Ты это не выбирала. Путь к свободе от домашнего насилия

2. Запрет на проявление потребностей и интересов ребёнка

Возможно ли прожить жизнь без своих желаний и увлечений? Любой взрослый человек ответит: нет. Но не всегда это понимание распространяется на воспитательные моменты в отношении детей.

В повседневной жизни это выглядит так: родители не разрешают ребёнку самому решать, когда ему есть и спать, запрещают показывать свои чувства, будь то радость или грусть. Они ограничивают общение с друзьями, не дают заниматься тем, что нравится, и не позволяют высказывать собственное мнение.

В результате такого «воспитания» ребёнок начинает думать, что с ним что-то не так. Он боится говорить о своих желаниях, не умеет общаться со сверстниками, не может самостоятельно принимать решения, становится тревожным и неуверенным в себе.

Взрослея, такой человек живёт с постоянными сомнениями, в страхе делать что-то самостоятельно, становится зависимым от чужого мнения. Ему сложно строить отношения, появляются проблемы с работой и карьерой. Он привыкает к мысли, что его потребности неважны, что его точка зрения значения не имеет.

3. Дефицитарность отношений

Каждому ребёнку важно чувствовать, что его любят и о нём заботятся. Особенно в раннем возрасте, когда малыш только учится понимать себя и мир вокруг.

Бывает так, что родители по разным причинам не могут уделять ребёнку достаточно внимания. Это может проявляться по-разному: мама или папа редко обнимают малыша, не находят времени поговорить с ним, не замечают его желаний и потребностей.

Тогда-то и начинаются проблемы. Ребёнок может чувствовать себя ненужным, неуверенным, боится, что его могут отвергнуть. Он учится прятать свои чувства, потому что знает, что его всё равно не поймут.

Часто болеющие дети, дети слишком агрессивные или, напротив, чрезмерно послушные, если они не умеют выстраивать отношения со сверстниками, если испытывают сложности в учёбе – всё это может говорить о том, что ребёнку не хватает внимания.

А, как мы уже говорили выше, все встроенные с детства модели поведения мы берём с собой во взрослую жизнь.

4. Последствия пережитого в детстве насилия

Когда ребёнок сталкивается с насилием в детстве, это кардинально меняет его восприятие себя и мира. Особенно тяжело, когда насилие исходит от самых близких людей – родителей.

Из-за постоянного страха и боли ребёнок привыкает думать, что мир опасен, а люди не заслуживают доверия. Он учится быть настороже, прятаться и молчать. Со временем это становится частью его характера.

Постоянная тревожность преследует таких людей всю жизнь. Они не перестают ожидать подвоха, боятся конфликтов и громких разговоров. Даже когда ничто не угрожает, они чувствуют себя в опасности.

Огромные проблемы с доверием мешают им строить нормальные отношения. Человек не верит, что кто-то может относиться к нему хорошо. Он ждёт обмана и предательства, даже если для этого нет никаких предпосылок.

Такие люди часто не чувствуют своей ценности, даже если добиваются успеха. Они позволяют другим плохо с собой обращаться, не умеют говорить «нет» и часто жертвуют своими интересами ради других.

Роль жертвы становится для них привычной. Поведение партнёра, применяющего по отношению к ним физическое или психологическое насилие, кажется знакомым и «естественным».

***

Если у агрессора в основе поведения лежит стыд, то жертва оказывается в ловушке схожего, но принципиально другого социального чувства – чувства вины.

Вина – непродуктивная и разрушительная эмоциональная реакция. Другими словами, это агрессия, направленная на самого себя: самоуничижение, самобичевание, стремление к самонаказанию и самоосуждению.

Формирование комплекса вины (навязчивого состояния, когда вина иррациональна, но фоново ощущается постоянно) происходит в возрасте от трёх до шести лет (на фаллической стадии формирования личности).

Пути формирования вины

1. В некоторых семьях родители считают, что лучший способ научить ребёнка правильному поведению – заставить его почувствовать вину за свои поступки. Они подробно объясняют, как действия малыша повлияли на других людей, иногда делая это слишком жёстко.

Например, если ребёнок разбил чашку, родители могут долго рассказывать, как сильно расстроится бабушка, которая эту чашку подарила. При этом они используют фразы вроде «из-за тебя», «по твоей вине», «из-за твоих действий». Это – вина как мера воспитания.

2. Иногда родители, вместо того чтобы честно признать свои ошибки или неудачи, начинают обвинять в них детей. Это происходит, когда взрослые не могут или не хотят брать на себя ответственность за собственные решения.

Например, мама может устать на работе и сказать: «Мне приходится так много работать, чтобы прокормить тебя». Или муж, поссорившись с женой, может заявить ребёнку: «Это ты виноват, мы поругались, потому что ты не плохо учишься». Если взрослые не могут позволить себе то, что хотят, они могут обвинять в этом детей: «Если бы не ты, у нас было бы больше денег». Это – перекладывание родительской вины на ребёнка.

