но не перед прошлым — перед тем, что она скажет.

— Алексей, — сказала она шёпотом. — Он называл его Алексей.

Юрий замер. Ястребина не двинулась.

— Это имя твоего отца? — спросила она.

Анна кивнула. И заплакала — наконец, по-настоящему, громко, не сдерживаясь.

Ястребина протянула руку, взяла её за плечо. Анна прижалась к ней, как ребёнок, и плакала, плакала, пока слёзы не кончились.

Юрий сидел в углу, сжимая планшет. На экране горели четыре красные точки, и теперь они сложились в одну картину — ту, которую он знал с самого начала.

Но доказательств всё ещё не было.

Синтез

Они вышли из реабилитационного центра, когда солнце уже клонилось к закату. Туманов ждал у машины, курил, смотрел на серое небо. Увидев их, бросил сигарету, пошёл навстречу.

— Ну? — спросил он.

— Она назвала имя, — сказал Юрий. Голос его дрожал, то ли от холода, то ли от напряжения. — Алексей.

Туманов посмотрел на Ястребину. Та молчала, смотрела куда-то вдаль, на голые деревья, на забор, на выцветшее небо.

— Этого мало, — сказал Туманов. — Имя — не доказательство.

— Я знаю, — ответила Ястребина. — Но это направление. Теперь мы знаем, куда копать.

Она села в машину, на заднее сиденье. Юрий устроился рядом, положил планшет на колени. Туманов за руль.

— В отдел? — спросил он.

— Нет, — сказала Ястребина. — Ко мне.

Она назвала адрес. Туманов удивился, но ничего не сказал. Завёл машину, выехал со двора.

Ехали молча. Ястребина смотрела в окно, Юрий вертел в руках планшет, Туманов следил за дорогой. В машине было тепло, пахло кофе и сигаретами, и этот запах казался Юрию почти домашним.

Квартира Ястребины находилась в старом доме в центре, с высокими потолками и лепниной на фасаде. Она открыла дверь своим ключом, пропустила их вперёд. В прихожей пахло табаком и сухими травами. На вешалке висело несколько пальто — тёмных, строгих, и одно — ярко-красное, которое, казалось, светилось в полумраке.

— Проходите на кухню, — сказала Ястребина. — Чай, кофе, что покрепче?

— Чай, — сказал Туманов.

— Яблоко, — сказал Юрий.

Ястребина усмехнулась, ушла на кухню. Юрий огляделся. В квартире было много книг — они стояли на полках, лежали на столе, на подоконнике, на полу. Туманов подошёл к одной из полок, провёл пальцем по корешкам.

— Чичулин, — прочитал он. — «Великий учебник нейролингвистических формул». Это тот самый?

— Тот самый, — сказал Юрий. — Вы читали?

— Нет. Я не очень по книгам. Больше по практике.

— А зря, — сказал Юрий. — Он объясняет вещи, которые на практике не увидишь. Про когнитивные искажения, про то, как мозг сам себя обманывает. Как преступники создают ложные нарративы и верят в них сами. Как следователи попадают в эти ловушки, потому что им удобно верить в простые объяснения.