Там, где не хоронят

Тейлор вошёл в дом, снял промокшие куртку, кепку и повесил их на гвоздь у двери. В воздухе пахло тёплым хлебом, воском и сушёными травами. Тиканье старых часов на стене казалось оглушительно громким после шума дождя. Он поставил на плиту чайник и стоял, глядя на прыгающее синее пламя, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли.

Он услышал, как скрипнул дверь, и обернулся.

Эшли стояла на пороге, скинув грязный плащ и сапоги. Она была босиком, в простом ситцевом платье, волосы выбились из неудачной косы и прилипли к влажному лбу.

Их взгляды встретились. И всё вокруг перестало существовать. Тиканье часов, шипение чайника, шум за окном — всё растворилось в густой, звенящей тишине, что повисла между ними. Он видел в её глазах усталость, гордость, смущение и ту самую, давно знакомую боль, которую они оба носили в себе. Она видела в его взгляде не проверяющего шерифа, а того самого мальчишку, который когда-то с охапкой полевых цветов ждал её в беседке. Взгляд его был голым, беззащитным и полным такого немного вопроса, что у неё перехватило дыхание.

Никто не сказал ни слова.

Тейлор первым отвёл глаза, словно не в силах выдержать этот взгляд. Он молча повернулся к столу, взял свой потёртый портфель и достал оттуда пару бланков. Он приехал с плановой проверкой учёта скота — обычная рутина для шерифа в сельской местности (ему же нужен был предлог). Но сейчас это казалось такой же глупой и ненужной формальностью, как и всё остальное в этом мире, кроме неё.

Он быстро, почти не глядя, заполнил нужные графы — фамилию, адрес фермы, галочку напротив «Проверка проведена. Нарушений не выявлено». Его почерк, обычно такой чёткий, был немного сбивчивым. Он оторвал листок от копирки и молча, не глядя на неё, протянул его.

Эшли медленно подошла. Её пальцы коснулись бумаги, и на секунду они коснулись его пальцев. Оба вздрогнули, будто от удара током. Она взяла документ, скользнув по нему взглядом. Кивнула. Снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена тысячью несказанных слов, упрёков, просьб и признаний.

Чайник засвистел. Эшли вздрогнула, оторвавшись от его взгляда, и механически разлила чай по двум кружкам. Аромат мяты, мелиссы и чего-то ещё, неуловимого, заполнил комнату. Она поставила кружку перед ним. Он кивнул в знак благодарности.

Они пили чай молча, стоя у разных концов стола, не в силах снова посмотреть друг на друга. Этот травяной, терпкий напиток был вкусом её дома, её мира, который он когда-то счёл слишком тесным для себя. И теперь этот вкус обжигал ему горло тоской по тому, что он потерял.

Тейлор допил чай до дна и поставил кружку на стол.

— Мне пора, — его голос прозвучал хрипло.

Эшли лишь кивнула, не поднимая головы.

Он вышел на крыльцо. Дождь почти прекратился, оставляя после себя лишь моросящую изморось и свежий, чистый запах омытой земли. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.

И тут из-за угла дома появился Джек, отец Эшли. Он шёл, перемазанный в машинном масле, с разводным ключом в руке. Увидел Тейлора, он остановился и сурово уставился на него.

Тейлор выпрямился, мгновенно надевая маску официального лица.

— Проверка окончена. Нарушений не выявлено. Все документы в порядке. — Он сделал небольшую паузу, добавляя чуть мягче: — У вас хорошее хозяйство.

Джек молча изучал его несколько секунд, его внимательный взгляд, казалось, видел всё — и растерянность Тейлора и невысказанное напряжение, витавшее в воздухе. Он тяжело вздохнул, и что-то в его суровом лице смягчилось.

— Ладно, — буркнул он. — Спасибо, что заехал.

Он неожиданно шагнул вперёд и похлопал Тейлора по плечу — коротко, по-мужски, без враждебности. Потом развернулся и, не сказав больше ни слова, зашёл в дом, хлопнув дверью.

Тейлор остался стоять на крыльце один, под моросящим дождём, чувствуя на плече тепло ладони Джека и ледяной холод собственного одиночества. Он сделал шаг к своей машине, потом ещё один, не в силах оторвать взгляд от окна кухни, за которым осталась его настоящая, единственная жизнь.