3. Бывает так, что родители очень хотят, чтобы их ребёнок был самым лучшим во всём: отлично учился, побеждал в спорте, занимался музыкой. Они мечтают о каком-то идеальном сыне или образцовой дочери и постоянно сравнивают своего малыша с этим придуманным образом.

В результате ребёнок начинает думать, что никогда не бывает достаточно хорошим. Даже если он получил пятёрку, родители могут сказать, что можно было бы лучше подготовиться, на пятёрку с плюсом. Если занял второе место на соревнованиях – то почему не первое? Это – вина в результате завышенных требований.

4. Если из поколения в поколение бессознательно родственники испытывают чувство вины, всё их воспитание складывается вокруг попыток компенсировать эту вину, что безмолвно передаётся детям.

Например, бабушка всю жизнь считала себя виноватой перед своими родителями, потом мама выросла с этим же чувством, переняв его неосознанно. И вот уже и ребёнок старается всем вокруг что-то доказать, чтобы «искупить» этот непонятный грех. Это – вина в наследство.

Манипуляция молчанием

Мама Светы наказывала дочь, объявляя ей бойкот. Стоило девочке ослушаться или просто не услышать мамину просьбу, мама переставала с ней разговаривать. Бойкот мог продолжаться несколько часов, а иногда даже несколько дней.

Это страшно, когда тебя не замечают. «Ты больше не существуешь в моей жизни», – давала понять Светина мама. «Я тебя не вижу и не слышу, я не обращаю внимание на твои потребности».

В этом случае разрушается базовое чувство безопасности. «Если что-то случится, мне никто не поможет, потому что меня нет. Я не существую».

Единственный способ вернуть расположение мамы был определённый ритуал: нужно было подойти к маме, опустив глаза в пол, сказать фразу: «Прости меня, пожалуйста, я больше так не буду», – и описать, как именно «так». Иногда мама прощала с первого раза, иногда только с третьего.

Ситуация Светы ужасна, но это не предел. С одной моей клиенткой мать могла не разговаривать по полгода. Никакие крики, мольбы о прощении стоя на коленях, никакие уговоры не помогали.

Эту схему часто используют в домашнем насилии не только над детьми, но и над взрослыми. Манипуляция обидой – наиболее популярный способ привязать к себе жертву. Попав в триггер вины, женщина бессознательно принимает на себя роль обвиняемой и будет молить о прощении, лишь бы не испытывать тот ужас, через который приходилось проходить в детстве.

На страшном чувстве вины были построены и отношения Раи. Понимая, что что-то идёт не так, она предпринимала попытки выгнать мужа, освободиться от него. Он уходил, а через полчаса на её телефон сыпались СМС:

«Я понял, что мне незачем больше жить, завтра мой труп найдут в реке, прощай».

И Рая умоляла его вернуться. Ужас вины был страшнее ужаса собственной смерти. И когда супруг угрожал повеситься, вскрыть себе вены, история повторялась. Однажды мужчина даже натянул провод на перилах, сообщив, что это конец. В ужасе девушка обрезала этот провод, за что была жестоко избита.

Ужас отвержения

Ещё одно положение, в которое перетекает чувство вины, – ужас отвержения.

Сравнение ребёнка с другими детьми крайне губительно. Когда Даше изо дня в день говорили, что она должна равняться на свою сестру: быть такой же чистоплотной, так же хорошо учиться, быть такой же внимательной и ответственной, – Даша испытывала невероятную боль.

Ревность, зависть, ужас отвержения – это то, с чем девочка выросла, и это то, с чем она постоянно сталкивалась в отношениях с мужчинами. Первый возлюбленный постоянно указывал ей на других женщин, повторяя: «Посмотри, как она одевается, почему ты так не можешь?», «Посмотри, какая она стройная, может, тебе сесть на диету?»

Разрывая отношения с партнёром, она вступала в новые, где всё повторялось.

Выйдя замуж за тирана, в какой-то момент Даша поняла, что нужно спасаться. Собрав свои вещи, она чувствовала облегчение ровно до тех пор, пока супруг не произнёс фразу: «Ладно, уходи, я напишу своей бывшей, что возвращаюсь к ней».

Несмотря на осознание нелепости происходящего, Даша не смогла противостоять странному порыву: её руки словно сами собой открыли чемодан и аккуратно расставили вещи по местами.

А задавался ли кто-то когда-либо вопросом, почему далеко не все женщины, ставшие жертвой насилия, не обращаются в полицию? Со стороны может показаться, что жертва защищает своего обидчика или жалеет его.

Но на самом деле всё совсем не так.

Чувство вины, выращенное в душе жертвы, настолько сильное, что затмевает разум и не даёт поступить правильно. Эта вина, очевидно, совершенно необоснованная, для жертвы кажется абсолютно реальной.

«Может, я сама виновата?»«Если бы я вела себя по-другому…»«Наверное, я что-то сделала не так».«Если я пойду в полицию, ему будет плохо».«Этим я разрушу семью…»

Знакомы ли тебе эти мысли?

А что, если я скажу, что ты их не выбирала?

Глава 5. Качели ада: механика домашнего насилия

Там, где царит любовь, не может быть власти; а там, где есть власть, не может быть любви.

Карл Юнг

Позиция жертвы противоречит здравому смыслу. Она противоречит самой природе человека, ведь инстинкт самосохранения заложен в нас биологически. Именно на этом противоречии основан самый популярный и самый болезненный вопрос, который слышат женщины, пережившие домашнее насилие: «Как ты допустила такое отношение к себе?»

Анализируя своё прошлое с позиции настоящего, Рая понимала: тревожные звоночки были с самого начала отношений. Её возлюбленный мог больно ущипнуть её, компенсируя это милой улыбкой: «Я же в шутку, любя». Он мог разыграть её, насыпав соль в чай. Это же шутка. Мог оскорбить невзначай: «У тебя ноги такие сухие, как у моей бабки», – и тут же поцеловать: «Ну это же шутка».

Тогда Рае казалось, что она сможет всё это исправить, просто объяснив, что ей неприятно. Объяснять у неё получалось плохо, но в детстве её учили, что если что-то не получается, надо перетерпеть, побольше постараться, и тогда уж точно всё удастся.

Но её жалкие попытки дать понять, что её что-то не устраивает, на время давали эффект раскаяния (в лучшем случае) или же заверения: «Чего ты там себе придумала проблему, все так живут».

И всё возвращалось на круги своя.

Цикличность: механизм привыкания

Так в отношениях формируется цикличность. Он просто толкнул тебя, но потом извинился, сказал, что так больше не будет, что понимает, как это плохо. Он просто скрутил тебе руки, но потом объяснил, что не знает, что на него нашло, но он точно всё понял и больше так не будет.

Чем сильнее воздействие на тебя, тем сильнее его раскаяние.

И он не врёт. Он не врёт, когда говорит, что любит тебя. Он не врёт, когда говорит, что раскаивается. Не врёт, но не любит и не раскаивается.

Кухонные бойцы, обладая ярко выраженными психопатическими чертами, не способны любить. Они не знают, что это за чувство, потому что ошибочно принимают другие сильные состояния за любовь и раскаяние. Им знакома одержимость, зависимость, стыд. Поэтому они могут плакать, искренне не желая тебя терять. Они называют это любовью, искренне веря, что это она и есть.

Ты же, услышав слово «люблю», достраиваешь своё желаемое представление. Неконгруэнтность (несостыковка значений терминов) становится основной проблемой любых абьюзивных отношений.

После первой тренировки в спортзале твои мышцы болят, но это компенсируется улучшением фигуры. После первого удара тебе больно, но это компенсируется нежностью и заботой тирана.

После второй тренировки в спортзале твои мышцы болят меньше, а груз ты можешь поднять более тяжёлый. После второго удара ты можешь уже выдержать больше.

Это называется синдромом наращиваемой выносливости. Со временем побои становятся равнозначны шуточному щипку. Со временем цикл набирает обороты. Постепенно время боли увеличивается, а светлые промежутки сокращаются, и ты уже и сама не замечаешь, как твоя жизнь превратилась в полнейший мрак.

«После первых ударов я плакала и спрашивала мужа, за что он со мной так, – рассказывает Рая. – Неужели я такая страшная, что меня нужно уродовать ещё больше? Он плакал вместе со мной и клялся, что этого больше не повторится. Со временем я уже не задавала никаких вопросов, я знала, что ответов на них не получу».

Мозг отказывается верить, что это происходит именно с тобой. Когда ты слышишь подобные истории от знакомых или смотришь подобные сюжеты в новостях, читаешь блогеров, ты думаешь: «Вот. Вот это и есть настоящее домашнее насилие. Здесь всё понятно».

Когда же дело касается тебя, кажется, что всё это происходит не по-настоящему. Не так сильно, чтобы это было про жестокость. Не так непоправимо. Наиболее популярный миф в абьюзивных семьях: всё можно исправить.

Цикл и наращиваемая выносливость наблюдаются не только в вопросе физического воздействия. Параллельно с этим пускают свои корни и другие процессы: оскорбления, ограждение от социума, лишение финансов.

Парадокс, но чем сильнее сопротивляется жертва, тем в большей она опасности. Абсурд, но в абьюзивных отношениях необходима низкая самооценка.

Если мужчина, обзывая женщину, видит, что она всё ещё остаётся привлекательной, он начинает воздействовать на социум: внушает ей, что близким на неё наплевать, что её друзья – недостойные люди.

Если социум женщины достаточно устойчив, тиран старается лишить её финансов: забирает деньги, заставляет уволиться с работы.

Если и это всё не даёт нужный эффект подчинения, если это не ломает жертву, в ход идут кулаки.

Одна пожилая женщина поделилась со мной историей своей жизни. Много лет она прожила с мужчиной, страдающим алкогольной зависимостью. Он избивал её долгие годы, а она не решалась уйти от него: и детей жалко, и соседи недоброе скажут, да и вообще вроде как ответственность какая-то за семью должна быть.