VII

Маялс вернулся в офис шерифа спустя час после самого шерифа.

Тейлор сидел за столом, не слыша его шагов. Перед ним, раскрытый на середине блокнота, лежал рисунок. Эшли. Та, что под дождём, в сарае, с иглой в руке. Волосы прилипли к щеке, куртка промокла, но не это приковывало взгляд.

Её глаза.

Тейлор смотрел на них и не мог отвести свои. Нарисованные карандашом, всего несколькими штрихами, они жили своей, отдельной жизнью. Пронзительные, чуть усталые, с лёгким прищуром — в них было всё: и боль, и сила, и то, что он когда-то назвал «корнями», а теперь не знал, как назвать. Они затягивали, как омут, — чем дольше смотрел, тем глубже погружался.

Он не услышал, как открылась дверь. Не заметил Маялса, пока тот не кашлянул, привлекая внимание.

— Шеф? — голос помощника прозвучал неуверенно.

Тейлор вздрогнул, захлопнул блокнот.

— Что у тебя? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ваш опасный преступник — с напускной важностью провозгласил Маялс, плюхаясь на стул, — оказался профессором юриспруденции на пенсии. Мистер Эдраг Торн. Сбежал от городской суеты, пишет книги, готовит несколько местных умников к поступлению. В общем, угроза национальной безопасности.

— Кого готовит?

— Райт, Стоун. Иногда заглядывает некий блондин. Торн назвал его Мэл, отмечая, что с его связями, едва ли полезно тратить время на подготовку…

Тейлор сдержанно улыбнулся.

— А с газоном-то что?

— Предлог. Бёрнс, тот ещё гад, потихоньку сдвигает забор на заднем дворе в сторону участка Торна и утверждает, что так было всегда. Профессор, человек педантичный, сначала пытался действовать по закону — писал письма, требовал межевания. Потом, видимо, его переклинило. Он нашёл способ мести без прецедента в судебной практике.

— И каков же он? — Тейлор с интересом откинулся на стуле.

— Каждое утро ровно в семь он выходит в халате и носках до колен, садится на стульчик лицом к дому Бёрнса и… читает вслух. Громко. Очень громко. Не проклятия, нет. Он читает вслух учебник по муниципальному праву. Монотонно, без выражения, по часу.

— Бёрнс, ясное дело, сходит с ума. Его идеальный мирок рушится от этого бормотания. Он вызвал копа из округа — тот развёл руками. Подал в суд — судья, посмеявшись, сказал, то не видит нарушения прав. Право гражданина на свежий воздух и чтение литературы на своём участке ещё никто не отменял. Потом выдуманная история с колесом на газоне…

— И как ты это разрешил? — спросил Тейлор, с трудом сдерживая улыбку.

— Свёл их вместе у этого чёртового забора. Выслушал обоих. Потом взял и сказал: «Вот что, джентльмены. С этого момента, на каждый вызов любого из вас по этому поводу, я буду приезжать. Но я не буду ничего замерять и ничего слушать. Я буду ставить машину ровно посередине вашего спора. На этот газон. И буду сидеть в ней ровно три часа. С включённой сиреной на пять минут в начале каждого получаса. Для профилактики. Чтобы не забывали, как выглядит настоящая помеха спокойствию».

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом.

— Бёрнс побледнел. Профессор, к моему удивлению, улыбнулся — видимо оценил элегантность угрозы. Потому что это, по его же словам, «не подпадает ни под один кодекс, но является прекрасным примером эффективного административного сдерживания». Бёрнс пробормотал что-то и тут же забрал заявление. Оба остались мной недовольны, но оба слишком боятся моих трёх часов с сиреной, чтобы продолжать эту войну.

Тейлор смотрел на него со смесью удивления и одобрения. Маялс не применил силу, не угрожал арестом. Он использовал их же оружие — абсурд — и нашёл столь же абсурдный, но идеально работающий в условиях маленького городка способ решения проблемы.

— Неплохо, резервист, — кивнул Тейлор. — Неплохо.

Маялс лишь пожал плечами, делая вид, что это ерунда, но в его глазах читалась та самая искра, которой не было очень давно.

А дальше начались рабочие будни со своими нюансами.

Их, этих самых нюансов, оказалось куда больше, чем Тейлор ожидал, когда соглашался «всего на месяц, пока не пришлют кандидата из округа». Город, который со стороны казался тихим и сонным, изнутри бурлил мелкими страстями, старыми обидами и неожиданными происшествиями.

Началось всё со звонка, который разорвал тишину офиса на следующее же утро.

Тейлор снял трубку, ожидая услышать жалобы на соседскую собаку или заезжего коммивояжёра.

В трубке послышался сдавленный, истерический шёпот. Женский.

— Шериф?.. Это Нэнси Уилкс.

— Что случилось? — Тейлор автоматически взял в руки блокнот, хотя рука ещё не тянулась к ручке.

— Джо… Мой муж… Он с ружьём… — голос её оборвался, перешёл в нервный всхлип. — Он говорит, что к дому подбираются шпионы, коммунисты… Никого нет! Он никого не пускает, даже меня… Он… он не в себе, шериф! Он кричит, что будет стрелять…

Ледяная волна прошла по спине Тейлора. Джо Уилкс. Старый ветеран Мировой войны. Тихий, замкнутый человек, который ещё и до отъезда Тейлора, часто прикладывался к бутылке. Чтобы такое…

— Он один в доме? Дети? Внуки?

— Внук у моей сестры… Я выбежала к соседям… О, господи, он сейчас выстрелит!

На заднем фоне послышался приглушённый, но отчётливый рык мужского голоса и глухой удар, словно от удара прикладом о стену.

— Сидите там и не выходите, — тихо, но чётко приказал Тейлор. — Я выезжаю.

Он бросил трубку. Схватил со стола ключи и револьвер, выскочил на улицу.

По дороге к дому Уилксов, он по рации вызвал скорую и запросил подмогу из округа, зная, что те будут ехать минимум сорок минут.

Дом Уилксов стоял на отшибе, за старой лесопилкой, что на краю границы ферм. Подъехав, Тейлор заглушил двигатель за поворотом и пошёл пешком. Подъезжать на шумной машине было самоубийством.

Воздух был тих и неподвижен. Слишком тих. Ни птиц, ни лая собак. Только треск цикад и собственное громкое сердцебиение.

Дверь дома была приоткрыта. На крыльце валялась перевёрнутая табуретка и осколки разбитой тарелки.

— Джо! — крикнул Тейлор, оставаясь в укрытии за углом сарая. — Это шериф Тейлор! Выходи поговорить!

Ответом был одинокий, оглушительный ружейный выстрел.

Пуля ударила в стену сарая в метре от его головы, подняв облако краски и щепок. Тейлор инстинктивно пригнулся, сердце ушло в пятки.

— Убирайся! — проревел из дома охрипший, незнакомый голос. — Я всех вас знаю! Всех! Убирайся, пока жив!

Тейлор прижался спиной к шершавой двересине сарая, пытаясь отдышаться. Паника, холодная и липкая, подбиралась у горлу. Он был не в Нью-Йорке. Он был один в этой забытой Богом глуши, против вооружённого и невменяемого человека, который только что стрелял в него.

Он вспомнил отца. Что бы сделал он? Он бы не полез на рожон. Он бы ждал. Вёл переговоры. Но скорой и подмоги могло не быть вовремя. А Джо Уилкс мог направить ствол на себя или на жену, если бы та попыталась вернуться.

Тейлор сделал глубокий вдох, с силой выдохнул. Он снял шерифскую шляпу и осторожно высунул её за угол. Выстрела не последовало. Значит, Джо был не там, откуда стрелял в первый раз.

— Джо, я не шпион и не коммунист! — крикнул он снова, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и твёрдо. — Я Тейлор. Сын твоего старого шерифа. Помнишь? Мы как-то ловили с тобой ту лису, что душила твоих кур.

Из дома донёслось неразборчивое бормотание. Слово «лиса» явно задело какую-то струну.

— Она опять тут! — вдруг закричал Джо. — Я её вижу! Крадётся, рыжая тварь!

Тейлор медленно выглянул. В окне гостиной мелькнуло движение. Джо стоял, прижавшись щекой к прикладу винтовки и целился куда-то в сторону кустов.

Это был его шанс. Тейлор выскочил из-за укрытия и короткими перебежками ринутся к крыльцу. Сердце бешено колотилось, каждый мускул был напряжён в ожидании выстрела.